Диалоги соавторов

Найдены в архивах компа. Переписка происходила в период работы над романами "Золотой Ипподром" и "Траектория полета совы".

О религиозной жизни в нашей Византии и о религии вообще

Беседа Сергея Суворова и Кассии Сениной, началась по поводу одной из глав написанного Кассией без участия Сергея романа "Восточный экспресс", в частности этого эпизода (беседа происходила в то время, когда роман еще не был полностью закончен). Для еще не читавших роман: речь идет о ряде эпизодов, когда герой был в трансе из-за измены и ухода жены, но довольно скоро по счастливому стечению обстоятельств нашел себе более подходящую женщину. В ходе беседы по именам упомянуты разные герои того же романа и некоторые - из предыдущих романов серии.

Восточный экспресс: Воля земли (8)

Дни потекли, как волшебный сон. Утро начиналось с кофе и мамуние — манки, сваренной в сахарном сиропе, с ложкой густых сливок сверху, которую подавали с тонким лавашем и соленым сыром: странное, но очень вкусное сочетание! — длинных пальцев, отщипывавших кусочки лепешки, «случайных» соприкосновений рук над тарелкой с сыром, темного мерцающего взгляда поверх кофейной чашки, солнца, пробивавшегося сквозь виноградные листья на сетчатом потолке террасы и зажигавшего золотыми искрами черные волосы над высоким лбом. Потом — ученые доклады, мимолетная переглядка в минутных перерывах, неуловимая улыбка тонких губ. Обед, легкие шутки, исторические анекдоты, снова касания изящных пальцев, бархатный смех, неподражаемый изгиб бровей, звон бокалов. Снова доклады…

Восточный экспресс: Воля земли (7)

Открыв утром глаза, Дарья увидела, как обнаженный Севир бесшумно ходит по номеру, собирая с пола разбросанную одежду. Теперь Дарья окончательно поняла, что худоба нисколько не портила его: он был не тощим, а жилистым, словно высушенный внутренним огнем, мышцы красиво перекатывались под смуглой кожей. Дарья издала легкий смешок, и Алхимик посмотрел на нее.

— Над чем смеемся? — поинтересовался он.

— Я подумала, что ты красив, но чуть пересушен сарказмом.

Восточный экспресс: Воля земли (3)

Дамаск с полным правом хвалился своей древностью, и уже в двенадцатом веке о его истории арабы писали многотомные сочинения. Хотя архитектурных памятников древнейших времен его существования не сохранилось, это с лихвой искупалось множеством упоминаний о нем в Библии — немногие современные города могли похвастаться подобным. Зато о времени владычества римлян до сих пор напоминали кварталы с прямоугольной планировкой, остатки стен с семью воротами, портиков с колоннами, акведука и храма Юпитера. Район, где некогда располагался дворец, по прежнему назывался Палатион, хотя от самого дворца не осталось и фундаментов.

Восточный экспресс: Воля земли (2)

По вечерам Дамаск оживал: людей на улицах становилось гораздо больше, загорались огни, отовсюду манили цветные фонарики, звуки музыки, вкусные запахи. Магазин одежды, куда Ставрос привел Дарью, находился через три квартала от Университета. Вход выглядел не слишком представительно, но внутри оказалось большое, разделенное на несколько секций помещение, из которого лестницы вели еще на второй и подвальный этажи.

Восточный экспресс: К новым горизонтам (3)

Высокоскоростной экспресс, который следовал в Иерусалим через Никомидию, Дорилей, Анкиру, Кесарию Каппадокийскую, Антиохию, Алеппо и Дамаск, был пущен шесть лет назад и быстро завоевал популярность у византийцев и иностранных туристов, хотя билеты на него были не так уж дешевы. Но они были дешевле авиабилетов, и располагавшие лишним временем могли путешествовать с комфортом, созерцая прекрасные виды за окном белой стрелы с покатыми боками, чей путь пролегал в основном по холмистой местности, а на отрезке между Алеппо и Иерусалимом даже через несколько тоннелей в горах.

Восточный экспресс: Алхимия вкуса (4)

В четверг вечером Эванна отпустила Дарью, сказав, что немного задержится в лаборатории — ей нужно было срочно доделать какой-то отчет. Остальные коллеги уже разбежались, Алхимик вроде бы тоже собирался уходить. Дарья вышла из лаборатории и задумчиво побрела по коридору. Вот и все, ей оставался здесь один, «прощальный», день работы. Должно быть, завтра кто-то из коллег — по крайней мере, уж Эванна точно — вручит ей свои координаты для связи и, может быть, пригласит в гости… А вот интересно, как бы отнесся Василий к ее поездке в одиночное путешествие? До сих пор они везде ездили вместе. Правда, иногда она путешествовала с Иларией — но это только на день-два и недалеко. «Конечно, например, в Ирландию съездить было бы интересно! — подумала Дарья, медленно спускаясь по лестнице. — Ну ладно, посмотрим, не буду загадывать! Тем более, что меня еще никто и не приглашал…»

— Я вижу, вы не очень торопитесь? — вдруг раздался у нее за спиной бархатный голос и через секунду рядом с ней оказался Ставрос.

Восточный экспресс: Уроборос (8)

Дни Золотого Ипподрома промелькнули быстро. Василий с Дарьей посетили несколько музеев, побывали в Большом театре на премьере комедии «Аристипп Киренский», в сокровищнице Святой Софии, на традиционной экскурсии по Дворцу и неформальном ужине после нее. Как ни странно, интереснее всего оказался визит в Художественный музей, где на Рождество открылась выставка современной русской живописи — были представлены художники и из Сибири, и из Московии. Дарья немного опасалась, что они увидят что-нибудь «неудобь сказуемое» в духе авангардизма, но большинство картин оказались вполне реалистическими, местами с налетом сюрреализма, иногда мистицизма, а московиты неожиданно порадовали яркими красками и почти детской наивностью восприятия.

Восточный экспресс: Журналист и программист (1)

Из раскрытого окна донесся мелодичный звон трамвая, сворачивавшего с Галатского моста в сторону Босфора. Панайотис любил этот звук — веселый и жизнеутверждающий, он в то же время создавал ощущение постоянства и успокаивал: если трамвай неизменно ходит с одного берега Золотого Рога на другой и звенит, значит, жизнь идет своим чередом и ее порядок не нарушен ничем из ряда вон выходящим. Впрочем, сам Панайотис уже много лет не пользовался общественным транспортом, а в последние три года это было ему даже вовсе не по статусу как главному редактору еженедельника «Синопсис» — полуофициального издания, которое поддерживало и разъясняло рядовым гражданам имперскую политику: прежний главный ушел на почетную пенсию, недвусмысленно указав на Стратиотиса как на лучшего преемника. Великий Пан, как теперь шутливо называли его в редакции, жил вместе с супругой и двумя детьми в Галате, примерно посередине склона холма, на котором возвышалась знаменитая башня, в новом доме, где Панайотис приобрел в рассрочку квартиру незадолго до женитьбы. Он с самых первых своих шагов в журналистике копил на новое жилище ввиду будущего обзаведения семьей, работая на несколько разных изданий, деньги же на свадьбу молодоженам свалились буквально с неба: Елизавета много выиграла на Золотом Ипподроме в декабре 2010 года, поставив на Василия Феотоки. Панайотису вообще нравилась Галата — более спокойная, культурная, организованная и вылизанная, чем восточная часть Города, где всегда куда сильнее ощущался элемент веселого хаоса и восточной небрежности, — поэтому когда зашла речь о месте жительства, варианты практически не обсуждались, тем более что Лизи, проведшая детство и юность в двухкомнатной клетушке, не была склонна капризничать, видя перед собой такую перспективу: просторная четырехкомнатная квартира с огромной кухней, высокими потолками, широким балконом и окнами с прекрасным обзором на Золотой Рог, Галатский мост и Дворцовый мыс.

Траектория полета совы: Зимние надежды (22)

В северном дворике Золотого дворца, который образовывали портики императорских бань, отчетливо пахло дымом. По счастью, это не был дым пожара, и даже не дым царской кухни — это был ароматный дух сухих березовых поленьев, поднимавшийся из трубы странного домика, возведенного на краю большого бассейна. Странного для глаз константинопольца, но любой житель славянских провинций сразу догадался бы, что этот небольшой, пахнущий смолою сруб — деревенская баня. Баней он и был, как бы чужеродно не смотрелось это сооружение на фоне мраморных колоннад, портиков и статуй.

Траектория полета совы: Зимние надежды (19)

Около полуночи новые посетители «Страны гипербореев» могли видеть необычную картину: трое мужчин не совсем карнавального вида распевали под гитару песни на странном языке, а прочие посетители слушали и даже то и дело аплодировали, хотя вряд ли что-то понимали — в отличие от импозантного пирата, сотрапезника поющих.

Траектория полета совы: Зимние надежды (17)

В небо совсем рядом взмыла очередная ракета и с грохотом разорвалась, выпустив сноп пурпурных огней. Радостные крики, смех, визг. Средняя бушевала, гремела, сияла, струилась тысячами огней, голов, запахов, заплескиваясь в рестораны и магазины, на соседние улицы и в переулки.

— Кэп, есть прикурить?

Голос искусственно хрипловатый, определенно девичий. Смеющиеся темные глаза в прорезях белой маски. Золотистый обруч на волосах, точнее, явно на белокуром парике, длинная туника, белая стеганая жилетка — вечер довольно прохладный, — крылья за спиной.

— Разве ангелы курят? — улыбнулся Киннам.

Траектория полета совы: Зимние надежды (16)

Только в Константинополе Михаил Ходоровский осознал, какое это на самом деле ёмкое и богатое смыслами слово: чужестранец. То, что он чувствовал себя чужим в византийской столице, его не удивляло. Это был уже третий его выезд за границу, но первые два были не в счет — чисто деловые мероприятия, без возможности посмотреть на повседневную жизнь других народов. Здесь же... здесь можно было наслаждаться зрелищами этой жизни, сколько хочешь. Естественно, это был чужой мир, что и говорить! Как всякая иная, непривычная обстановка кажется чужой человеку, никогда не покидавшему пределы своей страны. Правда, Соловецкий лагерь вполне мог бы сойти за совершенно другое государство, даже другую планету, но это не в счет.

Траектория полета совы: Зимние надежды (15)

Когда Михаил Ходоровский с небольшой свитой появился у ворот монастыря Святой Гликерии, где располагалась резиденция митрополита Ираклийского, в обители уже давно отошла вечерня. Эта встреча организовалась довольно неожиданно. В первый вечер Золотого Ипподрома, во время бала в Триконхе, президенту доложили, что с ним мечтает познакомиться митрополит Кирик — одно из самых значимых лиц в византийской церковной иерархии. Правда, как вскоре стало ясно, Ираклийский владыка был выдающимся иерархом прежде всего по чести, которая сообщала ему знаменитая кафедра, а вовсе не по реальному влиянию. Тем не менее, Ходоровский согласился познакомиться с митрополитом — тем паче, что это было фактически первое высокопоставленное духовное лицо, с котором ему предоставлялся случай сойтись поближе. Правда, с синкеллом Иоанном президента тоже познакомили — на том же балу, в бильярдной, но разговор их был кратким и далеким от церковных вопросов. Впрочем, синкелл президенту понравился, и Ходоровский решил, что, возможно, как-нибудь после стоит познакомиться с ним покороче.

Траектория полета совы: Зимние надежды (14)

— Обычай, это наш древний обычай! — объяснял человек в длинном золотом дворцовом гиматии и с золотой же полумаской на лице, другому, одетому в строгий черный костюм, но в такой же золотой полумаске и накинутом на плечи серебряном плаще или, скорее, мантии, покроем напоминавшей монашескую, только плотнее и без складок на спине.

Траектория полета совы: Зимние надежды (13)

Дни зимнего Золотого Ипподрома в Константинополе были наполнены развлечениями до предела. Тому, кто захотел бы участвовать во всех, для отдыха просто не оставалось времени — зимние скачки, начинавшиеся сразу после Рождества, совпадали с древним праздником календ, который снова стали отмечать в начале восемнадцатого века. Как будто в компенсацию за промозглую погоду и короткие дни эта неделя была наполнена музыкой, шумом, яркими красками и блеском огней.

Траектория полета совы: Зимние надежды (12)

— Так вот, когда дверь захлопнулась, они, видимо, испугались и сразу вломились в алтарь. Попробовали разбить окно в апсиде и вылезти наружу.

— Получилось? — мрачно спросил император.

— Они же думали, что раз решетки нет, то и проблем не будет, — усмехнулся синкелл. — В общем, два подсвечника расплющили о стекла, а тут и астиномия подоспела…

Траектория полета совы: Зимние надежды (6)

Киннам не спеша брел по улочкам старого Кракова. Опустился вечер, и сумерки оставили для города только два цвета — серый и коричневый. Шершавые стены, булыжная мостовая, клочки зимнего неба — все, казалось, изменило своим природным оттенкам, приспособившись к этой невеселой палитре. Правда, в окнах горело немало желтых огней, которые очень оживляли улицы, делая их необыкновенно уютными.

Траектория полета совы: Зимние надежды (4)

Утром Киннам появился в резиденции Иоанна-Павла без пяти одиннадцать, за пять минут до назначенного ему времени. Согласно протоколу папского двора, великий ритор облачился в церемониальный палатий — придворный мундир, по виду напоминавший длинный пиджак из драгоценного черного шелка, с золотой вышивкой на плечах и обшлагах рукавов, которая обозначала принадлежность владельца к пятому классу имперских чиновников. Собственно говоря, чиновником ректор Афинской Академии не являлся, но был к ним приравнен, как и все остальные руководители главных учебных заведений ромейской державы. Палатий Киннаму приходилось надевать достаточно редко, лишь в самых торжественных случаях, но он по опыту знал, что это придворное облачение действует на собеседников завораживающе, даже если они сами не последние люди. А уж в Польше, которая так держится архаичных обычаев, да еще в резиденции старокатолического папы-традиционалиста… В общем, палатий был здесь вполне уместен и безо всяких протоколов. Но чувствовал в нем себя Феодор не вполне удобно, тяжелые шитые планки делали одежду весьма жесткой.