Восточный экспресс: Уроборос (7)

На другой день в перерыве после первого забега Елизавета сказала Дарье:

— Зря вы с Василем не пошли на бал! Подумаешь, танцуете не очень, там таких танцоров пруд пруди — ученые, например, далеко не все умеют хорошо танцевать. Зато уж если умеют, так умеют! — она оживилась. — Меня в этот раз сам Киннам пригласил, представляешь? Вот он танцует просто сказочно, я до сих пор под впечатлением! А Пан меня приревновал к нему, — она рассмеялась.

— Да ну? Что же он сказал? — полюбопытствовала Дарья.

Золотой Ипподром: День третий (4)

Во второй и третий дни Ипподрома после обеда и до начала вечернего представления программа для высоких гостей была достаточно свободной: на выбор предоставлялось посещение какого-нибудь музея, паломничество по наиболее знаменитым храмам и обителям Города или прогулка на яхте по Золотому Рогу с заездом в Космидий, где рядом с монастырем Бессребреников находился музей Великой Осады.

Луиджи очень хотелось посмотреть на знаменитую цепь, которой когда-то загораживали вход в Рог, на модели византийских военных кораблей, пушки и оружие времен Мехмета Завоевателя, и он собирался после бегов предложить родителям поездку в Космидий. На принцессу к концу последнего заезда он был зол, хотя с утра ее поведение даже отчасти воодушевило его: особо бурных восторгов в адрес Феотоки, победившего в двух первых заездах, она не выказала и даже поговорила немного с Луиджи, рассказав ему в перерывах между забегами кое о ком из возниц, хотя о Василии промолчала. Луиджи хотелось самому спросить о нем как-нибудь поехиднее, но он не решился, опасаясь, что это будет выглядеть ревниво. Однако, когда начались соревнования возниц второй четверки, Катерина неожиданно стала болеть за Мелетия Ставроса почти так же бурно, как в первый день за Василия. Ставрос, хоть и не блистал подобно Феотоки, однако ежедневно выигрывал по меньшей мере один заезд и, таким образом, пока не потерял, в отличие от Нотараса, шанса выйти в финал, чтобы сразиться в седьмой день за Великий приз. Луиджи уже вовсе ни за кого не хотел болеть, мысленно злясь и на эти бега, и на отца с его «заботой о культурном слое», и на «женское легкомыслие»…

Он не привык к такому поведению девушек и вообще до сих пор довольно мало интересовался ими: Луиджи был красив, но никогда не кичился этим, а среди его сокурсников попадались куда более знойные личности, отвлекавшие на себя основную часть женского внимания, Враччи же можно было встретить в обществе женщин разве что на танцах в каком-нибудь клубе — танцевать Луиджи любил и танцевал отлично. Однако чаще всего в свободное время он сидел за книгами или пропадал в хранилищах археологических музеев; приятели даже прозвали его Фалесом, намекая, что он никогда не женится — пока «слишком рано», а потом уже будет слишком поздно… Луиджи не обижался на такие шутки; он вовсе не собирался оставаться холостяком, однако связывать себя семейными узами так рано ему совершенно не хотелось, и по окончании института он намеревался несколько лет провести в археологических экспедициях. Если Луиджи и любил женское общество, то это было прежде всего общество сестры. Они с Лурой были близнецами, провели неразлучно все детство, и в их отношениях царили редкое взаимопонимание и гармония. Луиджи частенько горячился и бывал несдержан, Лаура обладала более спокойным и рассудительным характером; оба любили читать и копаться в древностях, но в то же время умели развлечься и повеселиться; у Лауры чувство юмора было более тонким и взгляд на жизнь несколько ироничным, а Луиджи порой был склонен «лезть в бутылку», — словом, они хорошо дополняли друг друга, и Луиджи, думая о будущей спутнице жизни, представлял ее в целом похожей на свою сестру.

Но нельзя было, кажется, вообразить ничего более противоположного, чем мягкая, открытая, беззлобно веселая, спокойная и немного медлительная Лаура, и резкая, непредсказуемая, едко насмешливая, взрывная и стремительная Катерина. Познакомься Луиджи с принцессой где-нибудь случайно, он, пожалуй, скоро сбежал бы от нее как от колючего зимнего ветра — и надо же было так случиться, что именно с этой девушкой ему теперь нужно… просто подружиться или… не просто?.. Предположение Лауры насчет планов родителей — тогда, получается, с обеих сторон? — о женитьбе детей действительно вроде бы могло объяснить поведение принцессы, но нисколько не объясняло предложение спасать Феодосиев порт через дружбу с ней. При чем тут тогда вообще этот несчастный порт?!.. В любом случае, чего бы от него на самом деле ни ждали родители, Катерина не только не была такой девушкой, с какой Луиджи хотел бы пройти по жизни, но даже и такой, с которой мечтал бы дружить. С одной стороны, он был ошарашен, но, с другой, в нем взыграло мужское самолюбие: принцесса явно вознамерилась выбить его из равновесия, довести до какого-нибудь срыва или провала, чтобы посмеяться над ним, а такого допустить он, конечно же, не мог — ко всему прочему это означало бы быть поверженным «малолеткой». Чтоб он, взрослый парень, окончивший институт и собиравшийся вступить в самостоятельную жизнь, спасовал перед пятнадцатилетней школьницей?! Да ни за что! «Нет, — думал он, — я ей так легко не дамся!»

Между тем, когда «малолетка» устремляла на него взор больших светло-карих глаз, в которых, точно в хорошем коньяке, играли золотистые искорки, и чуть поводила круто изогнутой бровью, его сердце начинало как-то подозрительно сильно биться. Утром первого дня бегов она показалась ему угловатой и даже неприятной, но в тот же вечер на балу предстала совершенно иной — прекрасной, загадочной и удивительно легкой: казалось, с ней можно было танцевать бесконечно, ее можно было бы носить на руках полдня и нисколько не устать… и ему невольно подумалось, что ее, должно быть, очень приятно поднять на руки и… Тут он поскорей одернул себя, но «яд» уже был впрыснут в кровь и начал действовать: после белого вальса он не мог не думать о том, что жениться на такой девушке было бы очень заманчиво… Юная красавица представлялась ему женственной, нежной, хрупкой… Но уже на другой день «испытание верховой ездой» открыло ему принцессу совсем с иной стороны: Луиджи понял, что в этих маленьких точеных ручках таится нешуточная сила, в стройном и изящном теле — удивительная ловкость. А после представления «Ипполита» Катерина всадила в Луиджи такой заряд насмешливого кокетства, что он потерялся и не знал, чего ждать от этой девушки в следующий раз.

Размышляя обо всем этом во время бегов и за обедом, он так задумался, что даже забыл озвучить перед родителями свое предложение сплавать по Золотому Рогу в музей Осады. После обеда господин Враччи разговорился с испанским королем, а госпожа Враччи с его царственной супругой. Мать Луиджи, к немалой досаде сына, только и знала, что «липла» к разным высокопоставленным особам: еще недавно жена фабриканта, «госпожа спагетти», как злословили о ней конкуренты Джорджо, теперь, попав в высший свет, старалась завести побольше дружественных связей с высокопоставленными лицами. Зная характер матери, Луиджи относился к этому снисходительно, но вот как посмотрят на все это другие гости? Ему была невыносима мысль о том, что его родные могут возбудить презрение и тому подобные чувства. Но как, черт возьми, дать матери понять, что нужно вести себя с большим достоинством?! И почему, черт побери, отец не просветит ее на этот счет?!..

Луиджи раздраженно барабанил пальцами по спинке стула, ожидая, пока родители окончат свои «высокие беседы», когда к нему подошла Катерина и, глядя прямо в глаза, тихо, но с выражением прочла:

— «Теперь мы с этой сенью

Простимся; следуй мне и след храни».

Молодой человек даже вздрогнул: он уже привык к тому, что принцесса прекрасно говорила по-итальянски, чем не могли похвалиться даже многие из здешних ученых гостей, но его любимая «Божественная комедия», так непринужденно прозвучавшая в ее устах, стала для него новой неожиданностью. Катерина улыбнулась и сказала:

— Пойдем!

Однако Луиджи уже опомнился и иронично произнес:

— Это приказ, ваше высочество? Смею заметить, что я пока не ваш подданный, чтобы повиноваться с одного слова и идти туда, не знаю куда.

Принцесса сделала круглые глаза и ответила:

— Прости, Луиджи, я не думала, что ты не захочешь посмотреть на наш Университет!

Константинопольский Университет! В программе Ипподрома был краткий визит туда для желающих на четвертый день после обеда, но Луиджи понимал, что эта экскурсия будет быстрой и смазанной, — а тут принцесса предлагала ему, можно сказать, индивидуальный тур в знаменитое святилище науки!

— Ну, если Университет… — проговорил Луиджи.

Катерина приподняла брови:

— А ты что подумал?

Молодой человек ощутил, что краснеет, и от досады покраснел еще больше. Принцесса оглядела его с головы до ног очень критически и сказала:

— Да, господин Враччи, над вашими манерами еще предстоит много поработать! Но ничего, это дело поправимое, не стоит так смущаться! А сейчас попрошу вас следовать за мной и задавать вопросы только по теме нашей экскурсии!

И «господин Враччи» последовал за ней.

Главное здание старейшего в мире Университета, как и в средние века, находилось во дворце Магнавры — но это была Новая Магнавра, построенная на месте древнего Синклита в середине XVIII века; историческая Магнавра была раскопана и восстановлена позже. В Новой Магнавре, выходившей великолепным фасадом в классическом стиле на юго-восточную сторону Августеона, размещались факультеты философский, филологический, исторический, математики, астрономии, физики и химии; остальные факультеты находились в другом здании, в Галате.

— Ты ведь археолог? — спросила принцесса.

— Да, — ответил Луиджи, — в этом году закончил Археологический институт. Теперь думаю раскопками заняться, у нас группа этой осенью собирается в Амирию, в Мексику и в Эмираты.

«Пусть знает, что я вовсе не намерен сидеть и ждать, пока она что-нибудь соизволит! — подумал он. — А то ей, может, уже наплели, что я тут буду ради Феодосиева порта торчать, ожидая ее благосклонности…»

Но Катерина не выказала ничего, что могло бы говорить о подобных расчетах с ее стороны.

— О, поедешь арабские древности копать? — улыбнулась она.

— Скорее, индейские. Впрочем, арабские тоже, если попадутся. Но я, как истинный археолог, больше люблю все, что подревнее, — он засмеялся. — А арабские там ведь только с шестнадцатого века, с точки зрения археологии — почти новодел! Они, скорее, интересны туристам… Впрочем, туристом я тоже быть люблю, вот, например, очень хочу в Хаддис-Багдаде посмотреть на гробницу Амира. Говорят, это одно из чудес света… Ну, по крайней мере, так считают амирийцы.

— Судя по фото, да, внушительное сооружение! Но, наверное, он достоин такой гробницы… Папа один раз пошутил, что если б Амир был не мусульманином, а христианином, нам надо было бы его прославить во святых — ведь он направил арабов Новый Свет и этим избавил и нас, и Европу от исламской угрозы.

— Хм, ну да, пожалуй. Пять веков халифам было, где развернуться и кого обращать в свою веру, а теперь они уже научились, так сказать, толерантности… К нам приезжали оттуда студенты-археологи — вполне себе нормальные, на религиозных фанатиков не похожи, — Луиджи улыбнулся. — Только девушки в хиджабах, но и то не все… В общем, я очень жду этой поездки, у нас основной целью будут Теночтитлан и Куско, там еще полно всего интересного не раскопано.

— Наверное, археология хорошо воспитывает терпение, да? Сидишь, корпишь, копаешь, очищаешь… Пока до чего-нибудь доберешься, сто лет пройдет! — принцесса рассмеялась. — Ты терпеливый?

Луиджи хмыкнул.

— Не знаю. В каком-то смысле да. А в каком-то…

— Только до поры, до времени, а потом ка-ак шарахнешь? — Катерина лукаво взглянула на него. — А я вот люблю, чтоб все быстро: раз-два — и что-нибудь новенькое! Я на химфак буду поступать в следующем году.

— Разве ты уже последний год пойдешь учиться? — удивился Луиджи.

— Да, я с шести лет пошла в школу, так что мне один год остался. А в Универ я уже целый год хожу на свободные лекции, тут на каждом факультете такие есть. Знаешь, иногда люди кончат школу, где-то работают, а потом задумаются об образовании — так вот, могут пойти, посмотреть, что им больше интересно. И просто для самообразования туда тоже ходят. А мне очень интересно потому, что на химфаке всякие опыты показывают на этих лекциях, ужасно здорово, в школе такого не увидишь… Лабораторные бывают, но мало.

— Значит, ты любишь опыты?

— Обожаю! — воскликнула она. — А разве это не интересно — реакции, новые вещества, кристаллизация?.. Я больше всего люблю кристаллами заниматься, дома даже выращиваю… У меня своя маленькая лаборатория есть! Вот я там и химичу уже два года. А еще фокусы всякие люблю, — Катерина все больше оживлялась. — Знаешь, как прикольно? Вот например, ацетат натрия, это соль такая, если его растворить в воде и выпаривать до определенной концентрации, то потом урони туда малюсенький кристаллик этой соли — и вся вода мгновенно закристаллизуется! Если незаметно кристаллик уронить, то получается как чудо такое — махнул волшебной палочкой над водой, и она тут же стала льдом! Я люблю нашего препозита так изумлять или кувикуларий, — принцесса засмеялась. — Но это еще такой простой совсем опыт, а есть всякие сложные, красивые, с изменением цвета, с дымом, вспышками… Ужас, как я все это люблю! Очень понимаю алхимиков — как им было интересно всякие вещества открывать, когда еще почти ничего не было про них известно! Вот смотри, это вход на химфак. А это знаешь, чья статуя?

Принцесса подвела Луиджи к бронзовой статуе, стоявшей напротив дверей химического факультета посреди клумбы из роз. Статуя изображала высокого худого монаха с резкими чертами лица, чуть вьющимися волосами и небольшой бородой; в одной руке он держал колбу, а другая опиралась на лежавшую на столе раскрытую книгу, возле которой стояли еще несколько сосудов и средневековый светильник. «Иоанн Грамматик» — прочел Луиджи греческую надпись на постаменте.

— Это что… тот самый, алхимик и иконоборческий патриарх?

— Ну да, — кивнула принцесса, — а чему ты удивляешься? Это же, считай, первый византийский химик! Ты знаешь, что в Сергие-Вакховом монастыре в восемнадцатом веке нашли его рукописи? Они тут в университетском музее, я покажу тебе. Так вот, эти рукописи изучили, есть книга Александра Дуки про все это… А, да ты же не знаешь, наверное! Дука это наш знаменитый химик девятнадцатого века, он первый получил из неорганических веществ органическое и еще всякие открытия сделал… Ну вот, а Иоанн Грамматик, судя по его рукописям, предвосхитил открытие фосфора! И вообще там у него много интересных догадок, он же еще философ был, так что умел взглянуть на все, так сказать, с высоты… О, я его очень люблю! Кстати, у нас недавно одна монахиня роман написала про Византию девятого века, «Кассия» называется, там Иоанн один из главных героев.

— А я знаю! У меня сестра читала этот роман.

— О, правда? Она читает по-гречески?

— Да, она историк, так что выучила ваш язык, в науке же без него нельзя, особенно в гуманитарной.

— Значит, она хорошо знает греческий, даже романы читает? А ты?

— Я знаю, но пока не очень хорошо. Читать могу и на слух многое понимаю, а вот говорить… практика нужна! Лаура хорошо читает, а говорит тоже не очень.

— Хочешь, будем по-гречески с тобой говорить? Вот и будет тебе практика!

— Ну, давай. Только я буду медленно.

— Ничего! — принцесса перешла на греческий. — Если чего-то не знаешь, спрашивай. А устанешь — обратно на итальянский перейдем.

Слушая Катерину и поглядывая на нее, Луиджи опять удивлялся: это была совершенно другая девушка, чем вчера, позавчера или даже нынешним утром! Теперь она была доброжелательной, открытой, серьезной и одновременно веселой, но нисколько не язвительной. Ее увлечение химией, очевидно, было очень сильным, до страсти, и Луиджи подумал, что это в ее характере — опыты, смеси, взрывы… В то же время он ощущал, что, несмотря на всю непредсказуемость и множество разных граней, которыми она поворачивалась к нему, внутренне принцесса была очень гармоничной, просто это была не гармония застывшей статуи или даже сколь угодно пестрой и узорчатой, но неподвижной картины, но гармония моря — то спокойно искрящегося под солнцем, то слегка волнующегося, то бурного и потемневшего, то золотящегося на закате, часто меняющего цвет, но каждый цвет был по-своему прекрасен, а в глубине оно всегда оставалось тем же морем… И Луиджи хотелось заглянуть в глубину души этой девушки, хотелось узнать ее лучше, особенно сейчас, когда Катерина общалась с ним почти как с хорошим другом…

— И как, твоей сестре понравился роман? — спросила принцесса.

— Очень! И от Иоанна Грамматика она была в восторге, — улыбнулся Луиджи. — Я вот тоже думаю прочесть…

— Да, почитай обязательно! Я за Иоанна даже молюсь, за упокой, ну и пусть он еретиком был, это знаешь… все тоже относительно! Иногда лучше быть еретиком, но не равнодушным к истине, чем формальным православным… И вообще великие ученые гораздо больше пользы приносят людям и православию, чем многие благочестивые, что называется, христиане! — Катерина нахмурилась. — Я еще понимаю, если монах сидит в келье и молится за всех, ну ладно, ему и правда не нужны науки… Но вот когда люди живут в миру, всем этим пользуются, а сами осуждают науку и новые технологии, это… не знаю, это еще хуже фарисейства! Если ты такой «правоверный», то выброси тогда мобильник, комп, не езди на машине, а иди в гору и сиди там, молись, и все! — принцесса горячилась все больше. — А то такой благочестивый всеми достижениями науки пользуется, а потом с надутыми щеками все это осуждает! Терпеть не могу таких!.. Впрочем, ладно, ну их, пойдем лучше туда, вон, видишь, другая статуя? Это Лев Математик и Философ, кстати, племянник Иоанна, это были двое самых ученых людей в девятом веке, и еще патриарх Фотий…

— Наверное, это тогда вход на математический факультет? — спросил Луиджи, рассматривая статую Льва.

Она стояла чуть дальше на университетском дворе, напротив другого входа, и была отлита в том же стиле, что и памятник Грамматику. Математик был изображен тоже в монашеской одежде: чуть склонясь над столом, он что-то вычерчивал циркулем на листе.

— Да, тут матфак и астрономический, — кивнула Катерина. — А вон там вход на философский. Угадай, чья статуя там!

— Хм… Фотия?

— Не-ет! Видишь, это же монах, а Фотий был патриархом, значит, омофор должен быть! Вон его статуя, у входа на филологический. А у философского Михаил Пселл, ипат философов! — Катерина засмеялась. — А вот у историков больше всего покровителей, видишь, там целая скульптурная группа, это наши знаменитые историки, хорошая компания, но мы их на выходе посмотрим, а пока пойдем в музей, я тебе рукописи Иоанна покажу! Хорошо, что у него, видно, были ученики, припрятали эти записи, когда его осудили за ересь!

Они побывали и в университетском музее, и на факультетах, а на химфаке Катерина провела Луиджи в лабораторию и, с разрешения дежурного, показала «простенький опыт». Сначала она взяла большую фарфоровую кружку и, налив в нее из-под крана воды, поставила на стол. Затем взяла бумажное полотенце, намочила и намылила его, положила рядом с кружкой, и достала из агрегата, похожего на холодильник, небольшой белый кубик какого-то вещества вроде льда, только непрозрачного.

— Как ты думаешь, что это? — спросила принцесса у Луиджи, показывая на белый кубик, лежавший в стеклянной розетке.

— Лед?

— Ага, — улыбнулась Катерина. — Смотри!

Она бросила кубик в кружку, и вода мгновенно забурлила, а из кружки повалил белый дым.

— А, сухой лед! — сказал Луиджи.

— Да, но фокус не в этом.

Принцесса взяла намыленную салфетку, накрыла ею кружку и плотно прижала к ее краям, а затем осторожно сняла. Над кружкой стал раздуваться огромный мыльный пузырь, внутри которого клубился дым. Пузырь все увеличивался в размерах и покачивался над кружкой, точно какое-то фантастическое яйцо, а когда, наконец, лопнул, из кружки еще некоторое время валил все тот же белый дым.

— Впечатляет! — кивнул Луиджи.

Катерина, ужасно довольная произведенным эффектом, объяснила, перейдя на итальянский:

— Сухой лед это диоксид углерода, он с водой такую вот реакцию дает дымную. Вот, он кристалл, а в воде сразу становится газом, без фазы жидкости… С кристаллами вообще интересно! Я читала, был такой забавный случай, когда, наоборот, пар сразу перешел в кристалл, минуя жидкое состояние. Это в России в восемнадцатом веке, зимой, там ведь зимы страшно холодные, и вот, был бал и в зале стало очень душно и жарко, дамы начали падать в обморок, а форточек там не было, и какой-то кавалер нашелся: выбил окно, ворвался морозный воздух, и в зале повалил снег! Представляешь, как все удивились! — Катерина засмеялась. — А на самом деле все просто: очень резкий перепад температуры, у пара не было времени побыть водой…

— Действительно, все это очень интересно! — сказал Луиджи. — Я знаю, сухой лед намного холодней воды.

— Да, я поэтому и не брала его в руки — можно холодный ожог получить!

— Вот я как раз хотел спросить: ведь не все опыты безобидны, наверное?

— Не все, — согласилась Катерина. — Надо осторожно, конечно… Некоторые любители опытов взрывались вместе со своими лабораториями… Я вот недавно кислотой обожглась, — она повернула руку, и Луиджи увидел красноватое пятно чуть выше запястья.

— Больно было? — участливо спросил он.

— А, ерунда! — быстро сказала принцесса, опуская руку.

«Да вряд ли ерунда… — подумал Луиджи, внимательно глядя на нее. — Ох, крутая девчонка!»

— Ты осторожнее все-таки! — сказал он и с улыбкой добавил: — Жалко, если такую красоту испортишь!

Катерина чуть покраснела и даже немного отвернулась, но Луиджи понял, что получить от него такой комплимент ей было приятно.

Когда они вышли из химфака на улицу, принцесса, глядя на белые розы, окружавшие памятник Иоанну Грамматику, сказала:

— Я еще свойства разных трав стала изучать, тоже очень интересно… — она умолкла на несколько мгновений, а потом неожиданно добавила очень мрачно: — Если мой муж будет мне изменять, я его отравлю!

— Хотел бы я посмотреть на того придурка, который станет изменять такой жене! — с улыбкой заметил Луиджи самым галантным тоном, на какой был способен.

Катерина кинула не него быстрый взгляд, но промолчала. Воробей сел на горлышко колбы в руке Грамматика. Принцесса махнула на птичку рукой, засмеялась и сказала:

— Ну, пойдем историков смотреть!

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День второй (9)

От кого: "Луиджи Враччи" <luigivracci@graphe.koin>

Кому: "Лаура Враччи" <laura-vracci@graphe.koin>

Отправлено: Вторник, 18 августа 2010 01:51

Тема: Re: мы на месте

———

Милая Лаура!

Я дико извиняюсь за молчание! Во-первых, у меня не было свободного времени, во-вторых, я тону во впечатлениях и еще в раздрае из-за этой принцессы… Попробую рассказать кое-что, хотя при здешнем распорядке это почти геройство: мы встаем ни свет, ни заря, а домой приходим почти в полночь, я просто с ног валюсь!

Посылаю тебе мноооого фото и пояснения в отдельном файле, но немного - некогда разбирать, вот приеду, расскажу про все-все. Там много августы, надеюсь, ты будешь довольна ) Это действительно великолепная женщина, манеры изумительны, блестящее чувство юмора и незаурядный ум. А как она одевается! Даже я, хотя ничего в этих тряпках не смыслю, понимаю, что это нечто особенное, а мамик целыми днями так и ест глазами ее платья и костюмы ))

А принцесса… Когда нас представили друг другу, она держала себя так высокомерно и холодно, что я чуть было не превратился в ледяную статую - почти не шутка :/ А потом она на меня и не глядела, даже слова не сказала, хотя в Кафизме нас посадили рядом! Если б не этот несчастный Феодосиев порт, я бы спокойно решил, что она надутая дура, и сказал бы папе, что не буду с ней знакомиться "получше", т.к. снежные королевы не в моем вкусе… Но я был в порту сегодня после обеда, там действительно царит полное уныние - археологи лихорадочно пытаются успеть побольше раскопать, но понимают, что уже мало успеют, и проклинают строителей туннеля и все на свете… Мне их, конечно, страшно жалко стало - я-то знаю, как это, когда на раскопе торопят!!

Ну, думаю, ладно, хоть принцесса и окатила ледяной водой, попробую все же к ней найти подход. По крайней мере, надо попробовать, чтоб не вышло так, что я вообще ничего не пыталася сделать для спасения порта! Вот если попытаюсь, а не выйдет, значит не судьба. Да и вообще странно, что это она со мной так обращается? Вроде ведь я ничего ей не сделал плохого! Мне прямо даже выяснить захотелось. А мамик может и правда на пустом месте возомнила насчет женитьбы! Ты меня успокоила немного этой догадкой )

А вечером был бал, и принцесса явилась туда… нет, я даже не берусь описать ее, там есть несколько фото, сама увидишь - и правда настоящая принцесса, как из сказки. Никакого холода в помине, глаза блестят, поздоровалась со мной, даже улыбнулась, да как! Я дурак, тут же и сомлел. Но вся эта радость была вовсе не из-за меня, это мне отраженные лучи перепали, а сияла она оттого что там был этот самый Феотоки, "красавец-возница"! Принцесса точно на него запала: танцевала с ним несколько раз, а в перерывах почти от него не отходила… Но это я потом заметил, а сначала я ничего не понимал конечно, выждал немного, чтоб не вышло, будто я сразу бегу ее приглашать, а после первых двух танцев подошел и попросил ее станцевать со мной венецианский вальс. А она и говорит: "Сожалею, господин Враччи, но этот танец у меня уже занят". Холодно так. Но я упорно улыбаюсь: "Это не страшно, ваше высочество! Надеюсь, у вас найдется для меня какой-нибудь другой свободный танец?" А она: "Увы, господин Враччи! У меня все танцы уже разобраны. Как-нибудь в другой раз". Я удивился, конечно, что так быстро разобрали танцы, но думаю, чего не бывает, у нее же первый бал - может, ажиотаж и пр. Но все-таки и разозлился - подсуропил мне папик задачку!!

Но что ты думаешь? Где-то в середине бала в перерыве, я оказался от принцессы недалеко, смотрю - подходит к ней Франц Меркель, канцлерский сынок, мамик нас уже познакомила. Мамик вообще так рвется знакомиться с высшим светом, что мне даже неловко (( А этот Франц - такой весь из себя франт, о-о! Рядом с его фраком просто дыхнуть страшно! )( И принцесса с ним болтает-смеется, такая вся сияющая, как будто они уже давние знакомые, а потом он с церемоннейшим поклоном что-то ей говорит - ну явно на танец приглашает. И что же? Она спокойненько открывает бальную книжку и что-то пишет там. А он опять кланяется - благодарит, значит. Т.е. она меня обманула!!! Она просто не желала со мной танцевать!

Ух, как я обозлился!! Вот какого черта мне вертеться вокруг нее, когда она явно воротит нос?! В общем, я злился и на нее, и на папика с его политикой, и кажется был не очень любезен с дамами… А уже в последней трети бала, августа объявила белый танец. И гляжу - идет ко мне принцесса, улыбается и говорит: "Не соблаговолите ли, господин Враччи, подарить мне этот вальс?" Я от растерянности смог только пробормотать: "С удовольствием, ваше высочество!"

О, как она танцует!! Но в танцах-то меня мало кто перещеголяет, ты знаешь, так что я не ударил в грязь лицом! ;) И уж точно я танцую получше этого возницы, и ей, похоже, понравилось - разрумянилась так и сказала под конец: "Хорошо танцуешь!" Сразу на ты перешла, прикинь! Она и впрямь прекрасно говорит по-итальянски, почти без акцента. А с Феотоки она после этого почти не разговаривала, я заметил.

А августа вроде особенно благосклонна к великому ритору Киннаму - даже пригласила его на белый вальс! Это ректор Афинской академии, говорят, очень ученый (погляди-ка в инете, что за тип, женат ли, как пришел на должность и пр., а то мне тут некогда). Кажется он историк, а я сначала подумал, что какой-то деятель искусства - такой холеный мужик, умный и самоуверенный, мастак на шутки и комплименты, и вообще говорит - заслушаешься. Мы с предками в начале бала заходили в ложу к августе, и Киннам там зажигал, о-о. Мамик так заслушалась и засмотрелась, что папик ее еле утащил оттуда )) К тому же Киннам еще и романы пишет - папик сказал, но про что, он не знает. Может, ты в сети про это что-нибудь найдешь?

Император танцевал совсем мало, он все больше с разными ЛИЦАМИ в соседнем зале играл в бильярд, видно, дела обсуждали в неформальной обстановке. Я тоже сунулся в бильярдную, думал, только погляжу и уйду, но застрял там надолго - от удивления! Знаешь, кто там был душой общества? Монах! Настоящий, в черном одеянии и все такое. Я выпал в осадок, но папик (он там почти весь вечер проторчал) пояснил, что это синкелл Иоанн - ответственный по связям церкви и государства, важное лицо и любимец императора. Он жутко классный, всех забавлял остротами, цитировал всяких поэтов и писателей, я многих и не знаю, да и с греческим у меня пока не очень, но тамошняя публика куда образованнее: узнавали с лету, смеялись, даже аплодировали. При этом он всех обыграл на бильярде в пух и прах! Кроме императора )) Тот, правда, все его подзуживал и приказывал не играть в поддавки, но синкелл уверял, что император и правда играет лучше, "и я никак не в состоянии доказать обратное" ))

А еще представь, на балу я познакомился с Фомой Амиридисом! Он оказывается очень классный и веселый, совсем не скажешь по нему, что серьезный ученый ) Мы с ним выпили за успех археологии и за дружбу народов ;)) Он мне свою визитку дал, сказал - если что, можно обращаться с вопросами. Он отлично говорит по-итальянски и вообще отличный!

В общем, бал был классный, и я отцу вечером не стал говорить, что с принцессой не буду "дружиться", а теперь не знаю, то ли ругать себя, то ли что… Но буду по порядку! Честно говоря, после белого вальса я подумал, что ради такой девушки я бы и с Амирией повременил…

Но я рано раскатал губу! Сегодня в Кафизме она только поздоровалась, а потом опять ни слова, а когда Феотоки выигрывал, кричала чуть не громче всех в ложе. Я снова стал злиться и подумал, что ничего у меня не выйдет ни с дружбой, ни со спасением порта. Но после обеда принцесса куда-то исчезла, а потом является в брючном костюме, а я собирался с предками пойти в археологический музей, а Катерина подходит и говорит папику: "Господин Враччи, вы позволите увести от вас сына?" Папик натурально позволил, и они с мамой ретировались, а принцесса мне без всяких предисловий: "Пойдем верхом покатаемся!" Я уже начал "С удоволь…" и тут подумал, что выгляжу как дурак, все одну и ту же фразу повторяю. А она говорит: "Да оставь ты все эти высочества! Зови меня на ты и Катериной". И повела меня на их площадку для верховой езды, там и конюшни, мы зашли, она говорит: выбирай лошадь! А там стоят… не лошади - сказка! Но вижу сразу - все с норовом, одна только посмирнее, в другое время ее бы взял, но К. смотрит - выберу эту, точно засмеет, видно, на это и рассчитывает! И я выбрал такого вороного, что ух! ногами так и переставлял, косился на меня, фыркал… Ну, думаю, погибну, так хоть не трусом! К. хмыкнула, но ничего не сказала, позвала конюха, приказала седлать. А сама взяла из другого стойла такого коника… Честно, я б на него под дулом пистолета не сел - прямо огонь, а не конь! А она с ним управлялась, как с ручной болонкой! Тут я решил, что смерть мне пришла - К. как пошла скакать через барьеры, а я что - за ней, не показывать же, что я к таким упражнениям не привык! И гоняла же она меня! Я весь взмок, несколько раз чуть не сверзился, но все же пронесло. Вот только костюм мой после этого можно выбросить - тут ведь бриджи нужны, а не мои брючки! Ну да черт с ним ))

Наконец К. сама видно устала, подъезжает и говорит: ну что, хватит на сегодня? А у меня уже азарт: ну, думаю, если ты хочешь мне доказать, что я ничего не стою, так я тебе докажу обратное! И говорю ей: если больше не хочешь, давай закончим, а так я не прочь и продолжить. Она: "Сегодня хватит, а на днях можно продолжить". А я: "С наслаждением!" И посмотрел на нее так с вызовом. Она хмыкнула и отвернулась - поняла!

А сейчас вечером мы были в театре, смотрели "Ипполита". Амфитеатр древний, каменные скамьи и все такое (а сидели мы на подушечках), акустика отличная, играли блестяще. Опять Феотоки был, и К. с ним рядом села, а я сзади них выше сидел и видел, как они перешептывались. Ко мне она вообще не подходила и не глядела в мою сторону, а в антракте они с Феотоки кофе пили и кажется, она что-то ему про меня сказала и посмеялась. Я жутко разозлился! Но после представления она вдруг подошла и спрашивает: "Как тебе пьеса?" Я похвалил - было за что! А она: "Нравится тебе Федра?" Я говорю: "Не то чтобы очень. Если уж она повеситься решила, то вольному воля, но зачем было на Ипполита лгать?" Она: "Подло, да. Но как там говорится, "Киприда больше, чем богиня", это она хотела погубить его и нашла подходящее орудие. "Зло с его фальшивым блеском". Ты кстати согласен?" Я: "С чем? Что женщины зло?" Она: "Нет, с тем, что Киприда сильнее всех богов!" А у самой в глазах так прямо чертики пляшут. Я говорю: "Не знаю, на меня пока не действует" - и чувствую, что краснею (дурак! идиот!!) К. рассмеялась, сказала: "До завтра, Ипполит!" - только ее и след простыл.

Таковы мои успехи на сегодня. Не знаю, что обо всем этом и думать. Вообще, это напоминает скачки: каждый раз какой-нибудь заезд… Но чем эти бега окончатся, не знаю. Сам не понимаю, хотел бы я дружить с принцессой или нет. Уж больно она своеобразная. Но зато конечно, с ней не соскучишься! Правда боюсь, не слишком ли я пресен для нее… Видишь, меня с горя потянуло на самокритику :/

У, сколько я понакатал! Но больше таких длинных писем не будет, уволь. Черт, уже почти два часа, а завтра подъем опять в 7!!

Все, пока, до встречи в эфире!

Твой Л.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День первый (5)

Бал был в разгаре, гости вовсю веселились, а у Мари на душе становилось все грустнее, несмотря на то, что многие танцы у нее уже разобрали и почти все ее кавалеры были молодыми людьми из самого высшего света. Но именно это и не нравилось девушке. Она знала: на нее теперь «охотятся» как на богатую невесту, тем более что она еще и красива… ну, по крайней мере, недурна собой… Однако, видно, недостаточно красива и не так умна, чтобы на нее обращали внимание серьезные люди, а не одни искатели выгодной партии: большинство самых умных и красивых мужчин собирала вокруг себя августа — там были ученые, писатели, поэты… Там был Киннам, который, хотя и поздоровался с Мари и ее отцом, но на этот раз не пригласил девушку на танец; там был знаменитый юморист Афанасий Цец, известный писатель-фантаст Сергий Лукарис, великий доместик генштаба Александр Кавасила, дипломат Евдоким Комнин и многие другие именитые лица. Августа была снова в таком наряде, что у любой женщины при виде него захватывало дух: пурпурный шелк с отливом в синеву; юбка, украшенная легкой драпировкой, как будто незамысловатой, но придававшей платью неповторимый шарм; глубоко вырезанный лиф с прихотливым узором из сверкающих бриллиантов; тончайшие кружевные перчатки в цвет платья на божественной формы руках; обнаженные плечи, покрытые теплым золотистым загаром; бриллиантовые шпильки в темных волосах, синие глаза, блестевшие еще ярче алмазов, и улыбающиеся губы, за поцелуй которых, наверное, не один мужчина продал бы душу дьяволу… Разве с ней можно было соперничать?!..

Император протанцевал с женой открывавшую бал африсму и следовавший за ним вальс, а потом совсем исчез из зала — видимо, в бильярдную, куда чуть позже ретировался и Омер Никос, заповедав дочери «развлекаться по полной». А она рассеянно слушала комплименты очередного кавалера и, косясь в сторону большой ложи, где императрица блистала в окружении своих поклонников, думала: «Нет, я никогда, никогда не выйду замуж ни за кого из этих искателей богатых невест!.. Как это пошло! Интересно, кто из них посмотрел бы на меня тогда, когда я была просто Мириам и жила в Скутари? А теперь и не узнаешь, кто любит тебя саму по себе, а кто — только в приложение к твоим деньгам…»

— Послушайте, Александр, — раздраженно прервала она своего собеседника, — вы мне этот анекдот уже на прошлом балу рассказывали! Неужели за три месяца вы не могли придумать ничего нового? Как это скучно, в самом деле! Предлагаю вам найти даму с более короткой памятью, а мне разрешите вас покинуть! — Мари резко повернулась и, оставив незадачливого кавалера в остолбенении, быстро пошла в противоположный конец зала.

Дворец, где давались торжественные балы, был похож на фантастический каменный трилистник. Он был построен в середине роскошного восемнадцатого века. Архитектор, несомненно, был вдохновлен европейскими бальными залами, но все же сохранил план исторического Триконха, стоявшего на этом месте почти тысячу двести лет назад. Три просторные округлые абсиды завершались резными полукуполами-раковинами, переходившими в общий свод, под которым и совершалось бальное действо. Огромные «лепестки» дворца — высокие полуцилиндры, соединенные наподобие листьев клевера, были разделены на ярусы. В среднем были построены гостевые ложи в два уровня — в том числе ложи императора и императрицы. В боковых помещались оркестры, буфеты, уборные и большая бильярдная. Изрядно помучившись с компоновкой столь сложного помещения, зодчий дал полную свободу фантазии, украсив дворец лепниной, позолотой и витражами. За реконструкцию здания брались уже не однажды, но всякий раз оставляли это занятие, ограничиваясь небольшим ремонтом. А в последние годы доходы от туристов, посещавших Триконх в непраздничное время, вполне оправдывали его содержание.

Ложа августы, как обычно, была наполнена народом, тогда как императорская выглядела пустой. Евдокия восседала в пышном старинном кресле, окруженная целой толпой мужчин. Лучшие умы Империи — а пожалуй, и мира — старались обратить на себя внимание коронованной красавицы, которая, казалось, была на вершине блаженства. Из ложи доносились взрывы смеха, вокруг сновали официанты с подносами. Мари, проходя перед ложей, мысленно скривилась. Чего ожидать от этого сборища и от всех этих бесконечных разговоров? Как вообще Константин позволяет такое вольное обращение? И что хорошего можно подумать об этих умниках, снующих вокруг замужней женщины?..

— «Лучше одиночество, чем дурное общество», — пробормотала Мари, подходя к столикам с напитками и фруктами, стоявшим в одной из полукруглых ниш, и вдруг почти нос к носу столкнулась с Панайотисом.

Он стоял в компании Фомы Амиридиса и несколько неодобрительно поглядывал на веселую круговерть. Стратиотису явно было здесь неуютно, но «Синопсис» требовал отчетов о балах, и положение обязывало. Журналист крепко держал высокий стакан с апельсиновым соком. Археолог же небрежно поигрывал бокалом, где над томатной толщей явственно угадывалась прозрачная жидкость.

— О, привет всем! — воскликнула Мари. — Веселитесь? А что, — она весело посмотрела на Фому, — внештатникам теперь тоже дают приглашения на бал?

— Конечно! И всегда давали, стоило только попросить!

— Как поживаете, Мария? — вежливо поинтересовался Панайотис.

— Да ничего так. А вы?

Журналист пожал плечами.

— Да вот, как-то… не знаю, что и писать про все это. Я ведь не любитель таких развлечений. Да и на душе тяжело…

— Так давайте я напишу! — предложила Мари. — Напишу, что было весело и красиво. Я-то как раз любительница, — добавила она и очаровательно улыбнулась.

Фома издал невнятный стон и, неожиданно оживившись, поддержал девушку:

— А и правда, напиши! Это будет здорово — новая струя, новый взгляд. Правда ведь? — обратился он к Панайотису.

— Ну что ж, попробуйте, — солидно согласился тот. — Вдруг у вас и получится? А то я тут, — он беспомощно развел руками, — чужой, совсем чужой!

— Ну, отчего ж вы так грустны? — засмеялась Мари. — Выпейте вина, потанцуйте, послушайте музыку. Познакомьтесь с красивой девушкой, наконец!

— Какая же из красавиц сравнится с вами, Мария? — неожиданно изрек Стратиотис, — Разве что августа?

Мари с Фомой посмотрели на него в изумлении, но каждый по-своему. Мари подумала, что, как бы ей ни льстил ставший вдруг не в меру любезным журналист, именно с августой ей никогда не потягаться — и как же глупо, что она одна на всем балу не может смириться с этим элементарным фактом!

Амиридис же подумал, что если б он сейчас достал из кармана длинный шарф и начал, виток за витком, сдавливать им шею добродушного великана, тот, наверное, долго смотрел бы на него молча и удивленно, постепенно наливаясь кровью. Впрочем, Фома отогнал видение прежде, чем его воображаемый соперник, захрипев, свалился на пол.

— Э… — начал Фома.

— Да-да, — отозвался Панайотис, — ощущение какой-то безысходной бездуховности. Как будто тебя душат. И куда-то пропадают идеалы. Скрываются во мраке…

— В чем же они заключались? — осторожно полюбопытствовала девушка.

— А вот вы почитайте «Добротолюбие», больше я вам сейчас ничего не могу сказать. Просто почитайте, а потом спрашивайте.

— Ну, дружок, не можем же мы все начать жить по «Добротолюбию»! — возразил Фома.

— Это почему же?

— Да потому что оно, как говорит один мой знакомый ученый, всего лишь сборник советов, а не всеобщий закон! — ответил Амиридис.

— Ну конечно, всеобщий закон у нас только один — Всемирная Энергетическая Хартия!

— О небо, ты опять про свою нефть! — закричал Амиридис и закрыл руками уши.

Содержимое бокала при этом едва не разлилось, и Фома поспешил допить коктейль.

— Забудьте, забудьте о ней немедленно! — расхохоталась Мари.

— Нет, друзья мои, не могу, — печально промолвил Панайотис. — Это же не просто нефть, это, можно сказать, символ! Питательная среда для апостасии — жидкая, черная и маслянистая… Это бензин, противные выхлопы, всякие полимеры, искусственные краски, фальшивые ткани… Фальшивые чувства, фальшивое веселье, за которое нам Евангелием обещано горе! Вон, посмотрите туда, — махнул он рукой в сторону танцующих, — почти все они одеты в сделанное из нефти. И, заметьте, одеты по большей части весьма нескромно и производят нескромные телодвижения…

— Вы ошибаетесь! — выдохнула Мари.

— Да, конечно, ты прав! — воскликнул Фома. — Гораздо правильнее было бы, если бы здесь шаркали деревянными башмаками такие стройные ряды монахов и монашек в серых дерюгах.

— Но друг друга бы не касались, а только издали махали руками и шептали «прости-прощай», — поддержала его девушка.

Стратиотис нахмурился.

— Монахам не положено танцевать, что вы! Согласно толкованию на правило…

Но номера правила он сообщить не успел, поскольку был прерван вежливым голосом незаметно подошедшего препозита:

— Госпожа Мария Нику? Августейший приглашает вас пройти в его ложу.

Сотрудники «Синопсиса» переглянулись.

— Ишь ты! — пробормотал Фома.

Сердце Мари упало до самого пола, а потом подскочило вверх, точно на резиночке, и бешено забилось. Уходя, она услышала громкий умоляющий шепот Панайотиса:

— Обязательно возьмите интервью для следующего номера…

Император сидел на мягком диванчике в глубине ложи и сразу предложил Мари сесть рядом.

— Здравствуй, девочка, — сказал он. — Прости, что оторвал от веселий. Танцевала? — поинтересовался император, гладя на раскрасневшиеся щеки Мари.

Она кивнула. В своей жизни Мари всего пару раз оказывалась наедине с августейшим, и всегда во время интервью, в почти официальной обстановке. Но для чего ее позвали теперь?

— Мари, у меня к тебе просьба. Ты знаешь, как выглядит Луиджи Враччи? Пожалуйста, пригласи его сегодня на белый вальс и потанцуй с ним. Вообще, постарайся провести с ним побольше времени. Это сложная история, я не буду сейчас вдаваться в подробности. Просто помоги нам, хорошо?

— Хорошо, — ответила Мари упавшим голосом. — А когда же будет этот белый танец?

— После перерыва, вслед за Венским вальсом. Ты просто окажись возле него к этому моменту, поговори о чем-нибудь. Сможешь? Ну, тогда беги, не буду задерживать. Да, прости, если отрываю от приятного общества.

Девушка встала с дивана, поклонилась и метнулась к двери, но Константин окликнул ее:

— Мари! — ему показалось что-то странное в ее лице и взгляде. — У тебя все в порядке?

— Да-да, конечно, ваше величество, я все исполню, — беззаботно пролепетала девушка и исчезла.

Когда она вернулась в компанию Фомы и Панайотиса, лицо археолога озарилось радостью, но журналист с удивлением спросил:

— Как, Мария, вы уже вернулись? Так быстро? Неужели вы уже успели взять интервью у августейшего?

— О, да! — саркастически ответила Мари. — Он мне сказал все, что только мог! Но мог он немногое.

При последних словах лицо Фомы заметно вытянулось, но Панайотис не заметил никакого подвоха и сокрушенно вздохнул:

— Как это печально! А я, признаться, уже понадеялся на этот материал…

— Так в чем же дело? — отозвалась девушка. — Пойдите тогда сами и возьмите у него интервью! Может быть, с вами он будет поразговорчивей. А мне сейчас недосуг, я должна выполнить одно важное государственное поручение его величества.

С этими словами она одарила друзей кислой улыбкой и исчезла среди гостей. Стратиотис еще не успел понять, как ему следует реагировать на слова Мари, как Амиридис поглядел на часы и пробормотал:

— Прости, Пан, я тоже должен тебя покинуть, у меня назначена одна важная встреча, — и с этими словами он удалился в направлении столиков, сервированных более крепкими напитками, нежели соки и коктейли.

Стратиотис грустно поглядел вслед Фоме и побрел в противоположном направлении.

Между тем Мари кружила по залу в поисках юного Враччи и все больше раздражалась. Она давно не переживала такого сильного разочарования. «Он обращается со мной как с маленькой девочкой! А я ведь давно уже выросла… Но где мне теперь найти этого итальянца? И почему вообще я должна проводить с ним время? У меня многие танцы уже заняты, а я должна вешаться на шею этому Враччи, когда он, может, вовсе даже и не захочет со мной общаться?.. Стоит ли мне вообще этим заниматься? Почему я должна решать чьи-то проблемы? До моих проблем, например, никому нет дела! Если б у него было сердце, он бы никогда не говорил со мной так холодно, таким деловым тоном!.. Наверное, считает, что, раз он император, все должны бежать сломя голову и исполнять любые его прихоти…»

Она так растравила себя этими мыслями, что решила ради успокоения нервов чего-нибудь выпить и направилась в левую абсиду, где, к своему изумлению, наткнулась на Фому в компании того самого молодого человека, которого ей полагалось найти. Они оживленно беседовали по-итальянски, благо Амиридис никогда не упускал случая продемонстрировать знание доброй половины европейских языков. Мари итальянского не знала, и мысль об этом еще больше раздосадовала ее. «Вот интересно, как же я буду с ним общаться? — подумала она. — Не заговорить ли с ним по-турецки? Не поймет — его проблемы! А я потом скажу августейшему, что не смогла выполнить его задание, поскольку он не дал мне переводчика!» Но тут Фома заметил ее и радостно воскликнул:

— Мари! Как чудесно, что ты здесь оказалась! Надеюсь, ты уже выполнила свое секретное задание и составишь нам компанию! Познакомься пожалуйста: Луиджи Враччи, мой хороший друг, он тоже занимается археологией. Луиджи, знакомься: Мария Нику, моя коллега по «Синопсису».

Глаза Фомы подозрительно сильно блестели, и судя по смелости, с какой он обращался к Мари, археолог уже изрядно подогрел свой темперамент. Луиджи галантно поклонился девушке и, к ее немалому удивлению, произнес на вполне сносном греческом языке:

— Очень рад с вами познакомиться, Мария! Вы поистине пришли украсить наше общество! Это платье вам очень идет!

Мари порозовела от удовольствия и ответила:

— Благодарю вас, Луиджи! Мне тоже очень приятно, — и она кокетливо улыбнулась итальянцу.

Фома тут же помрачнел и, кажется, даже немного протрезвел. Луиджи, однако, не обратил на улыбку новой знакомой никакого внимания, но внезапно чуть нахмурился, и его темные глаза гневно сверкнули. Проследив направление его взгляда, девушка увидела принцессу, которая, весело смеясь, разговаривала с элегантным молодым человеком и в этот момент как раз что-то записала в свою бальную книжку — очевидно, принимала приглашение на танец. «Ах, вот оно что! — подумала Мари. — Уж не хочет ли император с моей помощью отвлечь этого Луиджи от принцессы? Какое чудовищное лицемерие! Надо, наверное, еще сказать спасибо, что он не послал меня к кому-нибудь из поклонников августы! А может, ему и дела нет до того, кто там развлекает его жену? Похоже на то! Разве мой папа когда-нибудь позволил бы маме так себя вести, даже если б они были христианами?!..» Вероятно, Мари бы и дальше погружалась в злые мысли, но тут магистр оффиций объявил Босфорский вальс, и девушка, вздрогнув, растерянно посмотрела на своих собеседников: она вспомнила, что на этот танец ее никто не пригласил.

— Ой, — сказал Луиджи, — прошу прощения, но я должен идти к своей даме. Было очень приятно! — и, поклонившись, он быстро пошел прочь.

«И с этим мужланом я должна провести остаток вечера?! — подумала Мари. — Кажется, меня принимают за дурочку…»

— А ты разве не приглашена на этот танец, Мари? — с надеждой спросил Фома. — Осмелюсь ли я пригласить тебя?

— Конечно, Фома, — Мари обворожительно улыбнулась, — если только ты не будешь наступать мне на ноги!

— Э… Я попытаюсь, — смущенно пробормотал археолог.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День накануне (6)

От кого: "Луиджи Враччи" <luigivracci@graphe.koin>

Кому: "Лаура Враччи" <laura-vracci@graphe.koin>

Отправлено: Суббота, 15 августа 2010 23:18

Тема: мы на месте

———

Привет, сестрица!

Как дела? Надеюсь, ты идешь на поправку!

Мы долетели благополучно и уже во дворце. Тут обалденно, в жизни не видел такого шика! Я уже наснимал всякой всячины, как время будет, пришлю тебе. Вай-фай тут летает быстрее мысли.

Но сейчас я зол, как тысяча чертей!!!

Мы как прилетели и представились, папика император от нас "украл", как он выразился, а мы с мамой гуляли по дворцовым паркам, там полно всяких статуй, древних и новых, ужасно интересно, ты бы тут зависла навсегда )) Вернулись, и тут папик пришел от императора и меня огорошил: сказал, завтра на утреннем приеме меня представят принцессе, и во время Ипподрома я должен с ней непременно ПОЛУЧШЕ ПОЗНАКОМИТЬСЯ! Потому что, видишь ли, ромеям приспичило строить туннель под Босфором, и как раз на месте Феодосиева порта! Причем почему-то вдруг страшно срочно, археологов торопят, ничего не успеть. Говорят, император и синклит в вопросе согласны, никак не переубедить. Вот только если я с принцессой ПОЗНАКОМЛЮСЬ, то смогу попросить ее повлиять на императора, упросить его… в общем, вроде того.

Я обалдел. То есть это как мне с ней надо "познакомиться", чтоб она могла по моей просьбе начать отца уговаривать?! Они что, взбесились?! А папик говорит: ну вот, познакомишься, подружишься, постараешься ей понравиться… А не то, мол, прощай, порт! И вздохнул так печально…

В общем, сижу я обескураженный и думаю: а с чего бы вдруг наш папанда стал так радеть о сохранении культурного слоя? Вот странно! Но, думаю, ладно, раз он так говорит, значит, что-нибудь знает, попробую "познакомиться", вдруг что-то и выйдет…

И вдруг слышу - в соседней комнате мамик что-то так восторженно-восторженно говорит, я прямо удивился. Подошел к двери, послушал - и что же? (Смотри, не упади со стула!) Слышу, она говорит, какая это будет великая честь и возвышение - породниться с императорской семей! Как прославится папик! Как поднимется авторитет Италии на международной арене!

Ничего себе, думаю, с чего бы это? И тут она говорит: "Надеюсь, Луиджи не ударит в грязь лицом и у нас все получится!" Отец на нее шикнул, и дальше я уже ничего не услышал. Но и без того довольно!

Ты понимаешь, что это значит?! Вот как они значит хотят, чтоб я "познакомился", с какими планами! Ну уж да, так все логично: если жених попросит невесту, то она из любви к нему будет умолять папочку… А папику нужен не порт никакой, а авторитет на международной арене!

Каково?!!

Я в трансе. В гробу я видал женитьбу и всю эту бодягу! Наша группа вот-вот должна ехать в Амирию, институт уже вроде обо всем договорился, и на тебе! Если предки задумали меня и правда женить в ближайшее время, то прощайте, дворцы ацтеков и арабские крепости… ((

Но ведь и порт, с другой стороны, жалко! Или, может, это вообще вранье, что раскопки хотят свернуть? Папик, правда, сказал - я могу сам пойти завтра посмотреть после бегов, поговорить с археологами, так что я пойду непременно.

Но порт портом, а такое "знакомство"… Это же не в баре с девчонкой пива попить!!!

Прямо не знаю, что теперь делать. Уж лучше б не ты, а я сожрал эту чертову пиццу и отравился, только бы не лететь сюда!

К тому же этой принцессе всего 15 лет, не хватало еще жениться на малолетке! Ну о чем мне с ней говорить?? Но наш папик ни о чем не думает, кроме политики… И ведь нашел, чем меня зацепить! (( Эх, может и хорошо быть сыном президента, но все-таки лучше уже в преклонном возрасте!

Дорогая Лаура, прошу тебя слезно: молись Святой Деве, чтобы Она избавила меня от этой принцессы, женитьбы и всей этой ерунды! Помолись получше… ну не знаю, мессу что ли закажи.

Ну все, пока, пора спать, завтра подъем чуть свет. Я уже поглядел расписание мероприятий: график плотный, только днем после обеда часа два-три на свое усмотрение. Не знаю, будет ли время писать тебе отчеты, но я постараюсь! Мамик собралась тебе звонить и не может понять, зачем писать по мылу - мол, по телефону куда удобнее. А мне вот письменно легче обо всем рассказать и вспомнить подробности (да ты понимаешь :)

Обнимаю,

Л.

 предыдущее    |||   продолжение