Восточный экспресс: Уроборос (7)

На другой день в перерыве после первого забега Елизавета сказала Дарье:

— Зря вы с Василем не пошли на бал! Подумаешь, танцуете не очень, там таких танцоров пруд пруди — ученые, например, далеко не все умеют хорошо танцевать. Зато уж если умеют, так умеют! — она оживилась. — Меня в этот раз сам Киннам пригласил, представляешь? Вот он танцует просто сказочно, я до сих пор под впечатлением! А Пан меня приревновал к нему, — она рассмеялась.

— Да ну? Что же он сказал? — полюбопытствовала Дарья.

Золотой Ипподром: День третий (4)

Во второй и третий дни Ипподрома после обеда и до начала вечернего представления программа для высоких гостей была достаточно свободной: на выбор предоставлялось посещение какого-нибудь музея, паломничество по наиболее знаменитым храмам и обителям Города или прогулка на яхте по Золотому Рогу с заездом в Космидий, где рядом с монастырем Бессребреников находился музей Великой Осады.

Луиджи очень хотелось посмотреть на знаменитую цепь, которой когда-то загораживали вход в Рог, на модели византийских военных кораблей, пушки и оружие времен Мехмета Завоевателя, и он собирался после бегов предложить родителям поездку в Космидий. На принцессу к концу последнего заезда он был зол, хотя с утра ее поведение даже отчасти воодушевило его: особо бурных восторгов в адрес Феотоки, победившего в двух первых заездах, она не выказала и даже поговорила немного с Луиджи, рассказав ему в перерывах между забегами кое о ком из возниц, хотя о Василии промолчала. Луиджи хотелось самому спросить о нем как-нибудь поехиднее, но он не решился, опасаясь, что это будет выглядеть ревниво. Однако, когда начались соревнования возниц второй четверки, Катерина неожиданно стала болеть за Мелетия Ставроса почти так же бурно, как в первый день за Василия. Ставрос, хоть и не блистал подобно Феотоки, однако ежедневно выигрывал по меньшей мере один заезд и, таким образом, пока не потерял, в отличие от Нотараса, шанса выйти в финал, чтобы сразиться в седьмой день за Великий приз. Луиджи уже вовсе ни за кого не хотел болеть, мысленно злясь и на эти бега, и на отца с его «заботой о культурном слое», и на «женское легкомыслие»…

Он не привык к такому поведению девушек и вообще до сих пор довольно мало интересовался ими: Луиджи был красив, но никогда не кичился этим, а среди его сокурсников попадались куда более знойные личности, отвлекавшие на себя основную часть женского внимания, Враччи же можно было встретить в обществе женщин разве что на танцах в каком-нибудь клубе — танцевать Луиджи любил и танцевал отлично. Однако чаще всего в свободное время он сидел за книгами или пропадал в хранилищах археологических музеев; приятели даже прозвали его Фалесом, намекая, что он никогда не женится — пока «слишком рано», а потом уже будет слишком поздно… Луиджи не обижался на такие шутки; он вовсе не собирался оставаться холостяком, однако связывать себя семейными узами так рано ему совершенно не хотелось, и по окончании института он намеревался несколько лет провести в археологических экспедициях. Если Луиджи и любил женское общество, то это было прежде всего общество сестры. Они с Лурой были близнецами, провели неразлучно все детство, и в их отношениях царили редкое взаимопонимание и гармония. Луиджи частенько горячился и бывал несдержан, Лаура обладала более спокойным и рассудительным характером; оба любили читать и копаться в древностях, но в то же время умели развлечься и повеселиться; у Лауры чувство юмора было более тонким и взгляд на жизнь несколько ироничным, а Луиджи порой был склонен «лезть в бутылку», — словом, они хорошо дополняли друг друга, и Луиджи, думая о будущей спутнице жизни, представлял ее в целом похожей на свою сестру.

Но нельзя было, кажется, вообразить ничего более противоположного, чем мягкая, открытая, беззлобно веселая, спокойная и немного медлительная Лаура, и резкая, непредсказуемая, едко насмешливая, взрывная и стремительная Катерина. Познакомься Луиджи с принцессой где-нибудь случайно, он, пожалуй, скоро сбежал бы от нее как от колючего зимнего ветра — и надо же было так случиться, что именно с этой девушкой ему теперь нужно… просто подружиться или… не просто?.. Предположение Лауры насчет планов родителей — тогда, получается, с обеих сторон? — о женитьбе детей действительно вроде бы могло объяснить поведение принцессы, но нисколько не объясняло предложение спасать Феодосиев порт через дружбу с ней. При чем тут тогда вообще этот несчастный порт?!.. В любом случае, чего бы от него на самом деле ни ждали родители, Катерина не только не была такой девушкой, с какой Луиджи хотел бы пройти по жизни, но даже и такой, с которой мечтал бы дружить. С одной стороны, он был ошарашен, но, с другой, в нем взыграло мужское самолюбие: принцесса явно вознамерилась выбить его из равновесия, довести до какого-нибудь срыва или провала, чтобы посмеяться над ним, а такого допустить он, конечно же, не мог — ко всему прочему это означало бы быть поверженным «малолеткой». Чтоб он, взрослый парень, окончивший институт и собиравшийся вступить в самостоятельную жизнь, спасовал перед пятнадцатилетней школьницей?! Да ни за что! «Нет, — думал он, — я ей так легко не дамся!»

Между тем, когда «малолетка» устремляла на него взор больших светло-карих глаз, в которых, точно в хорошем коньяке, играли золотистые искорки, и чуть поводила круто изогнутой бровью, его сердце начинало как-то подозрительно сильно биться. Утром первого дня бегов она показалась ему угловатой и даже неприятной, но в тот же вечер на балу предстала совершенно иной — прекрасной, загадочной и удивительно легкой: казалось, с ней можно было танцевать бесконечно, ее можно было бы носить на руках полдня и нисколько не устать… и ему невольно подумалось, что ее, должно быть, очень приятно поднять на руки и… Тут он поскорей одернул себя, но «яд» уже был впрыснут в кровь и начал действовать: после белого вальса он не мог не думать о том, что жениться на такой девушке было бы очень заманчиво… Юная красавица представлялась ему женственной, нежной, хрупкой… Но уже на другой день «испытание верховой ездой» открыло ему принцессу совсем с иной стороны: Луиджи понял, что в этих маленьких точеных ручках таится нешуточная сила, в стройном и изящном теле — удивительная ловкость. А после представления «Ипполита» Катерина всадила в Луиджи такой заряд насмешливого кокетства, что он потерялся и не знал, чего ждать от этой девушки в следующий раз.

Размышляя обо всем этом во время бегов и за обедом, он так задумался, что даже забыл озвучить перед родителями свое предложение сплавать по Золотому Рогу в музей Осады. После обеда господин Враччи разговорился с испанским королем, а госпожа Враччи с его царственной супругой. Мать Луиджи, к немалой досаде сына, только и знала, что «липла» к разным высокопоставленным особам: еще недавно жена фабриканта, «госпожа спагетти», как злословили о ней конкуренты Джорджо, теперь, попав в высший свет, старалась завести побольше дружественных связей с высокопоставленными лицами. Зная характер матери, Луиджи относился к этому снисходительно, но вот как посмотрят на все это другие гости? Ему была невыносима мысль о том, что его родные могут возбудить презрение и тому подобные чувства. Но как, черт возьми, дать матери понять, что нужно вести себя с большим достоинством?! И почему, черт побери, отец не просветит ее на этот счет?!..

Луиджи раздраженно барабанил пальцами по спинке стула, ожидая, пока родители окончат свои «высокие беседы», когда к нему подошла Катерина и, глядя прямо в глаза, тихо, но с выражением прочла:

— «Теперь мы с этой сенью

Простимся; следуй мне и след храни».

Молодой человек даже вздрогнул: он уже привык к тому, что принцесса прекрасно говорила по-итальянски, чем не могли похвалиться даже многие из здешних ученых гостей, но его любимая «Божественная комедия», так непринужденно прозвучавшая в ее устах, стала для него новой неожиданностью. Катерина улыбнулась и сказала:

— Пойдем!

Однако Луиджи уже опомнился и иронично произнес:

— Это приказ, ваше высочество? Смею заметить, что я пока не ваш подданный, чтобы повиноваться с одного слова и идти туда, не знаю куда.

Принцесса сделала круглые глаза и ответила:

— Прости, Луиджи, я не думала, что ты не захочешь посмотреть на наш Университет!

Константинопольский Университет! В программе Ипподрома был краткий визит туда для желающих на четвертый день после обеда, но Луиджи понимал, что эта экскурсия будет быстрой и смазанной, — а тут принцесса предлагала ему, можно сказать, индивидуальный тур в знаменитое святилище науки!

— Ну, если Университет… — проговорил Луиджи.

Катерина приподняла брови:

— А ты что подумал?

Молодой человек ощутил, что краснеет, и от досады покраснел еще больше. Принцесса оглядела его с головы до ног очень критически и сказала:

— Да, господин Враччи, над вашими манерами еще предстоит много поработать! Но ничего, это дело поправимое, не стоит так смущаться! А сейчас попрошу вас следовать за мной и задавать вопросы только по теме нашей экскурсии!

И «господин Враччи» последовал за ней.

Главное здание старейшего в мире Университета, как и в средние века, находилось во дворце Магнавры — но это была Новая Магнавра, построенная на месте древнего Синклита в середине XVIII века; историческая Магнавра была раскопана и восстановлена позже. В Новой Магнавре, выходившей великолепным фасадом в классическом стиле на юго-восточную сторону Августеона, размещались факультеты философский, филологический, исторический, математики, астрономии, физики и химии; остальные факультеты находились в другом здании, в Галате.

— Ты ведь археолог? — спросила принцесса.

— Да, — ответил Луиджи, — в этом году закончил Археологический институт. Теперь думаю раскопками заняться, у нас группа этой осенью собирается в Амирию, в Мексику и в Эмираты.

«Пусть знает, что я вовсе не намерен сидеть и ждать, пока она что-нибудь соизволит! — подумал он. — А то ей, может, уже наплели, что я тут буду ради Феодосиева порта торчать, ожидая ее благосклонности…»

Но Катерина не выказала ничего, что могло бы говорить о подобных расчетах с ее стороны.

— О, поедешь арабские древности копать? — улыбнулась она.

— Скорее, индейские. Впрочем, арабские тоже, если попадутся. Но я, как истинный археолог, больше люблю все, что подревнее, — он засмеялся. — А арабские там ведь только с шестнадцатого века, с точки зрения археологии — почти новодел! Они, скорее, интересны туристам… Впрочем, туристом я тоже быть люблю, вот, например, очень хочу в Хаддис-Багдаде посмотреть на гробницу Амира. Говорят, это одно из чудес света… Ну, по крайней мере, так считают амирийцы.

— Судя по фото, да, внушительное сооружение! Но, наверное, он достоин такой гробницы… Папа один раз пошутил, что если б Амир был не мусульманином, а христианином, нам надо было бы его прославить во святых — ведь он направил арабов Новый Свет и этим избавил и нас, и Европу от исламской угрозы.

— Хм, ну да, пожалуй. Пять веков халифам было, где развернуться и кого обращать в свою веру, а теперь они уже научились, так сказать, толерантности… К нам приезжали оттуда студенты-археологи — вполне себе нормальные, на религиозных фанатиков не похожи, — Луиджи улыбнулся. — Только девушки в хиджабах, но и то не все… В общем, я очень жду этой поездки, у нас основной целью будут Теночтитлан и Куско, там еще полно всего интересного не раскопано.

— Наверное, археология хорошо воспитывает терпение, да? Сидишь, корпишь, копаешь, очищаешь… Пока до чего-нибудь доберешься, сто лет пройдет! — принцесса рассмеялась. — Ты терпеливый?

Луиджи хмыкнул.

— Не знаю. В каком-то смысле да. А в каком-то…

— Только до поры, до времени, а потом ка-ак шарахнешь? — Катерина лукаво взглянула на него. — А я вот люблю, чтоб все быстро: раз-два — и что-нибудь новенькое! Я на химфак буду поступать в следующем году.

— Разве ты уже последний год пойдешь учиться? — удивился Луиджи.

— Да, я с шести лет пошла в школу, так что мне один год остался. А в Универ я уже целый год хожу на свободные лекции, тут на каждом факультете такие есть. Знаешь, иногда люди кончат школу, где-то работают, а потом задумаются об образовании — так вот, могут пойти, посмотреть, что им больше интересно. И просто для самообразования туда тоже ходят. А мне очень интересно потому, что на химфаке всякие опыты показывают на этих лекциях, ужасно здорово, в школе такого не увидишь… Лабораторные бывают, но мало.

— Значит, ты любишь опыты?

— Обожаю! — воскликнула она. — А разве это не интересно — реакции, новые вещества, кристаллизация?.. Я больше всего люблю кристаллами заниматься, дома даже выращиваю… У меня своя маленькая лаборатория есть! Вот я там и химичу уже два года. А еще фокусы всякие люблю, — Катерина все больше оживлялась. — Знаешь, как прикольно? Вот например, ацетат натрия, это соль такая, если его растворить в воде и выпаривать до определенной концентрации, то потом урони туда малюсенький кристаллик этой соли — и вся вода мгновенно закристаллизуется! Если незаметно кристаллик уронить, то получается как чудо такое — махнул волшебной палочкой над водой, и она тут же стала льдом! Я люблю нашего препозита так изумлять или кувикуларий, — принцесса засмеялась. — Но это еще такой простой совсем опыт, а есть всякие сложные, красивые, с изменением цвета, с дымом, вспышками… Ужас, как я все это люблю! Очень понимаю алхимиков — как им было интересно всякие вещества открывать, когда еще почти ничего не было про них известно! Вот смотри, это вход на химфак. А это знаешь, чья статуя?

Принцесса подвела Луиджи к бронзовой статуе, стоявшей напротив дверей химического факультета посреди клумбы из роз. Статуя изображала высокого худого монаха с резкими чертами лица, чуть вьющимися волосами и небольшой бородой; в одной руке он держал колбу, а другая опиралась на лежавшую на столе раскрытую книгу, возле которой стояли еще несколько сосудов и средневековый светильник. «Иоанн Грамматик» — прочел Луиджи греческую надпись на постаменте.

— Это что… тот самый, алхимик и иконоборческий патриарх?

— Ну да, — кивнула принцесса, — а чему ты удивляешься? Это же, считай, первый византийский химик! Ты знаешь, что в Сергие-Вакховом монастыре в восемнадцатом веке нашли его рукописи? Они тут в университетском музее, я покажу тебе. Так вот, эти рукописи изучили, есть книга Александра Дуки про все это… А, да ты же не знаешь, наверное! Дука это наш знаменитый химик девятнадцатого века, он первый получил из неорганических веществ органическое и еще всякие открытия сделал… Ну вот, а Иоанн Грамматик, судя по его рукописям, предвосхитил открытие фосфора! И вообще там у него много интересных догадок, он же еще философ был, так что умел взглянуть на все, так сказать, с высоты… О, я его очень люблю! Кстати, у нас недавно одна монахиня роман написала про Византию девятого века, «Кассия» называется, там Иоанн один из главных героев.

— А я знаю! У меня сестра читала этот роман.

— О, правда? Она читает по-гречески?

— Да, она историк, так что выучила ваш язык, в науке же без него нельзя, особенно в гуманитарной.

— Значит, она хорошо знает греческий, даже романы читает? А ты?

— Я знаю, но пока не очень хорошо. Читать могу и на слух многое понимаю, а вот говорить… практика нужна! Лаура хорошо читает, а говорит тоже не очень.

— Хочешь, будем по-гречески с тобой говорить? Вот и будет тебе практика!

— Ну, давай. Только я буду медленно.

— Ничего! — принцесса перешла на греческий. — Если чего-то не знаешь, спрашивай. А устанешь — обратно на итальянский перейдем.

Слушая Катерину и поглядывая на нее, Луиджи опять удивлялся: это была совершенно другая девушка, чем вчера, позавчера или даже нынешним утром! Теперь она была доброжелательной, открытой, серьезной и одновременно веселой, но нисколько не язвительной. Ее увлечение химией, очевидно, было очень сильным, до страсти, и Луиджи подумал, что это в ее характере — опыты, смеси, взрывы… В то же время он ощущал, что, несмотря на всю непредсказуемость и множество разных граней, которыми она поворачивалась к нему, внутренне принцесса была очень гармоничной, просто это была не гармония застывшей статуи или даже сколь угодно пестрой и узорчатой, но неподвижной картины, но гармония моря — то спокойно искрящегося под солнцем, то слегка волнующегося, то бурного и потемневшего, то золотящегося на закате, часто меняющего цвет, но каждый цвет был по-своему прекрасен, а в глубине оно всегда оставалось тем же морем… И Луиджи хотелось заглянуть в глубину души этой девушки, хотелось узнать ее лучше, особенно сейчас, когда Катерина общалась с ним почти как с хорошим другом…

— И как, твоей сестре понравился роман? — спросила принцесса.

— Очень! И от Иоанна Грамматика она была в восторге, — улыбнулся Луиджи. — Я вот тоже думаю прочесть…

— Да, почитай обязательно! Я за Иоанна даже молюсь, за упокой, ну и пусть он еретиком был, это знаешь… все тоже относительно! Иногда лучше быть еретиком, но не равнодушным к истине, чем формальным православным… И вообще великие ученые гораздо больше пользы приносят людям и православию, чем многие благочестивые, что называется, христиане! — Катерина нахмурилась. — Я еще понимаю, если монах сидит в келье и молится за всех, ну ладно, ему и правда не нужны науки… Но вот когда люди живут в миру, всем этим пользуются, а сами осуждают науку и новые технологии, это… не знаю, это еще хуже фарисейства! Если ты такой «правоверный», то выброси тогда мобильник, комп, не езди на машине, а иди в гору и сиди там, молись, и все! — принцесса горячилась все больше. — А то такой благочестивый всеми достижениями науки пользуется, а потом с надутыми щеками все это осуждает! Терпеть не могу таких!.. Впрочем, ладно, ну их, пойдем лучше туда, вон, видишь, другая статуя? Это Лев Математик и Философ, кстати, племянник Иоанна, это были двое самых ученых людей в девятом веке, и еще патриарх Фотий…

— Наверное, это тогда вход на математический факультет? — спросил Луиджи, рассматривая статую Льва.

Она стояла чуть дальше на университетском дворе, напротив другого входа, и была отлита в том же стиле, что и памятник Грамматику. Математик был изображен тоже в монашеской одежде: чуть склонясь над столом, он что-то вычерчивал циркулем на листе.

— Да, тут матфак и астрономический, — кивнула Катерина. — А вон там вход на философский. Угадай, чья статуя там!

— Хм… Фотия?

— Не-ет! Видишь, это же монах, а Фотий был патриархом, значит, омофор должен быть! Вон его статуя, у входа на филологический. А у философского Михаил Пселл, ипат философов! — Катерина засмеялась. — А вот у историков больше всего покровителей, видишь, там целая скульптурная группа, это наши знаменитые историки, хорошая компания, но мы их на выходе посмотрим, а пока пойдем в музей, я тебе рукописи Иоанна покажу! Хорошо, что у него, видно, были ученики, припрятали эти записи, когда его осудили за ересь!

Они побывали и в университетском музее, и на факультетах, а на химфаке Катерина провела Луиджи в лабораторию и, с разрешения дежурного, показала «простенький опыт». Сначала она взяла большую фарфоровую кружку и, налив в нее из-под крана воды, поставила на стол. Затем взяла бумажное полотенце, намочила и намылила его, положила рядом с кружкой, и достала из агрегата, похожего на холодильник, небольшой белый кубик какого-то вещества вроде льда, только непрозрачного.

— Как ты думаешь, что это? — спросила принцесса у Луиджи, показывая на белый кубик, лежавший в стеклянной розетке.

— Лед?

— Ага, — улыбнулась Катерина. — Смотри!

Она бросила кубик в кружку, и вода мгновенно забурлила, а из кружки повалил белый дым.

— А, сухой лед! — сказал Луиджи.

— Да, но фокус не в этом.

Принцесса взяла намыленную салфетку, накрыла ею кружку и плотно прижала к ее краям, а затем осторожно сняла. Над кружкой стал раздуваться огромный мыльный пузырь, внутри которого клубился дым. Пузырь все увеличивался в размерах и покачивался над кружкой, точно какое-то фантастическое яйцо, а когда, наконец, лопнул, из кружки еще некоторое время валил все тот же белый дым.

— Впечатляет! — кивнул Луиджи.

Катерина, ужасно довольная произведенным эффектом, объяснила, перейдя на итальянский:

— Сухой лед это диоксид углерода, он с водой такую вот реакцию дает дымную. Вот, он кристалл, а в воде сразу становится газом, без фазы жидкости… С кристаллами вообще интересно! Я читала, был такой забавный случай, когда, наоборот, пар сразу перешел в кристалл, минуя жидкое состояние. Это в России в восемнадцатом веке, зимой, там ведь зимы страшно холодные, и вот, был бал и в зале стало очень душно и жарко, дамы начали падать в обморок, а форточек там не было, и какой-то кавалер нашелся: выбил окно, ворвался морозный воздух, и в зале повалил снег! Представляешь, как все удивились! — Катерина засмеялась. — А на самом деле все просто: очень резкий перепад температуры, у пара не было времени побыть водой…

— Действительно, все это очень интересно! — сказал Луиджи. — Я знаю, сухой лед намного холодней воды.

— Да, я поэтому и не брала его в руки — можно холодный ожог получить!

— Вот я как раз хотел спросить: ведь не все опыты безобидны, наверное?

— Не все, — согласилась Катерина. — Надо осторожно, конечно… Некоторые любители опытов взрывались вместе со своими лабораториями… Я вот недавно кислотой обожглась, — она повернула руку, и Луиджи увидел красноватое пятно чуть выше запястья.

— Больно было? — участливо спросил он.

— А, ерунда! — быстро сказала принцесса, опуская руку.

«Да вряд ли ерунда… — подумал Луиджи, внимательно глядя на нее. — Ох, крутая девчонка!»

— Ты осторожнее все-таки! — сказал он и с улыбкой добавил: — Жалко, если такую красоту испортишь!

Катерина чуть покраснела и даже немного отвернулась, но Луиджи понял, что получить от него такой комплимент ей было приятно.

Когда они вышли из химфака на улицу, принцесса, глядя на белые розы, окружавшие памятник Иоанну Грамматику, сказала:

— Я еще свойства разных трав стала изучать, тоже очень интересно… — она умолкла на несколько мгновений, а потом неожиданно добавила очень мрачно: — Если мой муж будет мне изменять, я его отравлю!

— Хотел бы я посмотреть на того придурка, который станет изменять такой жене! — с улыбкой заметил Луиджи самым галантным тоном, на какой был способен.

Катерина кинула не него быстрый взгляд, но промолчала. Воробей сел на горлышко колбы в руке Грамматика. Принцесса махнула на птичку рукой, засмеялась и сказала:

— Ну, пойдем историков смотреть!

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День второй (9)

От кого: "Луиджи Враччи" <luigivracci@graphe.koin>

Кому: "Лаура Враччи" <laura-vracci@graphe.koin>

Отправлено: Вторник, 18 августа 2010 01:51

Тема: Re: мы на месте

———

Милая Лаура!

Я дико извиняюсь за молчание! Во-первых, у меня не было свободного времени, во-вторых, я тону во впечатлениях и еще в раздрае из-за этой принцессы… Попробую рассказать кое-что, хотя при здешнем распорядке это почти геройство: мы встаем ни свет, ни заря, а домой приходим почти в полночь, я просто с ног валюсь!

Посылаю тебе мноооого фото и пояснения в отдельном файле, но немного - некогда разбирать, вот приеду, расскажу про все-все. Там много августы, надеюсь, ты будешь довольна ) Это действительно великолепная женщина, манеры изумительны, блестящее чувство юмора и незаурядный ум. А как она одевается! Даже я, хотя ничего в этих тряпках не смыслю, понимаю, что это нечто особенное, а мамик целыми днями так и ест глазами ее платья и костюмы ))

А принцесса… Когда нас представили друг другу, она держала себя так высокомерно и холодно, что я чуть было не превратился в ледяную статую - почти не шутка :/ А потом она на меня и не глядела, даже слова не сказала, хотя в Кафизме нас посадили рядом! Если б не этот несчастный Феодосиев порт, я бы спокойно решил, что она надутая дура, и сказал бы папе, что не буду с ней знакомиться "получше", т.к. снежные королевы не в моем вкусе… Но я был в порту сегодня после обеда, там действительно царит полное уныние - археологи лихорадочно пытаются успеть побольше раскопать, но понимают, что уже мало успеют, и проклинают строителей туннеля и все на свете… Мне их, конечно, страшно жалко стало - я-то знаю, как это, когда на раскопе торопят!!

Ну, думаю, ладно, хоть принцесса и окатила ледяной водой, попробую все же к ней найти подход. По крайней мере, надо попробовать, чтоб не вышло так, что я вообще ничего не пыталася сделать для спасения порта! Вот если попытаюсь, а не выйдет, значит не судьба. Да и вообще странно, что это она со мной так обращается? Вроде ведь я ничего ей не сделал плохого! Мне прямо даже выяснить захотелось. А мамик может и правда на пустом месте возомнила насчет женитьбы! Ты меня успокоила немного этой догадкой )

А вечером был бал, и принцесса явилась туда… нет, я даже не берусь описать ее, там есть несколько фото, сама увидишь - и правда настоящая принцесса, как из сказки. Никакого холода в помине, глаза блестят, поздоровалась со мной, даже улыбнулась, да как! Я дурак, тут же и сомлел. Но вся эта радость была вовсе не из-за меня, это мне отраженные лучи перепали, а сияла она оттого что там был этот самый Феотоки, "красавец-возница"! Принцесса точно на него запала: танцевала с ним несколько раз, а в перерывах почти от него не отходила… Но это я потом заметил, а сначала я ничего не понимал конечно, выждал немного, чтоб не вышло, будто я сразу бегу ее приглашать, а после первых двух танцев подошел и попросил ее станцевать со мной венецианский вальс. А она и говорит: "Сожалею, господин Враччи, но этот танец у меня уже занят". Холодно так. Но я упорно улыбаюсь: "Это не страшно, ваше высочество! Надеюсь, у вас найдется для меня какой-нибудь другой свободный танец?" А она: "Увы, господин Враччи! У меня все танцы уже разобраны. Как-нибудь в другой раз". Я удивился, конечно, что так быстро разобрали танцы, но думаю, чего не бывает, у нее же первый бал - может, ажиотаж и пр. Но все-таки и разозлился - подсуропил мне папик задачку!!

Но что ты думаешь? Где-то в середине бала в перерыве, я оказался от принцессы недалеко, смотрю - подходит к ней Франц Меркель, канцлерский сынок, мамик нас уже познакомила. Мамик вообще так рвется знакомиться с высшим светом, что мне даже неловко (( А этот Франц - такой весь из себя франт, о-о! Рядом с его фраком просто дыхнуть страшно! )( И принцесса с ним болтает-смеется, такая вся сияющая, как будто они уже давние знакомые, а потом он с церемоннейшим поклоном что-то ей говорит - ну явно на танец приглашает. И что же? Она спокойненько открывает бальную книжку и что-то пишет там. А он опять кланяется - благодарит, значит. Т.е. она меня обманула!!! Она просто не желала со мной танцевать!

Ух, как я обозлился!! Вот какого черта мне вертеться вокруг нее, когда она явно воротит нос?! В общем, я злился и на нее, и на папика с его политикой, и кажется был не очень любезен с дамами… А уже в последней трети бала, августа объявила белый танец. И гляжу - идет ко мне принцесса, улыбается и говорит: "Не соблаговолите ли, господин Враччи, подарить мне этот вальс?" Я от растерянности смог только пробормотать: "С удовольствием, ваше высочество!"

О, как она танцует!! Но в танцах-то меня мало кто перещеголяет, ты знаешь, так что я не ударил в грязь лицом! ;) И уж точно я танцую получше этого возницы, и ей, похоже, понравилось - разрумянилась так и сказала под конец: "Хорошо танцуешь!" Сразу на ты перешла, прикинь! Она и впрямь прекрасно говорит по-итальянски, почти без акцента. А с Феотоки она после этого почти не разговаривала, я заметил.

А августа вроде особенно благосклонна к великому ритору Киннаму - даже пригласила его на белый вальс! Это ректор Афинской академии, говорят, очень ученый (погляди-ка в инете, что за тип, женат ли, как пришел на должность и пр., а то мне тут некогда). Кажется он историк, а я сначала подумал, что какой-то деятель искусства - такой холеный мужик, умный и самоуверенный, мастак на шутки и комплименты, и вообще говорит - заслушаешься. Мы с предками в начале бала заходили в ложу к августе, и Киннам там зажигал, о-о. Мамик так заслушалась и засмотрелась, что папик ее еле утащил оттуда )) К тому же Киннам еще и романы пишет - папик сказал, но про что, он не знает. Может, ты в сети про это что-нибудь найдешь?

Император танцевал совсем мало, он все больше с разными ЛИЦАМИ в соседнем зале играл в бильярд, видно, дела обсуждали в неформальной обстановке. Я тоже сунулся в бильярдную, думал, только погляжу и уйду, но застрял там надолго - от удивления! Знаешь, кто там был душой общества? Монах! Настоящий, в черном одеянии и все такое. Я выпал в осадок, но папик (он там почти весь вечер проторчал) пояснил, что это синкелл Иоанн - ответственный по связям церкви и государства, важное лицо и любимец императора. Он жутко классный, всех забавлял остротами, цитировал всяких поэтов и писателей, я многих и не знаю, да и с греческим у меня пока не очень, но тамошняя публика куда образованнее: узнавали с лету, смеялись, даже аплодировали. При этом он всех обыграл на бильярде в пух и прах! Кроме императора )) Тот, правда, все его подзуживал и приказывал не играть в поддавки, но синкелл уверял, что император и правда играет лучше, "и я никак не в состоянии доказать обратное" ))

А еще представь, на балу я познакомился с Фомой Амиридисом! Он оказывается очень классный и веселый, совсем не скажешь по нему, что серьезный ученый ) Мы с ним выпили за успех археологии и за дружбу народов ;)) Он мне свою визитку дал, сказал - если что, можно обращаться с вопросами. Он отлично говорит по-итальянски и вообще отличный!

В общем, бал был классный, и я отцу вечером не стал говорить, что с принцессой не буду "дружиться", а теперь не знаю, то ли ругать себя, то ли что… Но буду по порядку! Честно говоря, после белого вальса я подумал, что ради такой девушки я бы и с Амирией повременил…

Но я рано раскатал губу! Сегодня в Кафизме она только поздоровалась, а потом опять ни слова, а когда Феотоки выигрывал, кричала чуть не громче всех в ложе. Я снова стал злиться и подумал, что ничего у меня не выйдет ни с дружбой, ни со спасением порта. Но после обеда принцесса куда-то исчезла, а потом является в брючном костюме, а я собирался с предками пойти в археологический музей, а Катерина подходит и говорит папику: "Господин Враччи, вы позволите увести от вас сына?" Папик натурально позволил, и они с мамой ретировались, а принцесса мне без всяких предисловий: "Пойдем верхом покатаемся!" Я уже начал "С удоволь…" и тут подумал, что выгляжу как дурак, все одну и ту же фразу повторяю. А она говорит: "Да оставь ты все эти высочества! Зови меня на ты и Катериной". И повела меня на их площадку для верховой езды, там и конюшни, мы зашли, она говорит: выбирай лошадь! А там стоят… не лошади - сказка! Но вижу сразу - все с норовом, одна только посмирнее, в другое время ее бы взял, но К. смотрит - выберу эту, точно засмеет, видно, на это и рассчитывает! И я выбрал такого вороного, что ух! ногами так и переставлял, косился на меня, фыркал… Ну, думаю, погибну, так хоть не трусом! К. хмыкнула, но ничего не сказала, позвала конюха, приказала седлать. А сама взяла из другого стойла такого коника… Честно, я б на него под дулом пистолета не сел - прямо огонь, а не конь! А она с ним управлялась, как с ручной болонкой! Тут я решил, что смерть мне пришла - К. как пошла скакать через барьеры, а я что - за ней, не показывать же, что я к таким упражнениям не привык! И гоняла же она меня! Я весь взмок, несколько раз чуть не сверзился, но все же пронесло. Вот только костюм мой после этого можно выбросить - тут ведь бриджи нужны, а не мои брючки! Ну да черт с ним ))

Наконец К. сама видно устала, подъезжает и говорит: ну что, хватит на сегодня? А у меня уже азарт: ну, думаю, если ты хочешь мне доказать, что я ничего не стою, так я тебе докажу обратное! И говорю ей: если больше не хочешь, давай закончим, а так я не прочь и продолжить. Она: "Сегодня хватит, а на днях можно продолжить". А я: "С наслаждением!" И посмотрел на нее так с вызовом. Она хмыкнула и отвернулась - поняла!

А сейчас вечером мы были в театре, смотрели "Ипполита". Амфитеатр древний, каменные скамьи и все такое (а сидели мы на подушечках), акустика отличная, играли блестяще. Опять Феотоки был, и К. с ним рядом села, а я сзади них выше сидел и видел, как они перешептывались. Ко мне она вообще не подходила и не глядела в мою сторону, а в антракте они с Феотоки кофе пили и кажется, она что-то ему про меня сказала и посмеялась. Я жутко разозлился! Но после представления она вдруг подошла и спрашивает: "Как тебе пьеса?" Я похвалил - было за что! А она: "Нравится тебе Федра?" Я говорю: "Не то чтобы очень. Если уж она повеситься решила, то вольному воля, но зачем было на Ипполита лгать?" Она: "Подло, да. Но как там говорится, "Киприда больше, чем богиня", это она хотела погубить его и нашла подходящее орудие. "Зло с его фальшивым блеском". Ты кстати согласен?" Я: "С чем? Что женщины зло?" Она: "Нет, с тем, что Киприда сильнее всех богов!" А у самой в глазах так прямо чертики пляшут. Я говорю: "Не знаю, на меня пока не действует" - и чувствую, что краснею (дурак! идиот!!) К. рассмеялась, сказала: "До завтра, Ипполит!" - только ее и след простыл.

Таковы мои успехи на сегодня. Не знаю, что обо всем этом и думать. Вообще, это напоминает скачки: каждый раз какой-нибудь заезд… Но чем эти бега окончатся, не знаю. Сам не понимаю, хотел бы я дружить с принцессой или нет. Уж больно она своеобразная. Но зато конечно, с ней не соскучишься! Правда боюсь, не слишком ли я пресен для нее… Видишь, меня с горя потянуло на самокритику :/

У, сколько я понакатал! Но больше таких длинных писем не будет, уволь. Черт, уже почти два часа, а завтра подъем опять в 7!!

Все, пока, до встречи в эфире!

Твой Л.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День второй (8)

«Эрот, Эрот, о ты, вливающий

Нам в очи страсть, блаженство сладкое

Вводящий в души, против коих ополчился ты,

Да не явишься никогда ко мне со злом…»

Хор начал петь первый музыкальный антракт, после которого должны были объявить антракт настоящий, и принцесса чувствовала легкое волнение. Сидя рядом с Василием в третьем ряду Кинегия — античного амфитеатра, восстановленного на Акрополе в девятнадцатом веке, под темневшим небом, где уже загорались звезды, Катерина время от времени тихонько перекидывалась с возницей фразами по поводу актеров, костюмов и самого действия трагедии Еврипида, которая казалась древней, как мир, но ей хотелось поговорить с Феотоки о другом, и она собиралась сделать это в антракте.

Принцесса второй день общалась с Василием так близко и много, как никогда раньше, и в глубине души начала ощущать что-то подозрительно смахивающее на разочарование. До нынешних бегов ей приходилось разговаривать с Феотоки лишь в Свято-Мамантовом, где проходили тренировки будущих претендентов на Великий приз Золотого Ипподрома, и там разговоры шли о лошадях, бегах, приемах обгона или верховой езды, истории скачек; Василий всегда очень воодушевлялся, говорил горячо, спорил, рассуждал, рассказывал, доказывал… Когда он горячился, то становился особенно красивым, а стоя на колеснице, походил на античного героя. Принцессе казалось, что он такой и в обычной жизни — горячий и увлекающийся. Но, пообщавшись с ним в неипподромной обстановке, она к своему удивлению обнаружила, что на самом деле он очень спокойный, пожалуй, даже чересчур рассудительный… Нет, он мог и шутить, и веселиться, но… он казался принцессе слишком взрослым. Ему было двадцать пять, и Катерина почти физически ощущала, что он старше ее на целых десять лет: она чувствовала себя рядом с ним девчонкой, и от этого становилось неуютно. Но почему она не ощущала ничего подобного, например, общаясь с Киннамом, который был старше ее на столько же лет, сколько было Феотоки?.. Она не могла понять, в чем тут разница, и это начинало ее злить. Может, она еще не нашла «ключ» к Василию? Ей не хотелось так просто отказаться от своих романтических мечтаний, и теперь она собиралась поговорить с возницей на более «опасные» темы.

В антракте они отправились в смежный с театром большой сводчатый триклин, где располагалась уютная кофейня, взяли по чашке черного кофе и по пирожному и устроились за столиком возле окна, откуда открывался чудесный вид на парк.

— Ну, как тебе «Ипполит»? — спросила Катерина.

— Очень здорово! — воскликнул Василий. — Я впервые в жизни вижу древнюю пьесу в такой аутентичной обстановке — амфитеатр под открытым небом… Так действительно все воспринимается совсем иначе!

— Ага! Словно проваливаешься сквозь толщу веков… Я обожаю представления в этом театре! А Еврипида вообще особенно люблю… Из всех античных трагиков он мне нравится больше всего. А тебе?

— Даже не знаю, — Василий немного смутился. — Я его читал давно, еще в школе, а потом не перечитывал… Я вообще не любитель древней литературы, больше современную люблю.

— А я всякую люблю. Современную тоже. Например… впрочем, ладно, это потом! Но вот «Ипполит» тебе нравится?

— В общем да, интересный сюжет!

— И что ты думаешь о Федре? Скажем, если отбросить всех этих богов, которыми греки пытались объяснить всякие зигзаги жизни и психологии, то получается: муж уехал в дальние края и неизвестно, когда вернется, жена молодая, ей скучно, а тут пасынок красивый, вот она и влюбляется. Сильно ли она виновата?

— По-моему, это у нее все от безделья! — улыбнулся Василий. — Тесею, прежде чем уезжать, надо было подумать, чем ее занять, чтоб она не скучала без него и меньше по сторонам глядела.

— Сурово! — Катерина приподняла брови.

— Зато справедливо! — рассмеялся молодой человек. — Одиссей, вон, не был дома гораздо дольше, но Пенелопа ведь не заглядывалась ни на кого, хотя вокруг женихи толпами ходили! Она сына воспитывала, хозяйством занималась, а потом нашла себе занятие — ткать полотно… Нет, правда, разве ты не согласна, что люди часто накручивают себе всякие страдания и проблемы только от безделья? Вот взять мою сестру: она раньше таким нытиком была, все время чем-то недовольна, от еды до погоды… А это она просто не знала, куда себя деть. Она всегда была слабого здоровья, тихоня, все дома сидела, подруг почти не было, а по дому делами заниматься мать ей не давала — жалела, и отец, когда был жив, запрещал ее напрягать, он ее любил очень, боялся, что надорвется… Но стоило ей в монастырь поступить, так она прямо преобразилась — ни хандры, ни уныния, такая веселая стала, просто не узнать!

— Она ушла в монастырь… когда ваш отец погиб?

— Да. Для нас это все было тяжело, и мама часто стала ходить в монастырь на службы, мы живем недалеко… Сестра с ней тоже ходила, и ей там так понравилось, что она решила остаться.

— А это, кажется, там монахиня Кассия Скиату живет?

— Да. Ты читала ее роман «Кассия»?

— Читала, мне очень понравился! Наверное, там хороший монастырь, раз монахини могут писать романы, — улыбнулась Катерина.

— Они там вообще умницы! И переводят, и книги издают… Я там иногда бываю. В общем, я рад, что сестра нашла свое место в жизни. Заодно, может, и наши грехи замолит, — он засмеялся.

— Значит, ты в монастырь не собираешься, хочется еще погрешить? — принцесса лукаво посмотрела на него.

— Не без того! — весело отозвался он. — Но особо буянить я не собираюсь… Мне главное, чтоб лошади были рядом!

— Только лошади? А… семья?

— Ну, если найдется девушка, которая захочет пройти со мной по жизни… и с которой я захочу соединить жизнь…

Катерина бросила на него быстрый, но пристальный взгляд. Думает ли он сейчас о ком-то определенном или рассуждает только теоретически? Не похоже, чтоб он волновался хоть немного… В самом деле, ну хоть бы смутился чуть-чуть! Как вчера Луиджи, например… Она повела глазами и сразу заметила молодого Враччи: он стоял неподалеку возле одноногого столика со стаканом сока в руке… и смотрел на нее! Принцесса тут же насмешливо заулыбалась и сказала, чуть повернув лицо к Василию, но продолжая глядеть на Луиджи, точно говорила о нем:

— И каково же твое видение семейной жизни? Идеальная жена, по-твоему, должна быть похожа на Пенелопу? То есть ты будешь нарезать круги по арене, а она будет дома терпеливо ждать, ткать, наполнять закрома, воспитывать детей…

Феотоки расхохотался. Луиджи гневно сверкнул на принцессу глазами и повернулся к ним спиной.

— Вы почти угадали, ваше высочество! — сказал Василий. — Мне действительно хочется, чтобы дома было спокойно и уютно… пристань, куда возвращаешься после жизненных бегов.

Катерина наморщила нос.

— А если твоей жене тоже захочется… каких-нибудь приключений, жизненной встряски… в общем, скачек? Или, по-твоему, она должна сиднем сидеть дома?

— Не то, чтобы сиднем, — с улыбкой ответил Феотоки, — но мне хотелось бы, чтоб она была в целом, так сказать, домашней: создавала бы уют, вкусно готовила… — он допил свой кофе и, поглядев на пустую чашку, сказал: — Я вот, например, люблю кофе, смолотый вручную. Раньше всегда Евстолия с утра молола нам всем, а теперь некому. Фрося, правда, порывалась, но она маленькая еще, сил не хватает. А мама как стала молоть, так вообще уронила кофемолку, и у нее ручка отлетела. Так что я давно уже вкусного кофе не пил, вот, вспомнилось… соскучился даже!

— И тебе, значит, нужна жена, которая с утра бы вставала и молола тебе вручную кофе? — с иронией спросила принцесса.

— Почему бы и нет? Я знаю таких, которым нравится этот процесс.

— По-моему, это какое-то нездоровое эстетство! — фыркнула Катерина. — Сидеть полчаса крутить ручку, когда можно нажать кнопку и за минуту все будет готово! Я знаю, говорят, вручную смолотый кофе вкуснее, но я бы не стала тратить столько времени… ради ублажения вкусовых рецепторов! В конце концов жизнь слишком коротка, и есть много занятий поинтереснее… Да я лучше книжку почитаю лишние полчаса!

— Но тебя, я думаю, муж и не будет заставлять молоть кофе, — засмеялся Василий. — Ты… мне кажется, ты совсем не «домашняя»… То есть я не хочу сказать ничего обидного, — добавил он, точно извиняясь. — Просто у тебя другой характер и интересы… Ты умная, любишь книжки, науку, опыты всякие… Было бы преступлением заставлять тебя заниматься такими вещами как домашнее хозяйство и какая-нибудь… вышивка крестом! Но тебе ведь это и не грозит.

Принцесса чуть прикусила губу. Кажется, он даже не представляет себе возможности соединить с ней жизнь! Неужели она ему совсем не нравится?! Или он… настолько смиренный, настолько «знает свое место» в обществе, что у него и мыслей подобных не возникает? Или… или он говорит это все нарочно, чтобы испытать ее, узнать, как она к нему относится? Да нет, не похоже — он, кажется, не любитель уловок… Она заметила, как Луиджи резко поставил на столик опустошенный стакан из-под сока и пошел к выходу из кофейни. Зачем она обидела его?.. В самом деле, она повела себя по-свински! Он, пожалуй, подумает, что она плохо воспитана — смеется над ним в глаза со своим знакомым, который… «Какой-то вообще тюфяк, а не мужчина! — вдруг подумала она раздраженно. — Или мне еще не удалось его расшевелить?..» Катерина покраснела, допила свой кофе и с облегчением услышала переливчатую трель, объявившую о конце антракта. Второе и третье действия она просидела молча, следя за происходящим на сцене, и больше не разговаривала с Василием. Но молодой возница, похоже, от этого нисколько не страдал.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День первый (7)

Отец предупредил принцессу перед балом, что ей лучше освежаться соком, коктейлями и фруктами, а не вином, «а то ноги начнут заплетаться с непривычки», но Катерина была пьяна и без вина. До сих пор она танцевала только на семейных балах, обычно проходивших в Золотом триклине, и там всегда присутствовал лишь ограниченный круг лиц — императорские родственники и избранные синклитики с семьями, — а теперь она впервые оказалась в огромном бальном зале Триконха, в гуще самых разнообразных гостей, в центре внимания: в ее первый выход в свет, казалось, все мужчины хотели танцевать с ней, и ее бальная книжка была заполнена именами кавалеров почти моментально. Луиджи Враччи среди них не было, зато три вальса предназначались Василию Феотоки — об этом Катерина условилась с ним заранее. Молодой человек впервые в жизни оказался в высшем свете, и в перерывах между танцами Катерина старалась побольше общаться с ним, чтобы он не стушевался.

Золотой Ипподром: День накануне (9)

Катерина медленно закрыла книгу, сунув в нее вместо закладки один из осыпавшихся с букета розовых лепестков, и положила на край стола. На бледно-голубом фоне обложки темнели знакомые силуэты холмистых берегов и парусный корабль, скользящий между ними; сверху стояло имя автора: Феодор Киннам, — а ближе к нижнему краю на фоне морской ряби название: «В сторону Босфора». Принцесса задумчиво устремила взгляд в пространство. Третья книга «Записок великого ритора» была, пожалуй, лучшей из всех, самой поэтичной по языку, тонко-ироничной и в то же время светло-пронзительной, с явственным налетом грусти, от которой щемило сердце… Умеют же люди так писать!