Траектория полета совы: Зимние надежды (17)

В небо совсем рядом взмыла очередная ракета и с грохотом разорвалась, выпустив сноп пурпурных огней. Радостные крики, смех, визг. Средняя бушевала, гремела, сияла, струилась тысячами огней, голов, запахов, заплескиваясь в рестораны и магазины, на соседние улицы и в переулки.

— Кэп, есть прикурить?

Голос искусственно хрипловатый, определенно девичий. Смеющиеся темные глаза в прорезях белой маски. Золотистый обруч на волосах, точнее, явно на белокуром парике, длинная туника, белая стеганая жилетка — вечер довольно прохладный, — крылья за спиной.

— Разве ангелы курят? — улыбнулся Киннам.

Траектория полета совы: Зимние надежды (16)

Только в Константинополе Михаил Ходоровский осознал, какое это на самом деле ёмкое и богатое смыслами слово: чужестранец. То, что он чувствовал себя чужим в византийской столице, его не удивляло. Это был уже третий его выезд за границу, но первые два были не в счет — чисто деловые мероприятия, без возможности посмотреть на повседневную жизнь других народов. Здесь же... здесь можно было наслаждаться зрелищами этой жизни, сколько хочешь. Естественно, это был чужой мир, что и говорить! Как всякая иная, непривычная обстановка кажется чужой человеку, никогда не покидавшему пределы своей страны. Правда, Соловецкий лагерь вполне мог бы сойти за совершенно другое государство, даже другую планету, но это не в счет.

Золотой Ипподром: День третий (1)

Когда начался второй заезд и Феотоки, уже победивший в первом, снова вырвался вперед, Григорий подумал, что, пожалуй, сестра и правда выиграет спор, а может, выиграет и возницу: принцесса, судя по кратким экскурсам в императорскую ложу, которые транслировали на экранах, уже далеко не так бурно восторгалась Василием, как в первые два дня Ипподрома, и даже обменивалась какими-то репликами с молодым итальянцем — он по-прежнему сидел в ложе рядом с ней и больше не выглядел таким обескураженным, как в день открытия бегов… Хотя, конечно, если билеты, подаренные Лизи Василием, достались ему бесплатно, то сестра явно преувеличивает степень его симпатии к ней… и, может быть, недооценивает чувства Панайотиса… Впрочем, кто его знает, что у него там вообще за чувства! Странный все-таки тип. Откуда в нем столько снобизма и занудства? Недаром Лизи над ним потешается! Но иногда в нем проглядывают и вполне нормальные черты… Может, все это его благочестие наносное? Вероятно, Лизи даже сумела бы, что называется, грамотно настроить Стратиотиса… Не потому ли он так невозможен, что до сих пор просто было некому с умом за него взяться?..