Восточный экспресс: Живоносный Источник (2)

Между тем автомобиль Панайотиса уже въезжал на мост через Золотой Рог. Елизавета с интересом рассматривала на экране камеры то, что муж наснимал в монастырской крипте — сама она там не была ни разу в жизни и вообще сегодня впервые попала в монастырь Источника.

— Какая голубая вода! — воскликнула Лизи. — И… а что там такое рыжее? Неужели рыбы?

Восточный экспресс: Живоносный Источник (1)

В пятницу Светлой седмицы Илария отправилась с дочкой на службу в монастырь Живоносного Источника, где был в этот день престольный праздник. Они выехали пораньше, чтобы придти до основной волны народа и встать поближе к алтарю — на праздник в обитель всегда приходило очень много людей, приезжали даже из отдаленных мест, но многие — только на литургию, а Лари рассчитывала попасть в монастырь к последней части утрени. На Светлой утреня была короткой, без кафизм, хотя с пением всего канона, пели монахини красиво, и, конечно, лучше было бы придти к самому началу, но с маленьким ребенком выстоять всю утреню вместе с литургией было невозможно — Ева начинала капризничать и баловаться…

Восточный экспресс: Уроборос (8)

Дни Золотого Ипподрома промелькнули быстро. Василий с Дарьей посетили несколько музеев, побывали в Большом театре на премьере комедии «Аристипп Киренский», в сокровищнице Святой Софии, на традиционной экскурсии по Дворцу и неформальном ужине после нее. Как ни странно, интереснее всего оказался визит в Художественный музей, где на Рождество открылась выставка современной русской живописи — были представлены художники и из Сибири, и из Московии. Дарья немного опасалась, что они увидят что-нибудь «неудобь сказуемое» в духе авангардизма, но большинство картин оказались вполне реалистическими, местами с налетом сюрреализма, иногда мистицизма, а московиты неожиданно порадовали яркими красками и почти детской наивностью восприятия.

Восточный экспресс: Уроборос (7)

На другой день в перерыве после первого забега Елизавета сказала Дарье:

— Зря вы с Василем не пошли на бал! Подумаешь, танцуете не очень, там таких танцоров пруд пруди — ученые, например, далеко не все умеют хорошо танцевать. Зато уж если умеют, так умеют! — она оживилась. — Меня в этот раз сам Киннам пригласил, представляешь? Вот он танцует просто сказочно, я до сих пор под впечатлением! А Пан меня приревновал к нему, — она рассмеялась.

— Да ну? Что же он сказал? — полюбопытствовала Дарья.

Восточный экспресс: Уроборос (6)

Рождество Христово в этом году пришлось на четверг, и впереди было четыре выходных дня. В праздничную ночь все Феотоки пошли на службу в обитель Живоносного Источника, а затем, по приглашению игуменьи, приняли участие в монастырской трапезе. Потом всей семьей спали почти до обеда, после чего наступило время для подарков. Дарья подарила мужу рубашку, он ей — роман Феодора Киннама «Аттическая соль». Книга только что вышла, Дарья не знала об этом и была приятно удивлена — она очень любила «Записки великого ритора», серию, в которой издавались романы ректора Афинской Академии. Детям достались игрушки, сказки в картинках и любимые ими леденцы в металлической баночке — Дарья шутила, что малыши любят их не из-за вкуса, а потому что ими можно здорово греметь. На улице между тем похолодало, ветер вздыбил посеревшую Пропонтиду белыми барашками, рвался в окна, пришлось даже закрыть все форточки. Пока дети играли, а Василий читал свежий номер «Синопсиса», Дарья готовила гуся, с которым все весело расправились за ужином. Вечер закончился игрой в «бегство в Египет», где Василий изображал осла, Феодора с пупсом — Деву Марию с Младенцем, а Максим — Иосифа, который водил «осла» по комнате за уздечку из длинного шарфа. «Осел» через каждые несколько шагов упрямился, и чтобы заставить его идти, всадница и поводырь должны были разгадывать загадки и отвечать на вопросы из евангельской истории. Дарья тем временем, устроившись на диване, углубилась в роман Киннама. За окнами в темноте бушевали ветер и море.

Восточный экспресс: Журналист и программист (3)

Елизавета сидела на диване и, грызя орешки, проглядывала свежий номер «Зова Константинополя», где была напечатана статья мужа о «всемирной роли Империи» в связи с двухсотлетней годовщиной окончания Последней европейской Войны. Став главным редактором «Синопсиса», Панайотис продолжал писать и для разных других изданий: он был один из немногих журналистов, умевших писать торжественно, но не безвкусно, с имперским пафосом и долей благочестия, так что заказы на материалы в честь разных юбилейных дат и праздненств были нередки. Лизи про себя посмеивалась над фирменным пановским стилем, но в то же время гордилась тем, что за мужем закрепилась репутация «лучшего энкомиаста столицы». Сейчас, на авральной неделе в «Синопсисе», Пан пропадал на работе до позднего вечера, но не забывал ежедневно в обеденный звонить домой, чтобы спросить, как дела. Да, вы только поищите такого заботливого мужа!

Восточный экспресс: Журналист и программист (2)

Панайотис собирался в редакцию, готовый к тому, что ближайшие дни ему не светит ни минуты покоя: началась подготовка очередного бумажного номера «Синопсиса», при которой, как всегда, не избежать авралов, исправлений чьей-то писанины и препирательства с авторами материалов. Эта суета порой утомляла, но сегодня главный редактор был в хорошем настроении: они с семьей прекрасно провели выходные, и он был бодр и полон сил для сражений с нерадивыми журналистами. Поначалу назначение на руководящую должность испугало его — такая ответственность! Но Елизавета тогда лукаво улыбнулась в ответ на его жалобы и напомнила, что он когда-то и от женитьбы отлынивал под предлогом большой ответственности, а вот же, все получилось не хуже, чем у других! А может, даже и лучше, как порой думалось Пану: жена всегда умела ободрить его, а это все-таки дорого стоит в нашем сумасшедшем мире стрессов! Впрочем, он теперь стал даже любить ежедневные утренние совещания с представителями отделов, распределение заданий, обмен новостями, перепалки с журналистами. Пану нравилось чувствовать себя нужным и задействованном в важных проектах — а «Синопсис», безусловно, был именно таким проектом. Его и раньше читали по всей Империи, но в последние четыре года рейтинги журнала были высоки, как никогда: весьма нетривиальные действия, предпринятые императором во время злополучного бунта в октябре 2011 года, поначалу если не возмутили, то, по крайней мере, привели в некоторое недоумение многих граждан, и «синопсянам» пришлось задействовать все свои таланты и ресурсы, чтобы разъяснить общественности весь смысл и необходимость августейших решений. Зато и результат превзошел все ожидания, и теперь «Синопсис» не сходил с первой строчки в рейтингах византийских сетевых и печатных периодических изданий. Панайотису было, чем гордиться, ведь именно после той информационной кампании по следам мятежа прежний главный редактор избрал его своим преемником, и вот уже больше трех лет Стратиотис поддерживал журнал на уровне и… ну, одним словом, Великий Пан держался молодцом и не посрамил избрания!

Восточный экспресс: Журналист и программист (1)

Из раскрытого окна донесся мелодичный звон трамвая, сворачивавшего с Галатского моста в сторону Босфора. Панайотис любил этот звук — веселый и жизнеутверждающий, он в то же время создавал ощущение постоянства и успокаивал: если трамвай неизменно ходит с одного берега Золотого Рога на другой и звенит, значит, жизнь идет своим чередом и ее порядок не нарушен ничем из ряда вон выходящим. Впрочем, сам Панайотис уже много лет не пользовался общественным транспортом, а в последние три года это было ему даже вовсе не по статусу как главному редактору еженедельника «Синопсис» — полуофициального издания, которое поддерживало и разъясняло рядовым гражданам имперскую политику: прежний главный ушел на почетную пенсию, недвусмысленно указав на Стратиотиса как на лучшего преемника. Великий Пан, как теперь шутливо называли его в редакции, жил вместе с супругой и двумя детьми в Галате, примерно посередине склона холма, на котором возвышалась знаменитая башня, в новом доме, где Панайотис приобрел в рассрочку квартиру незадолго до женитьбы. Он с самых первых своих шагов в журналистике копил на новое жилище ввиду будущего обзаведения семьей, работая на несколько разных изданий, деньги же на свадьбу молодоженам свалились буквально с неба: Елизавета много выиграла на Золотом Ипподроме в декабре 2010 года, поставив на Василия Феотоки. Панайотису вообще нравилась Галата — более спокойная, культурная, организованная и вылизанная, чем восточная часть Города, где всегда куда сильнее ощущался элемент веселого хаоса и восточной небрежности, — поэтому когда зашла речь о месте жительства, варианты практически не обсуждались, тем более что Лизи, проведшая детство и юность в двухкомнатной клетушке, не была склонна капризничать, видя перед собой такую перспективу: просторная четырехкомнатная квартира с огромной кухней, высокими потолками, широким балконом и окнами с прекрасным обзором на Золотой Рог, Галатский мост и Дворцовый мыс.

Золотой Ипподром: День третий (6)

Когда Лизи вошла в редакцию «Синопсиса», там царила невероятная сумятица. Стратиотис уже успел поставить на уши больше половины сотрудников, но нельзя было сказать, что они этим довольны. В самом деле, из причитаний Панайотиса можно было сделать вывод, будто завис целиком весь сайт, однако он функционировал по-прежнему. Хакерская атака коснулась только статей и обзоров самого Стратиотиса — при любом обращении к ним всплывала страница, где на абсолютно черном фоне огненно переливалась крупными буквами надпись: «Господи, помилуй!» Подмену обнаружил один из сотрудников Отдела политики, проверяя посещаемость новых материалов, прежде всего свежей статьи про нефтепровод. Конечно, сам факт атаки был неприятен, а исчезновение злободневного материала досадно, но поднимать из-за этого шумиху казалось излишним, и теперь «синопсяне» исподтишка посмеивались над Стратиотисом, с ходу переименовав его из Панайотиса в Паникертиса.

Золотой Ипподром: День первый (3)

Григорий никогда еще не видел таких напряженных и неожиданных состязаний. Шутка ли — появляется никому не известный юноша, и путает карты всему Ипподрому! Похоже, на этой волне поднимется и второй возница красных! Начался шестой заезд, и трибуны снова взорвались криком. Зрители махали синими, зелеными, красными или белыми флажками, некоторые держали полотнища с ободряющими призывами, пускали в небо разноцветные шары. В ряду выше какие-то болельщики орали басом и топали ногами; Григория это несколько раздражало, но Елизавета не замечала ничего вокруг — она была вне себя от возбуждения: теперь было ясно, что Феотоки имел шансы стать не только финалистом первого дня, но, если продолжит в таком же духе, получить и Великий приз Ипподрома. К тому же Лизи с братом впервые в жизни сидели на таких отличных местах.

— Вот видишь? Видишь?! — повторяла Лизи. — Я тебе говорила, на кого ставить, а ты все: «Нотарас, Нотарас!» Вот тебе и Нотарас! Я уже выиграла кучу денег, а ты что?

— Деньги это хорошо, конечно, но ведь ты хочешь получить возницу, а это совсем другое дело, — ехидно заметил Григорий. — Если он выиграет седьмой заезд, то сегодня будет во Дворце, и я зуб даю, принцесса его окрутит! Она ему хлопала и кричала не хуже, чем ты, и красотка она ух, какая!

В отличие от сестры, во время забегов с участием Василия почти не отрывавшей глаз от колесниц, Григорий, когда на экранах появлялась императорская ложа, наблюдал за принцессой и заметил, как бурно она ликовала, видя победы Феотоки. Лизи пропустила мимо ушей колкую реплику брата. Конечно, ее немного беспокоил возможный визит Василия во Дворец, но она была уверена, что у принцессы даже при всем желании не получится с возницей ничего серьезного — родители не дадут!

В шестом забеге выиграл возница белых, а это означало, что в седьмом будут участвовать он, Феотоки и выигравший четвертый и пятый заезды возница синих из второй четверки, а двум зеленым кинут жребий — никто из них не выиграл в этот день ни в одном заезде. «Какой облом для Нотараса! — подумала Лизи. — На него точно многие ставили, а он теперь Великого приза не получит… Если, конечно, ему сейчас не выпадет жребий и он не обойдет Василя в седьмом… Нет, Василь должен выиграть! Ну же, Василь, давай, я в тебя верю!»

— Ну что, пойдем промнемся? — спросил Григорий. — Или ты опять будешь на акробатов пялиться?

— Ну, я бы поглядела, а что? Тебе разве не нравятся они? Такие прикольные! А ты какой-то прямо неугомонный! Вроде на работе целый день на ногах, так посидел бы вот, отдохнул!

— Ты на работе сидишь сиднем, а вот же, не хочешь гулять, — усмехнулся Григорий. — Уж кто как привык… Я долго сидеть не могу! А отдыхать надо лежа, — он встал. — Ну, ладно, я пошел, а ты сиди, раз так. Принести тебе мороженого? Или сок?

— Давай, всего неси! Гранатовый сок и фисташковое мороженое, граммов двести… А после бегов мы с тобой загуляем, я же выиграю! — она засмеялась. — Ну, иди, иди, — и, взяв бинокль, Лизи навела его на императорскую ложу, хотя с такого расстояния в деталях разглядеть происходящее там все равно было невозможно.

В кофейнях, расположенных под трибунами ипподрома, стоял дикий гвалт. Когда Григорий зашел в одно из этих заведений, ему показалось, что он попал внутрь орущей стаи ворон.

— Откуда он взялся, этот Феотоки, черт бы его побрал?! — вопили проигравшие.

— Богородица ниспослала нам на утешение![1] — ехидничали сделавшие ставку на Василия.

Последних, впрочем, было немного, и в основном это оказались люди случайные: большинство «профессиональных» болельщиков ставили на Нотараса или на Мелетия Ставроса, возницу синих из второй четверки.

— Ведь, правда же, правда это возмутительно? — вдруг бросился к Григорию какой-то краснолицый толстяк. — Скажите, молодой человек!

— Э-э, — протянул ошарашенный Григорий, осторожно пытаясь высвободиться из объятий нежданного собеседника, который обеими руками крепко схватил его за плечи. — Что именно вы считаете возмутительным?

— Ну, как же! — брызгая слюной ему в лицо, крикнул толстяк. — Этот Феотоки! Почему нас не предупредили о его способностях?

— Да кто тебя будет предупреждать, Пончик? — усмехнулся высокий поджарый мужчина лет пятидесяти с массивным носом и длинным подбородком. — Ты что, спятил совсем от горя? Бега на то и бега, чтобы никто не знал будущего призера, иначе какой интерес? Ну, чего ты пристал к юноше? Отпусти его!

Толстяк с плаксивым вздохом выпустил Григория так же внезапно, как схватил. Молодой человек едва не отлетел назад и, облегченно вздохнув, поскорее пробрался к стойке, чтобы купить мороженое и ретироваться. Конечно, работая в «Мега-Никсе», он насмотрелся на всякую публику, но такое количество чрезмерно возбужденных фанатов, собранных в одном месте, его напрягало. «Хорошо, что здесь, по крайней мере, не продают спиртного!» — подумал он. Купив для Лизи то, что она просила, а себе взяв двойную порцию шоколадного мороженого, он направился к выходу и вдруг остановился, словно запнувшись. В дверях кофейни стояла миниатюрная худенькая девушка в синем платье строгого покроя, длиной чуть выше щиколоток и с рукавами в три четверти; из-под копны огненно-рыжих волос испуганно смотрели большие светло-серые глаза. Очевидно, девушка тоже пришла купить что-нибудь перекусить, но царившая в кофейне атмосфера способна была обескуражить и не такое трепетное создание. Растерянный взгляд девушки остановился на Григории, она вдруг улыбнулась и быстро подошла к нему.

— Простите пожалуйста, вы не могли бы мне помочь? Я хотела купить мороженого себе и подруге, но тут такая толпа, все кричат еще хуже, чем на бегах… Вы тут, кажется, самый нормальный из всех, — она рассмеялась. — Может, вы побудете со мной, пока я тут покупаю? А то мне немного боязно здесь одной…

— Да, конечно, пожалуйста, госпожа, — Григорий неожиданно для самого себя, заговорил галантным тоном официанта «Мега-Никса».

— Ну, какая я вам госпожа? — опять засмеялась девушка. — Я просто Лари!

— Лари?

— Ну, Илария, но лучше зовите меня Лари, ага?

— Ага, — заулыбался молодой человек. — Очень приятно! А меня зовут Григорий… то есть можно просто Грига.

— Рада познакомиться! Как хорошо, что вы тут оказались, а то я уж подумала, не бежать ли мне отсюда!

Она смеялась, показывая белые зубы, и веснушки на ее лице тоже словно смеялись вместе с ней. Григорий заметил, что она совсем не накрашена и у нее удивительно белая и нежная кожа.

— Какое вы любите мороженое? — спросил он, когда они подошли к витрине, где пестрели всеми цветами радуги ванночки с холодным лакомством.

— О, я всякое люблю! Только мятное и ванильное не очень… Но сейчас я возьму разного… — она достала из маленькой черной сумочки кошелек и обратилась к продавцу. — Будьте добры, два мороженых, шарики все разные… В одно кофейный, малиновый, лимонный и дынный, а в другое…

Григорий смотрел на нее и думал: «Какая интересная девушка! Такая веселая… и такая рыжая!» Тут ему самому стало смешно от этого определения. Веселая и рыжая. Лари. Илария и значит «веселье» — какое подходящее имя для нее! Все время смеется… Какие у нее рыжие волосы! Такие яркие… Кажется, он еще никогда не видел таких волос…

— Большое вам спасибо! — улыбаясь, сказала Лари, когда они вышли из кофейни. — Благодаря вам мы с Дари не остались без мороженого! Дари это моя подруга, — пояснила она. — Мне хочется ее угостить получше, она наша гостья, из Сибири.

— То есть прямо из Сибирского царства? — удивился Григорий.

— Да, из Хабаровска. Мне нужно ее веселить, а то она жила там, где все ходят мрачные… наверное от холода! — девушка снова рассмеялась. — Зимой бывает ниже тридцати, представьте! Вот ужас, я бы там умерла, наверное! Не люблю холод! Ой, но я, наверное, задерживаю вас? У вас уже мороженое тает! Или, может, нам по пути? Мне в тридцать второй сектор, тридцатый ряд.

— Неужели? Я там же в двадцать третьем с сестрой сижу.

— О, почти рядом! Тогда пойдемте! У вас тоже билеты на все заезды?

— Да, сестре подарил один знакомый.

— Надо же, какое совпадение! И нам тоже по знакомству билеты достались. Я давно уже не была на Ипподроме, но тут почти все по-старому, так приятно! А вы часто тут бываете?

— Тут нет, но я в Мамантовом бываю очень часто. Люблю бега! В детстве я даже сам хотел стать возницей.

— А почему не стали?

— Отчим был против, — Григорий чуть нахмурился. — Он был страшный самодур, даже бил нас с сестрой, особенно когда мама уже болела…

Тут он запнулся, удивившись про себя, как это он вдруг сходу рассказал этой незнакомой девушке такие подробности про свою семью, какие не всегда говорил и тем девушкам, с которыми крутил романы.

— Какой ужас! — сочувственно воскликнула Лари. — А что потом?

— Потом мама умерла, отчима мы выставили, но уже стало не до скачек — надо было зарабатывать на жизнь. Лизи еще училась… Лизи это моя сестра.

— Понятно, — вздохнула девушка. — А где вы работаете?

— В «Мега-Никсе», — чуть смущенно ответил молодой человек.

Григорий не стыдился своей работы, но сейчас ему почему-то стало немного досадно, что нельзя назвать перед этой девушкой более «интеллигентное» место. Илария, однако, даже обрадовалась:

— О, здорово! У «Повелителя рыб»! Я так люблю мегу! Ставридки! М-м!.. — она даже облизнулась. — А самого Никоса вы видели?

— Только однажды издали, — улыбнулся Григорий, обрадованный таким детским восхищением перед местом его работы. — Он приезжал, когда наш филиал отмечал пятилетие. Так что возницей я не стал и теперь только слежу за чужими бегами. Мне нравится бывать в Мамантовом, там больше начинающие тренируются, интересно наблюдать, загадывать, кто выйдет в люди, а кто нет…

— Да, понятно! А я там была только раз, давно. А вот здесь бывала часто, когда в школе училась. А сейчас некогда стало, Университет и вообще… серьезная жизнь!

— У вас — серьезная? — недоверчиво спросил Григорий, с улыбкой повернувшись к ней.

Их глаза встретились, и Григорий заметил, что вокруг зрачков ее серых глаз точно вспышкой разбросаны лучики золотисто-карих искорок. Лари вдруг смутилась.

— Ну, я несерьезная, да, — она быстро опустила взгляд. — Но я пытаюсь… пробую стать серьезней… Такая жизнь, мне в ней многое нравится, но… не знаю, хватит ли духу…

— Какая же «такая»? — с интересом спросил молодой человек.

От этого вопроса Лари почему-то пришла в замешательство, даже немного покраснела.

— Ну, понимаете… Нет, это так сразу не объяснить… Ой, у вас совсем мороженое растаяло! Идите скорей, а то сестра вас изругает! — Лари засмеялась. — А я вот уже и пришла, у нас места с той стороны, так что я по верху пройду. Спасибо вам! До свидания!

Григорий проводил ее глазами и спустился к своему ряду.

— А чего такое растаявшее? — недовольно надулась Елизавета на вафельную трубочку с потерявшими форму светло-зелеными шариками.

— Да так, — Григорий на мгновение замялся. — На меня там мужик один набросился, едва убежал от него!

— То есть как? — удивилась Лизи.

— Да там знаешь, что творится? Все орут, как галки, ругаются, друг друга за грудки хватают… Твой любимец всех подставил! Мало кто ставил на него, вот теперь все проиграли и возмущаются.

— А-а! Правда? Ну, прикольно! Расскажу непременно Василю при встрече, какой он произвел фурор!.. Ничего, все равно вкусное, даже и растаявшее… Люблю фисташковое!.. А ты чего не ешь? Сейчас вообще вода будет! Что ты вертишься вообще?

Григорий, действительно, уже два раза обернулся назад, пытаясь высмотреть, где сидит Лари.

— Так, ничего, — он рассеянно взглянул на сцену, где акробаты выделывали разные трюки на лошадях, и принялся за свое мороженое.

Говорить сестре о знакомстве с Иларией ему не хотелось: он знал, что Лизи тут же начнет подсмеиваться над его донжуанским нравом и строить предположения, на сколько дней хватит у него пыла удержать в памяти очередную прекрасную даму. Обычно он реагировал на подобные шутки беззлобно, но сейчас мысль о том, что Лизи может сострить подобным же образом насчет него и Иларии, отчего-то была Григорию неприятна.

---

[1] Фамилия Феотоки происходит от греческого Θεοτόκος — Богородица.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День накануне (2)

Григорий лежал на диване, закинув на его спинку длинные ноги в линялых штанах неопределенного цвета, и смотрел, как сестра вертится перед зеркалом, выясняя, хорошо ли на ней сидит новая ярко-красная блузка. Окна крохотной квартирки смотрели точно на запад, и, хотя дом находился в одном из самых престижных районов — на берегу Босфора и притом на второй линии от моря, — видом на пролив они любоваться не могли; мало того, дневной свет заслоняла соседняя многоэтажка, так что в комнатах почти всегда горели белые лампы. В их свете Елизавета казалась вызывающе ярко одетой.

— Ну что, как я тебе? — спросила она, наконец, обернувшись к брату с довольной улыбкой.

— Великолепна, неотразима, изумительна! Только что это ты такой цвет выбрала?

— Хороший цвет, чем тебе не нравится?!

— Слишком напоминает «Мега-Никс»! — усмехнулся Григорий. — На работе насмотришься на эту красноту, аж в глазах рябит, да еще дома ты сверкаешь…

— Ну вот, вечно ты чем-то недоволен! — Елизавета капризно наморщила нос. — Что же мне теперь вообще не носить ничего красного? А если ты перейдешь на работу в «Рыбульку», как хотел, то прикажешь не носить голубое? Мой любимый цвет!

— Не, в «Рыбульку» не пойду. Работы там почти столько же, а платят меньше… Да «Мега» скоро ее забьет тут совсем или к Золотому Рогу вытеснит… во Влахерны куда-нибудь и туда дальше, за стену. Там народу поменьше, да и победнее, а тут у нас бойко, только и успевай подвозить рыбу и все прочее!

— Ну да, бойко, а как Ипподром начнется, так будешь ныть каждый день про толпы понаехавших варваров!

— Издержки производства! — пожал плечами молодой человек. — Ты тоже ноешь про своих клиентов, что они то торопят, то тупят, и это далеко не три недели в году, как ною я, а раза три еженедельно. Так что будь эээ… снисходительна и все такое… Кстати, ты уже решила, на кого поставишь?

— На красных!

— А, вот почему ты такой цвет выбрала! — засмеялся Григорий. — Ну и глупо! Василь срежется, он же только год тренируется, а у зеленых и синих возницы опытные!

— Он выиграет, спорим?

— Да что с тобой спорить, Лизи? — он лениво потянулся, одним рывком сел на диване и поглядел на сестру нежно и чуть насмешливо. — Жалко тебя даже, проиграешь…

— Ну, а что тебе-то, Грига? Я проиграю, а не ты! Ну что, спорим?

Лизи была странно возбуждена, и Григорий посмотрел на нее с любопытством.

— На что спорим-то? — спросил он.

— Если я выиграю, ты купишь мне кофемолку… ту, что мы видели у того старьевщика в Халкидоне, помнишь?

— Ха! Далась тебе эта кофемолка!.. Ну ладно, а если проиграешь, тогда купишь мне подсвечник, который мы там же видели, помнишь, с драконами…

— Это с теми страшными мордами? Зачем он тебе?

— Устраивать романтические ужины!

— Романтические?! С поклонницами вампиров?

— Например!

— О-о… И с кем бы это? Погоди, я угадаю…

— Не угадаешь! — засмеялся Григорий. — Ты ее не знаешь, мы с ней только недавно познакомились на ипподроме в Мамантовом.

— И ты ничего мне не сказал? Вот хитрец! Познакомишь меня с ней, ага? Посмотрю на твою новую пассию… Надолго ли?

— Отстань!

— Да у тебя ж больше трех месяцев любовь не длится! Ладно, не злись! Твое дело, что уж… Только ты проиграешь все равно! Кофемолочка моя!

— Размечталась! Не выиграет твой Василь! Зря ты вообще по нему сохнуть вздумала. Подумаешь, пару раз цветы подарил! Я слышал, на него положила глаз сама принцесса, а если он выиграет, тебе же хуже — его пригласят на императорский обед и на бал, и вот там-то она его и заарканит…

— Замолчи! — Лизи чуть покраснела. — Он принцессе не пара, ее сосватают за парня из высшего света, вот увидишь… Помнишь фильм «Все могут короли», как там принцу воспитатель говорил: «Ни один король не может жениться по любви!»

— Это раньше было так, а теперь, вон, в Европе принцессы за кого только не выходят! Одна за тренера, другая за бармена…

— Так это в Европе, а у нас-то!

— А у нас зато бывает выбор невесты и все такое… Правда, принцесса — не парень, для нее такого не устроят… Слушай, а было бы прикольно! — Григорий оживился. — Выбор жениха для принцессы, смотрины, самые красивые молодые люди Империи…

— Да, и тебя бы непременно туда взяли! — съязвила Лизи. — Не, я не хочу сказать, что ты лицом не вышел, но, сам понимаешь, кто они и кто мы… Нас туда никогда не позовут!

— Вот же как ты все выворачиваешь сразу! — возмутился Григорий. — Да мне не нужна эта принцесса! Она фу-ты ну-ты какая умная! Мне Лекса рассказывал, он же пять лет с ней в одном классе учился… Так он говорит — всегда чувствовал себя туповатым рядом с ней, а я себя рядом с ним туповатым чувствую, так что… Мне с ней, небось, и поговорить не о чем будет!

— Да ладно тебе, никакой ты не туповатый! Нормальный парень… Ну, диссертаций мы с тобой не пишем, да, но не всем же их писать! По-моему научная степень вообще дурно влияет на ее носителя… Вон, у нас в «Гелиосе» Бирсис как защитился, так сразу такой важный стал, и не подходи! «Вы не умеете правильно выразить свою мысль, потому что у вас не развито пространственное мышление, поэтому я не в состоянии вас понять…» Ага-ага, а у него пространственное мышление развито! То-то он на той неделе так напорол со схемами и подключением! И главное, я ему ведь все объяснила вроде, написала, нормальным греческим языком… А кто виноват оказался? Доктор наук с развитым пространственным мышлением? Ничего подобного — его соседки, которые, оказывается, слишком громко обсуждали «посторонние вопросы» и мешали ему сосредоточиться!.. Фу, терпеть не могу, когда начинают так раздуваться! Можно подумать, свидетельство о защите это такая волшебная бумажка, которая враз делает ее обладателя на порядок умней простых смертных!

— Да черт с ними, с диссертациями!.. Я вообще не об этом хотел, а о том, что принцесса, говорят, девчонка еще та, с характером, и если ей что-то в голову втемяшится, она так сразу не отступится. Так что смотри, Лизи, соперница у тебя ого-го какая!

— Ничего, зато у меня есть… — Елизавета взяла со стула сумочку, вытащила оттуда две карточки цвета морской волны, на которых золотисто блеснуло изображение четверки коней, запряженных в колесницу, и помахала перед носом брата. — Два билета, тебе и мне, на все заезды!

— Ничего себе! Откуда?!

— Василь подарил! И сказал, чтоб я за него болела! Ну что, съел? А ты говоришь — принцесса!

— Н-ну… Что ж, неплохо, признаю! Но смотри, этот забег только начинается, повернуться по-всякому может…

— Ничего, вот и поглядим, чья возьмет!

 предыдущее    |||   продолжение