Восточный экспресс: Живоносный Источник (1)

В пятницу Светлой седмицы Илария отправилась с дочкой на службу в монастырь Живоносного Источника, где был в этот день престольный праздник. Они выехали пораньше, чтобы придти до основной волны народа и встать поближе к алтарю — на праздник в обитель всегда приходило очень много людей, приезжали даже из отдаленных мест, но многие — только на литургию, а Лари рассчитывала попасть в монастырь к последней части утрени. На Светлой утреня была короткой, без кафизм, хотя с пением всего канона, пели монахини красиво, и, конечно, лучше было бы придти к самому началу, но с маленьким ребенком выстоять всю утреню вместе с литургией было невозможно — Ева начинала капризничать и баловаться…

Золотой Ипподром: День третий (1)

Когда начался второй заезд и Феотоки, уже победивший в первом, снова вырвался вперед, Григорий подумал, что, пожалуй, сестра и правда выиграет спор, а может, выиграет и возницу: принцесса, судя по кратким экскурсам в императорскую ложу, которые транслировали на экранах, уже далеко не так бурно восторгалась Василием, как в первые два дня Ипподрома, и даже обменивалась какими-то репликами с молодым итальянцем — он по-прежнему сидел в ложе рядом с ней и больше не выглядел таким обескураженным, как в день открытия бегов… Хотя, конечно, если билеты, подаренные Лизи Василием, достались ему бесплатно, то сестра явно преувеличивает степень его симпатии к ней… и, может быть, недооценивает чувства Панайотиса… Впрочем, кто его знает, что у него там вообще за чувства! Странный все-таки тип. Откуда в нем столько снобизма и занудства? Недаром Лизи над ним потешается! Но иногда в нем проглядывают и вполне нормальные черты… Может, все это его благочестие наносное? Вероятно, Лизи даже сумела бы, что называется, грамотно настроить Стратиотиса… Не потому ли он так невозможен, что до сих пор просто было некому с умом за него взяться?..

Золотой Ипподром: День второй (6)

В шесть часов пополудни, когда августовский зной еще и не думал спадать, Панайотис Стратиотис в сопровождении Фомы Амиридиса вступил на мраморный помост Форума Константина. Это была одна из древнейших площадей Константинополя и уж точно самая знаменитая. В ее центре возвышалась порфировая колонна с большим крестом, воздвигнутая еще самим Константином Великим. Когда-то наверху была статуя основателя Города, изображенного в обличии Аполлона, но она давно разбилась, и восстанавливать ее не сочли нужным. Крестоносцы едва не обрушили колонну, пытаясь добыть из ее основания заложенные туда, согласно легенде, реликвии: топорище от топора Ноя, кресало Моисея, остатки чудесно умножившихся евангельских хлебов и «Палладиум» — деревянную статуэтку Афины Паллады из Илиона, хранившуюся прежде в Риме. История умалчивала о том, были ли поиски абсолютно бесплодными или нет. Но совершено точно было известно, что после крестоносцев Форум пришел в полный упадок. Барельефы, украшавшие колонну, частью пропали, частью перекочевали в Венецию, на месте древних портиков выросли разномастные постройки, в чьих стенах было немало древнего мрамора. Только красноватый столб с крестом возвышался над Городом. Его хорошо было видно даже из Галаты, несмотря на то что сооружение все глубже уходило в землю.

Все изменилось в середине девятнадцатого века, когда близ колонны случайно нашли массивный каменный куб в виде головы медузы. Он оказался основанием огромного тетрапилона. Начались раскопки, и постепенно археологи вышли на уровень мраморного покрытия площади, которое располагалось на глубине трех метров от поверхности. Вскоре родилась идея восстановления Форума, с чего, собственно, и началась научная реконструкция исторической части Константинополя. Вся позднейшая застройка в этом районе была разобрана, после чего открылись следы древних портиков и зданий. Конечно, о пропорциях большинства из них оставалось только догадываться, но все же удалось воссоздать правильный овал колоннад, два арочных проезда, соединявших Форум со Средней улицей, и два храма — Богоматери и святого Константина. Позже возвели здание верхней палаты Синклита — в память о том, что в былые времена он собирался где-то здесь. Из портиков были и выходы к Императорской библиотеке, Археологическому и Историческому музеям.

Беломраморная «чаша», к которой со Средней улицы вели два широких лестничных схода, конечно, затрудняла движение, поэтому двумя кварталами севернее проложили параллельный проспект, а древнюю дорогу от Августеона до Форума Константина и дальше до Форума Быка сделали пешеходной зоной. Впрочем, по длинным участкам Средней между восстановленными площадями можно было бесплатно передвигаться на электромобилях, сцепленных в недлинные поезда.

Полированные камни Форума Константина сверкали и дышали жаром, от них рябило в глазах. И дело было не только в блеске, но и в том, что здесь был собран мрамор самых разных оттенков — от древнейших камней, серых и источенных непогодой, до современных вставок, которые хоть и подбирались по цвету, но все же явственно выделялись на общем фоне.

Сегодня друзья спешили не на заседание верхней палаты Синклита и даже не в читальный зал Императорской библиотеки, все было гораздо прозаичнее: за Фомой и Панайотисом бесшумно закрылись стеклянные двери, и они очутились в недрах «Мега-Никса». Здесь было прохладно, но людно и шумно. Сразу запахло рыбой, разогретым маслом и свежей зеленью. Стратиотис недовольно поморщился — он не любил сильных запахов.

— Пойдем-пойдем! Увидишь, здесь очень мило! — подтолкнул друга Амиридис.

Главный столичный «Мега-Никс» или, как его называли между собой сотрудники фирмы, «Дворец» располагался в двух шагах от Форума. К нему вел широкий проход, начинавшийся от южного портика. «Мегу» давно уже полюбили туристы, гуляющие по главной улице, покупатели, ошалевшие от толкотни Большого Рынка, и, конечно, завсегдатаи Ипподрома, наводнявшие «Дворец» в праздничные дни. «Мега-Никс» занимал просторное здание, построенное специально для «быстрой еды». Конечно, архитектор не по своей воле ограничился двумя ярусами — но что было делать! Приходилось вписывать заведение в формат одной из главных имперских площадей. Зато внутри фантазия зодчего разыгралась вовсю: здесь были общие залы, отделанные досками в морском стиле, уютные уголки на несколько столиков и даже трапезные, где посетитель мог пообедать в относительном уединении — длинные столы были придвинуты там вплотную к высоким мраморным перегородкам и дополнительно разделены на небольшие отсеки. К одному из таких отсеков и направились друзья. Фома погасил телеэкран, где молоденькая дикторша рассказывала о результатах сегодняшних забегов, и вызвал сенсорное меню.

— Смотри, Пан, все просто.

Он потыкал пальцем в названия блюд, которые Стратиотис даже не успел прочесть, и вставил в гнездо кредитную карточку.

— Сейчас, две-три минуты, и наша рыбка приплывет пневмопочтой прямо сюда. И никакой толкотни!

Панайотис усмехнулся:

— Да, техника! Но, ты знаешь, мне все же это не по душе. Еда — дело интимное, ее должен готовить старый повар, и чтобы верный слуга строго по расписанию подавал обед на фамильном фарфоре… А чем есть вот так, лучше вообще не есть.

— Ой-ей! — расхохотался Амиридис. — Откуда в твоем монастыре слуги и фарфор? Разве они монахам полагаются?

— Да я же и не монах еще!

— Ты хуже монаха, ты зануда! Многие монахи веселее тебя, хотя и у них слуг не водится.

— У них есть послушники и трапезники, — нахмурился Стратиотис.

— Ладно-ладно, не обижайся, я же шутейно! Не хочешь — не ешь, разве тебя заставляют? — пожал плечами Фома. — Ты же, бедняга, не по своей воле сюда притащился, а по воле твоего типа из «Византийской культуры». Ну, вот и сиди, впитывай, как наша культура здесь реализуется.

— Ой, наша ли? — усомнился Стратиотис. — Это все-таки турецкая выдумка и западная отчасти, а потому…

— А потому будь доволен, по крайней мере, тем, что здесь всегда постный стол!

— Да какой же постный, если рыба это практически скоромный продукт! Так, по немощи, в праздники допускается, — заворчал Панайотис.

— На тебя совсем не угодишь!

— Отчего же, я очень восприимчив ко всему хорошему.

— Ну, вот и воспринимай хорошую рыбу в хорошем месте. Думаешь, сюда монахи не ходят, даже строгим постом? Ходят, не беспокойся. Да еще владыченькам носят вкусные кусочки.

— Вот видишь! Получается, мне нужно писать про дом обжорства!

— Почему сразу обжорства? Разве мы виноваты, что нам нужно что-то есть… хотя бы через два дня на третий! А турок ты зря помянул всуе, беды не от них. Если сейчас начать считать, что у нас турок придумал, а что венецианец или скиф, то, знаешь ли, дружок, мы себя сильно обедним. Пусть лучше все будет византийское!

В этот момент два теплых контейнера с тихим звоном выскочили из раздаточного шкафчика. В них были белые булки, из которых торчали хвосты жареных ставридок, обернутые листьями салата. К блюду прилагался пакетик с лимонным соком и маленькая бутылка пива «Эфес».

Пахли никсы аппетитно, и журналист невольно сглотнул.

— Давай-давай, ешь, не изображай доместика в отставке, — сказал Фома, открывая «Эфес». — Небось, с утра голодный.

— Стоит ли? Мне еще, может быть, машину вечером вести, — Панайотис с сомнением осмотрел запотевшую бутылочку.

— У меня есть предчувствие, что сегодня ты обойдешься без машины, — хохотнул Амиридис. — Давай, за удачный репортаж!

— Да, спасибо! Без тебя я уж и не знаю, что бы тут делал…

Ставридки были обжарены до золотистой корочки, но не потеряли сочности. Уплетать их, поливая лимоном, было ни с чем не сравнимым наслаждением. Когда друзья разделались со своими порциями, подошедший официант вежливо поинтересовался, все ли в порядке и не нужно ли чего еще.

— О, привет, Грига! — воскликнул Амиридис. — Не ожидал тебя увидеть.

— Здравствуйте, — медленно проговорил Панайотис, оборачиваясь.

— Ты не помнишь Григория? — повернулся к другу Фома. — Это же брат Лизи, она с ним в прошлом году приходила праздновать день Восшествия на престол!

— Ой, действительно, я запамятовал. Еще раз здравствуйте! Как вас Бог хранит?

— Хранит, не жалуемся, — усмехнулся Григорий.

— Вы знаете, ведь я здесь никогда не был. И сейчас-то по заданию одной газеты. Постигаю жизнь во всей ее неприглядности… то есть, я хотел сказать — во всех красках.

— Ну, и как вам нравится здесь? — поинтересовался официант.

— В общем ничего, только вот эти запахи… Рыба, горелое масло…

— Да что вы, что вы, — замахал Григорий руками. — Это вы просто не знаете, как пахнет горелое масло. У нас за этим строго следят! Да с кухни сюда ничего не проникнет все равно. А рыба… Ну, что делать, еще не придумана рыба, чтобы… Вот не говорить она может, а не пахнуть — нет. Но разве плохой запах? Особенно если не нюхать его здесь каждый день.

— А что за публика здесь обычно?

— Публика разная. Походите, посмотрите, раз у вас репортаж. Да вам, наверное, и с директором неплохо встретиться?

— Я похожу, да, — сказал Стратиотис, медленно поднимаясь. — Кстати, где здесь у вас… — он что-то пролепетал одними губами, но Григорий понял и молча махнул рукой в конец зала.

— А вы, кстати, может быть, принесете нам еще что-нибудь… поизысканнее? Я действительно проголодался.

— О, я вам рекомендую жареных кальмаров! — воскликнул Григорий. — Фирменное блюдо сегодняшнего шеф-повара. Только придется подождать, конечно, это не на конвейере.

Кальмары появились в виде толстых золотистых колец, приправленных сметаной. К ним Фома потребовал по стакану белого вина. Он пытался поговорить с Григорием о том, о сем, но молодой человек сказал, что через полчаса кончится его смена — тогда пожалуйста.

— А то у нас здесь строго, долго стоять не разрешают. И так-то платят не ахти, а заметят, что бездельничаю, — влетит…

В ожидании Григория друзья смаковали кальмаров и попивали холодное вино.

— Должен признаться, я был неправ, здесь действительно хорошо, — сказал вдруг Панайотис. — И кормят вкусно. Люблю, когда не нужно придумывать положительных явлений.

— Ну, вот видишь! — воскликнул Фома. — Если б тебя хорошо кормили во всех местах, куда посылают на задания, то, глядишь, в твоих репортажах было бы поменьше перца.

— Ну да, больше перца на столе — меньше на бумаге, — согласился Стратиотис; он явно впадал в мечтательность. — Как же странно мы устроены! Ничего не можем оценить с первого взгляда, вечно все сначала кажется пошлым, грязным, недостойным… Только потом, если вникнешь поглубже… Вот я сейчас прошелся по залам, вижу — вроде сидят нормальные люди, о чем-то беседуют, спорят. Пусть громче чем нужно, но, наверное, так полагается? Признаться, я воображал себе, что здесь какой-то притон разбойников и бродяг. Общедоступный ресторан в таком историческом месте… Короче говоря, вникнуть стоило! Но обычно некогда вникать, приходится сразу выдавать впечатления. Наверное, поэтому меня все сторонятся, да?

— Ну что ты, кто тебя сторонится? — стал утешать его Фома и вдруг почувствовал, что не вполне искренен.

По счастью, в этот момент подошел Григорий, уже освободившийся от ало-голубой униформы. Он плюхнулся на стул и устало улыбнулся.

— Как поживает ваша сестра? — поинтересовался Стратиотис.

— Лизи? Она же собиралась у вас в редакции сегодня что-то программировать. Разве вы не встретились?

— Ах, да, конечно, но она со мной не очень-то… — грустно заметил Панайотис.

— Она устает. Все-таки две работы.

— Ну вот, так я и знал. Устает… А ведь я ей предлагал похлопотать, устроить к нам начальником программистов, на полную ставку. А она мне даже почти и не ответила ничего, — тут спецкор уныло понурился.

Григорий внимательно поглядел на него.

— Не обижайтесь, ей правда очень важны эти работы для «Гелиоса».

— Неужели Лизи рвется в космос? — сострил Фома.

— В детстве мечтала, — кивнул Григорий. — Но теперь просто хотела бы с ними работать. А у нее и получится, думаю. Она талантливая.

— Еще какая! — воскликнул Панайотис, оживляясь. — Только что же, если она устроится к астронавтам, то от нас, наверное, совсем уйдет?

— Не знаю. Может быть. Но до этого еще далеко, — осторожно ответил Григорий.

— Уйдет, конечно, — успокоил всех Амиридис. — Там перспективы, творчество, а у нас одни ньюсмейкеры да имиджбрейкеры…

— А как вам нынешний Ипподром? — сменил тему Григорий.

— Зрелища — не мой профиль, — слегка скривился Панайотис.

— Очень интересно! — воскликнул Фома. — Много новых имен, а старые знакомцы вылетают, как пробки! Я, кстати, заметил на одной колеснице приспособления, известные по сирийским раскопкам. Представьте себе, в том месте, куда приходит главное дышло… Э, Грига, а ты сам-то, наверное, не ходил?

— Мы были вчера с сестрой, сидели на прекрасных местах в Сфенде.

— О, потратились, наверное! — воскликнул Амиридис.

— Да нет, нам в этот раз повезло: Василь подарил Лизи билеты на все семь дней.

— Какой Василь? Неужели Феотоки?

— Он самый, — отозвался Григорий, но, взглянув на Панайотиса, понял, что сболтнул лишнее.

Поджав губы и нахмурившись, журналист процедил:

— Ну конечно! Им же бесплатные билеты целыми пачками дают, почему бы не пустить пыль в глаза!

Стратиотис замолк на несколько минут, после чего стал раскланиваться:

— Друзья мои, вы тут сидите, а я действительно должен пойти переговорить со здешним начальством.

— Ступай лучше на кухню да поговори с поваром, — хохотнул Фома. — У него наверняка самое вкусное припасено для дорогих гостей!

Панайотис не ответил на шутку друга. Григорий посмотрел вслед журналисту и задумчиво потер переносицу.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День первый (3)

Григорий никогда еще не видел таких напряженных и неожиданных состязаний. Шутка ли — появляется никому не известный юноша, и путает карты всему Ипподрому! Похоже, на этой волне поднимется и второй возница красных! Начался шестой заезд, и трибуны снова взорвались криком. Зрители махали синими, зелеными, красными или белыми флажками, некоторые держали полотнища с ободряющими призывами, пускали в небо разноцветные шары. В ряду выше какие-то болельщики орали басом и топали ногами; Григория это несколько раздражало, но Елизавета не замечала ничего вокруг — она была вне себя от возбуждения: теперь было ясно, что Феотоки имел шансы стать не только финалистом первого дня, но, если продолжит в таком же духе, получить и Великий приз Ипподрома. К тому же Лизи с братом впервые в жизни сидели на таких отличных местах.

— Вот видишь? Видишь?! — повторяла Лизи. — Я тебе говорила, на кого ставить, а ты все: «Нотарас, Нотарас!» Вот тебе и Нотарас! Я уже выиграла кучу денег, а ты что?

— Деньги это хорошо, конечно, но ведь ты хочешь получить возницу, а это совсем другое дело, — ехидно заметил Григорий. — Если он выиграет седьмой заезд, то сегодня будет во Дворце, и я зуб даю, принцесса его окрутит! Она ему хлопала и кричала не хуже, чем ты, и красотка она ух, какая!

В отличие от сестры, во время забегов с участием Василия почти не отрывавшей глаз от колесниц, Григорий, когда на экранах появлялась императорская ложа, наблюдал за принцессой и заметил, как бурно она ликовала, видя победы Феотоки. Лизи пропустила мимо ушей колкую реплику брата. Конечно, ее немного беспокоил возможный визит Василия во Дворец, но она была уверена, что у принцессы даже при всем желании не получится с возницей ничего серьезного — родители не дадут!

В шестом забеге выиграл возница белых, а это означало, что в седьмом будут участвовать он, Феотоки и выигравший четвертый и пятый заезды возница синих из второй четверки, а двум зеленым кинут жребий — никто из них не выиграл в этот день ни в одном заезде. «Какой облом для Нотараса! — подумала Лизи. — На него точно многие ставили, а он теперь Великого приза не получит… Если, конечно, ему сейчас не выпадет жребий и он не обойдет Василя в седьмом… Нет, Василь должен выиграть! Ну же, Василь, давай, я в тебя верю!»

— Ну что, пойдем промнемся? — спросил Григорий. — Или ты опять будешь на акробатов пялиться?

— Ну, я бы поглядела, а что? Тебе разве не нравятся они? Такие прикольные! А ты какой-то прямо неугомонный! Вроде на работе целый день на ногах, так посидел бы вот, отдохнул!

— Ты на работе сидишь сиднем, а вот же, не хочешь гулять, — усмехнулся Григорий. — Уж кто как привык… Я долго сидеть не могу! А отдыхать надо лежа, — он встал. — Ну, ладно, я пошел, а ты сиди, раз так. Принести тебе мороженого? Или сок?

— Давай, всего неси! Гранатовый сок и фисташковое мороженое, граммов двести… А после бегов мы с тобой загуляем, я же выиграю! — она засмеялась. — Ну, иди, иди, — и, взяв бинокль, Лизи навела его на императорскую ложу, хотя с такого расстояния в деталях разглядеть происходящее там все равно было невозможно.

В кофейнях, расположенных под трибунами ипподрома, стоял дикий гвалт. Когда Григорий зашел в одно из этих заведений, ему показалось, что он попал внутрь орущей стаи ворон.

— Откуда он взялся, этот Феотоки, черт бы его побрал?! — вопили проигравшие.

— Богородица ниспослала нам на утешение![1] — ехидничали сделавшие ставку на Василия.

Последних, впрочем, было немного, и в основном это оказались люди случайные: большинство «профессиональных» болельщиков ставили на Нотараса или на Мелетия Ставроса, возницу синих из второй четверки.

— Ведь, правда же, правда это возмутительно? — вдруг бросился к Григорию какой-то краснолицый толстяк. — Скажите, молодой человек!

— Э-э, — протянул ошарашенный Григорий, осторожно пытаясь высвободиться из объятий нежданного собеседника, который обеими руками крепко схватил его за плечи. — Что именно вы считаете возмутительным?

— Ну, как же! — брызгая слюной ему в лицо, крикнул толстяк. — Этот Феотоки! Почему нас не предупредили о его способностях?

— Да кто тебя будет предупреждать, Пончик? — усмехнулся высокий поджарый мужчина лет пятидесяти с массивным носом и длинным подбородком. — Ты что, спятил совсем от горя? Бега на то и бега, чтобы никто не знал будущего призера, иначе какой интерес? Ну, чего ты пристал к юноше? Отпусти его!

Толстяк с плаксивым вздохом выпустил Григория так же внезапно, как схватил. Молодой человек едва не отлетел назад и, облегченно вздохнув, поскорее пробрался к стойке, чтобы купить мороженое и ретироваться. Конечно, работая в «Мега-Никсе», он насмотрелся на всякую публику, но такое количество чрезмерно возбужденных фанатов, собранных в одном месте, его напрягало. «Хорошо, что здесь, по крайней мере, не продают спиртного!» — подумал он. Купив для Лизи то, что она просила, а себе взяв двойную порцию шоколадного мороженого, он направился к выходу и вдруг остановился, словно запнувшись. В дверях кофейни стояла миниатюрная худенькая девушка в синем платье строгого покроя, длиной чуть выше щиколоток и с рукавами в три четверти; из-под копны огненно-рыжих волос испуганно смотрели большие светло-серые глаза. Очевидно, девушка тоже пришла купить что-нибудь перекусить, но царившая в кофейне атмосфера способна была обескуражить и не такое трепетное создание. Растерянный взгляд девушки остановился на Григории, она вдруг улыбнулась и быстро подошла к нему.

— Простите пожалуйста, вы не могли бы мне помочь? Я хотела купить мороженого себе и подруге, но тут такая толпа, все кричат еще хуже, чем на бегах… Вы тут, кажется, самый нормальный из всех, — она рассмеялась. — Может, вы побудете со мной, пока я тут покупаю? А то мне немного боязно здесь одной…

— Да, конечно, пожалуйста, госпожа, — Григорий неожиданно для самого себя, заговорил галантным тоном официанта «Мега-Никса».

— Ну, какая я вам госпожа? — опять засмеялась девушка. — Я просто Лари!

— Лари?

— Ну, Илария, но лучше зовите меня Лари, ага?

— Ага, — заулыбался молодой человек. — Очень приятно! А меня зовут Григорий… то есть можно просто Грига.

— Рада познакомиться! Как хорошо, что вы тут оказались, а то я уж подумала, не бежать ли мне отсюда!

Она смеялась, показывая белые зубы, и веснушки на ее лице тоже словно смеялись вместе с ней. Григорий заметил, что она совсем не накрашена и у нее удивительно белая и нежная кожа.

— Какое вы любите мороженое? — спросил он, когда они подошли к витрине, где пестрели всеми цветами радуги ванночки с холодным лакомством.

— О, я всякое люблю! Только мятное и ванильное не очень… Но сейчас я возьму разного… — она достала из маленькой черной сумочки кошелек и обратилась к продавцу. — Будьте добры, два мороженых, шарики все разные… В одно кофейный, малиновый, лимонный и дынный, а в другое…

Григорий смотрел на нее и думал: «Какая интересная девушка! Такая веселая… и такая рыжая!» Тут ему самому стало смешно от этого определения. Веселая и рыжая. Лари. Илария и значит «веселье» — какое подходящее имя для нее! Все время смеется… Какие у нее рыжие волосы! Такие яркие… Кажется, он еще никогда не видел таких волос…

— Большое вам спасибо! — улыбаясь, сказала Лари, когда они вышли из кофейни. — Благодаря вам мы с Дари не остались без мороженого! Дари это моя подруга, — пояснила она. — Мне хочется ее угостить получше, она наша гостья, из Сибири.

— То есть прямо из Сибирского царства? — удивился Григорий.

— Да, из Хабаровска. Мне нужно ее веселить, а то она жила там, где все ходят мрачные… наверное от холода! — девушка снова рассмеялась. — Зимой бывает ниже тридцати, представьте! Вот ужас, я бы там умерла, наверное! Не люблю холод! Ой, но я, наверное, задерживаю вас? У вас уже мороженое тает! Или, может, нам по пути? Мне в тридцать второй сектор, тридцатый ряд.

— Неужели? Я там же в двадцать третьем с сестрой сижу.

— О, почти рядом! Тогда пойдемте! У вас тоже билеты на все заезды?

— Да, сестре подарил один знакомый.

— Надо же, какое совпадение! И нам тоже по знакомству билеты достались. Я давно уже не была на Ипподроме, но тут почти все по-старому, так приятно! А вы часто тут бываете?

— Тут нет, но я в Мамантовом бываю очень часто. Люблю бега! В детстве я даже сам хотел стать возницей.

— А почему не стали?

— Отчим был против, — Григорий чуть нахмурился. — Он был страшный самодур, даже бил нас с сестрой, особенно когда мама уже болела…

Тут он запнулся, удивившись про себя, как это он вдруг сходу рассказал этой незнакомой девушке такие подробности про свою семью, какие не всегда говорил и тем девушкам, с которыми крутил романы.

— Какой ужас! — сочувственно воскликнула Лари. — А что потом?

— Потом мама умерла, отчима мы выставили, но уже стало не до скачек — надо было зарабатывать на жизнь. Лизи еще училась… Лизи это моя сестра.

— Понятно, — вздохнула девушка. — А где вы работаете?

— В «Мега-Никсе», — чуть смущенно ответил молодой человек.

Григорий не стыдился своей работы, но сейчас ему почему-то стало немного досадно, что нельзя назвать перед этой девушкой более «интеллигентное» место. Илария, однако, даже обрадовалась:

— О, здорово! У «Повелителя рыб»! Я так люблю мегу! Ставридки! М-м!.. — она даже облизнулась. — А самого Никоса вы видели?

— Только однажды издали, — улыбнулся Григорий, обрадованный таким детским восхищением перед местом его работы. — Он приезжал, когда наш филиал отмечал пятилетие. Так что возницей я не стал и теперь только слежу за чужими бегами. Мне нравится бывать в Мамантовом, там больше начинающие тренируются, интересно наблюдать, загадывать, кто выйдет в люди, а кто нет…

— Да, понятно! А я там была только раз, давно. А вот здесь бывала часто, когда в школе училась. А сейчас некогда стало, Университет и вообще… серьезная жизнь!

— У вас — серьезная? — недоверчиво спросил Григорий, с улыбкой повернувшись к ней.

Их глаза встретились, и Григорий заметил, что вокруг зрачков ее серых глаз точно вспышкой разбросаны лучики золотисто-карих искорок. Лари вдруг смутилась.

— Ну, я несерьезная, да, — она быстро опустила взгляд. — Но я пытаюсь… пробую стать серьезней… Такая жизнь, мне в ней многое нравится, но… не знаю, хватит ли духу…

— Какая же «такая»? — с интересом спросил молодой человек.

От этого вопроса Лари почему-то пришла в замешательство, даже немного покраснела.

— Ну, понимаете… Нет, это так сразу не объяснить… Ой, у вас совсем мороженое растаяло! Идите скорей, а то сестра вас изругает! — Лари засмеялась. — А я вот уже и пришла, у нас места с той стороны, так что я по верху пройду. Спасибо вам! До свидания!

Григорий проводил ее глазами и спустился к своему ряду.

— А чего такое растаявшее? — недовольно надулась Елизавета на вафельную трубочку с потерявшими форму светло-зелеными шариками.

— Да так, — Григорий на мгновение замялся. — На меня там мужик один набросился, едва убежал от него!

— То есть как? — удивилась Лизи.

— Да там знаешь, что творится? Все орут, как галки, ругаются, друг друга за грудки хватают… Твой любимец всех подставил! Мало кто ставил на него, вот теперь все проиграли и возмущаются.

— А-а! Правда? Ну, прикольно! Расскажу непременно Василю при встрече, какой он произвел фурор!.. Ничего, все равно вкусное, даже и растаявшее… Люблю фисташковое!.. А ты чего не ешь? Сейчас вообще вода будет! Что ты вертишься вообще?

Григорий, действительно, уже два раза обернулся назад, пытаясь высмотреть, где сидит Лари.

— Так, ничего, — он рассеянно взглянул на сцену, где акробаты выделывали разные трюки на лошадях, и принялся за свое мороженое.

Говорить сестре о знакомстве с Иларией ему не хотелось: он знал, что Лизи тут же начнет подсмеиваться над его донжуанским нравом и строить предположения, на сколько дней хватит у него пыла удержать в памяти очередную прекрасную даму. Обычно он реагировал на подобные шутки беззлобно, но сейчас мысль о том, что Лизи может сострить подобным же образом насчет него и Иларии, отчего-то была Григорию неприятна.

---

[1] Фамилия Феотоки происходит от греческого Θεοτόκος — Богородица.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День накануне (2)

Григорий лежал на диване, закинув на его спинку длинные ноги в линялых штанах неопределенного цвета, и смотрел, как сестра вертится перед зеркалом, выясняя, хорошо ли на ней сидит новая ярко-красная блузка. Окна крохотной квартирки смотрели точно на запад, и, хотя дом находился в одном из самых престижных районов — на берегу Босфора и притом на второй линии от моря, — видом на пролив они любоваться не могли; мало того, дневной свет заслоняла соседняя многоэтажка, так что в комнатах почти всегда горели белые лампы. В их свете Елизавета казалась вызывающе ярко одетой.

— Ну что, как я тебе? — спросила она, наконец, обернувшись к брату с довольной улыбкой.

— Великолепна, неотразима, изумительна! Только что это ты такой цвет выбрала?

— Хороший цвет, чем тебе не нравится?!

— Слишком напоминает «Мега-Никс»! — усмехнулся Григорий. — На работе насмотришься на эту красноту, аж в глазах рябит, да еще дома ты сверкаешь…

— Ну вот, вечно ты чем-то недоволен! — Елизавета капризно наморщила нос. — Что же мне теперь вообще не носить ничего красного? А если ты перейдешь на работу в «Рыбульку», как хотел, то прикажешь не носить голубое? Мой любимый цвет!

— Не, в «Рыбульку» не пойду. Работы там почти столько же, а платят меньше… Да «Мега» скоро ее забьет тут совсем или к Золотому Рогу вытеснит… во Влахерны куда-нибудь и туда дальше, за стену. Там народу поменьше, да и победнее, а тут у нас бойко, только и успевай подвозить рыбу и все прочее!

— Ну да, бойко, а как Ипподром начнется, так будешь ныть каждый день про толпы понаехавших варваров!

— Издержки производства! — пожал плечами молодой человек. — Ты тоже ноешь про своих клиентов, что они то торопят, то тупят, и это далеко не три недели в году, как ною я, а раза три еженедельно. Так что будь эээ… снисходительна и все такое… Кстати, ты уже решила, на кого поставишь?

— На красных!

— А, вот почему ты такой цвет выбрала! — засмеялся Григорий. — Ну и глупо! Василь срежется, он же только год тренируется, а у зеленых и синих возницы опытные!

— Он выиграет, спорим?

— Да что с тобой спорить, Лизи? — он лениво потянулся, одним рывком сел на диване и поглядел на сестру нежно и чуть насмешливо. — Жалко тебя даже, проиграешь…

— Ну, а что тебе-то, Грига? Я проиграю, а не ты! Ну что, спорим?

Лизи была странно возбуждена, и Григорий посмотрел на нее с любопытством.

— На что спорим-то? — спросил он.

— Если я выиграю, ты купишь мне кофемолку… ту, что мы видели у того старьевщика в Халкидоне, помнишь?

— Ха! Далась тебе эта кофемолка!.. Ну ладно, а если проиграешь, тогда купишь мне подсвечник, который мы там же видели, помнишь, с драконами…

— Это с теми страшными мордами? Зачем он тебе?

— Устраивать романтические ужины!

— Романтические?! С поклонницами вампиров?

— Например!

— О-о… И с кем бы это? Погоди, я угадаю…

— Не угадаешь! — засмеялся Григорий. — Ты ее не знаешь, мы с ней только недавно познакомились на ипподроме в Мамантовом.

— И ты ничего мне не сказал? Вот хитрец! Познакомишь меня с ней, ага? Посмотрю на твою новую пассию… Надолго ли?

— Отстань!

— Да у тебя ж больше трех месяцев любовь не длится! Ладно, не злись! Твое дело, что уж… Только ты проиграешь все равно! Кофемолочка моя!

— Размечталась! Не выиграет твой Василь! Зря ты вообще по нему сохнуть вздумала. Подумаешь, пару раз цветы подарил! Я слышал, на него положила глаз сама принцесса, а если он выиграет, тебе же хуже — его пригласят на императорский обед и на бал, и вот там-то она его и заарканит…

— Замолчи! — Лизи чуть покраснела. — Он принцессе не пара, ее сосватают за парня из высшего света, вот увидишь… Помнишь фильм «Все могут короли», как там принцу воспитатель говорил: «Ни один король не может жениться по любви!»

— Это раньше было так, а теперь, вон, в Европе принцессы за кого только не выходят! Одна за тренера, другая за бармена…

— Так это в Европе, а у нас-то!

— А у нас зато бывает выбор невесты и все такое… Правда, принцесса — не парень, для нее такого не устроят… Слушай, а было бы прикольно! — Григорий оживился. — Выбор жениха для принцессы, смотрины, самые красивые молодые люди Империи…

— Да, и тебя бы непременно туда взяли! — съязвила Лизи. — Не, я не хочу сказать, что ты лицом не вышел, но, сам понимаешь, кто они и кто мы… Нас туда никогда не позовут!

— Вот же как ты все выворачиваешь сразу! — возмутился Григорий. — Да мне не нужна эта принцесса! Она фу-ты ну-ты какая умная! Мне Лекса рассказывал, он же пять лет с ней в одном классе учился… Так он говорит — всегда чувствовал себя туповатым рядом с ней, а я себя рядом с ним туповатым чувствую, так что… Мне с ней, небось, и поговорить не о чем будет!

— Да ладно тебе, никакой ты не туповатый! Нормальный парень… Ну, диссертаций мы с тобой не пишем, да, но не всем же их писать! По-моему научная степень вообще дурно влияет на ее носителя… Вон, у нас в «Гелиосе» Бирсис как защитился, так сразу такой важный стал, и не подходи! «Вы не умеете правильно выразить свою мысль, потому что у вас не развито пространственное мышление, поэтому я не в состоянии вас понять…» Ага-ага, а у него пространственное мышление развито! То-то он на той неделе так напорол со схемами и подключением! И главное, я ему ведь все объяснила вроде, написала, нормальным греческим языком… А кто виноват оказался? Доктор наук с развитым пространственным мышлением? Ничего подобного — его соседки, которые, оказывается, слишком громко обсуждали «посторонние вопросы» и мешали ему сосредоточиться!.. Фу, терпеть не могу, когда начинают так раздуваться! Можно подумать, свидетельство о защите это такая волшебная бумажка, которая враз делает ее обладателя на порядок умней простых смертных!

— Да черт с ними, с диссертациями!.. Я вообще не об этом хотел, а о том, что принцесса, говорят, девчонка еще та, с характером, и если ей что-то в голову втемяшится, она так сразу не отступится. Так что смотри, Лизи, соперница у тебя ого-го какая!

— Ничего, зато у меня есть… — Елизавета взяла со стула сумочку, вытащила оттуда две карточки цвета морской волны, на которых золотисто блеснуло изображение четверки коней, запряженных в колесницу, и помахала перед носом брата. — Два билета, тебе и мне, на все заезды!

— Ничего себе! Откуда?!

— Василь подарил! И сказал, чтоб я за него болела! Ну что, съел? А ты говоришь — принцесса!

— Н-ну… Что ж, неплохо, признаю! Но смотри, этот забег только начинается, повернуться по-всякому может…

— Ничего, вот и поглядим, чья возьмет!

 предыдущее    |||   продолжение