Над островом Проти сияло полуденное
солнце. Блестящая скатерть Пропонтиды развернулась до самого горизонта, где
виднелся синеватый силуэт Константинополя. Обозреватель «Синопсиса» в компании
редакционного фотографа Орхана уже полтора часа слонялся по детскому парку
развлечений и успел порядком взмокнуть. Турку, впрочем, жара была нипочем. Как
и детям, чьими криками был наполнен остров и его ближайшие окрестности —
маленькие, почти игрушечные, галеры сновали возле берега, развозя малышню по
аттракционам. Панайотис уже видел «Сциллу и Харибду» — последняя хоть водой
холодной обрызгала, и на том спасибо, — завтракал у «лотофагов» и отбил головой
надувной камень, пущенный «лестригоном». Но, несмотря на всю любовь Стратиотиса
к детям, мини-командировка уже порядком ему надоела. В самом деле, кому сейчас
нужен репортаж про Гомерику? Кто во время Ипподрома потащится сюда с детьми,
вместо того чтобы сидеть на трибуне или перед уличным экраном? Какой-то вечный
начальственный абсурд!.. Впрочем, остров был полон, и, судя по всему, многие
иностранные гости спровадили сюда своих чад на целый день, под ответственность
воспитательной службы… Хотя от шума и гама настроение Стратиотиса не
улучшалось, скорее наоборот.
— Вечно у них практиканты
разбегутся, гоняют обозревателя по смешным заданиям! Лучше бы что-нибудь про
международную политику поручили написать, — ворчал себе под нос журналист.
— Нам бы нужно решить, что еще будем
смотреть, а то весь Цецеленд за день все равно не обойдешь, — подал голос
Орхан.
Он уже подцепил где-то смешную кепку
с крылышками и смахивал теперь если не за Гермеса, то уж, во всяком случае, на
сатира.
— Да, конечно, надо, — отозвался
Панайотис, разглядывая яркую глянцевую карту. — Только почему Цецеленд? Мы же
не в Лондоне, давайте называть по-гречески, как повелось.
— Да все так называют, во всем мире,
— ухмыльнулся Орхан и подергал себя за символическую бородку-перышко. — Даже не
каждый поймет, если ребенок скажет, что хочет в Гомерику.
— Это все очень плохо, — пробормотал
Стратиотис. — Вечно эти англофоны все переделают на свой лад!
— Ну, мы же тоже в долгу не
остаемся! Мы же, к примеру, не говорим «компьютер», а говорим «ипологистис».
— Нам просто так удобнее, и, знаете
ли, процесс заимствования… — Панайотис смутился и уже почти собрался
оправдываться.
— Так им-то в три раза удобнее! —
рассмеялся Орхан и, вскинув камеру, запечатлел что-то привлекшее его внимание.
— У англофонов все короче и проще, не то что у нас. Вот представьте, как бы
программисты работали с греческим языком вместо английского? Предложите Лизи,
она вас засмеет.
— Да уж, с нее станется, —
пробормотал Панайотис и окончательно затосковал.
Орхан взглянул на собеседника
исподтишка, и тень злорадства промелькнула в глубине его черных глаз.
Стратиотис решил отправиться
посмотреть на «Пещеру Полифема». Путь туда лежал по узкой красной дорожке между
скал. Впрочем, ребят, совершавших «путешествие Одиссея», туда привозили по
морю.
— Все равно не постигаю логики, —
рассуждал по дороге журналист. — При чем здесь Цец? Ну, изобрел, да, но он же
про страну Гомера думал, а не про собственную!
— Прежде всего он думал, как разумно
детей развлечь, — возразил фотограф. — И придумал он это хорошо. У этой семейки
стремление развлекать в крови — что у деда, что у отца, что у сына. А уж
англичане, как всегда, подхватили идею, стали по всему миру тематические парки
устраивать, только уже в соответствии со своей культурной матрицей. Так что
ничего странного в появлении «Цецеленда» нет. Они практичные. Хотя соображают
медленно, но действуют быстрее нас.
— Профанация одна, — пожал плечами
Стратиотис. — У нас все хотя бы осмысленно…
— Да-да-да, — засмеялся его спутник.
— А вы бы, конечно, хотели, чтобы все было точно по эпосу, чтобы детишки здесь
циклопу глаз карандашом выковыривали, а после потонули все, кроме одного,
самого проворного, и победителя бы еще э… ждали великие подвиги на Итаке.
— Гм… — Стратиотис, по-видимому, не
предполагал такого развития сюжета, но нашелся очень быстро. — Наверное, если б
эти холодные бездуховные люди взялись рассказывать детям про приключения
Одиссея, они бы именно так все и сделали!
— Не волнуйтесь, дорогой мой, —
Орхан фамильярно похлопал журналиста по плечу, — у нас здесь Полифем почти
добрый и с двумя глазами, чтобы не казаться уродом. А ребят он кормит сыром и
катает на баранах, это очень весело.
Перед коллегами открылась поляна,
полная резвящейся детворы. Посреди нее был построен пластмассовый замок с
наклонными стенами, по которым можно было ползать и карабкаться. Две маленькие
девочки подбежали к Панайотису. Одна из них закричала:
— Дяденька, объясните ей как играть
в Тритона, она ни по-нашему, ни на английском не понимает!
Ее подруга что-то лепетала
по-французски, и Панайотис не сразу нашел нужные слова. Однако с помощью
фотографа, который, как оказалось, неплохо говорил на «куртуазном языке»,
правила нехитрой игры все же удалось растолковать. Маленькая француженка
рассмеялась, понимающе закивала, и уже хотела убежать, как вдруг вернулась и
ловко прицепила к поясу Стратиотиса длинный полосатый хвост.
— Это еще зачем? — опешил журналист
и попытался отстегнуть подарок.
Но девочка умоляюще сложила ручки и
залепетала: «Пожалуйста, пожалуйста!» Пожав плечами, Стратиотис махнул рукой,
улыбнулся и зашагал дальше. Хвост покорно тащился сзади.
— О, времена! — жаловался Панайотис
Орхану. — Ну, вот смотрите: мы живем в мире, где знание английского стало
общеобязательным, а остальные языки ушли в тень.
— Не забывайте про арабский!
— Ну да, конечно. Если только можно
так назвать выродившийся язык, на которым говорят в Амирии.
— Он, положим, сильно редуцирован и
пережил множество трансформационных процессов, но все же выродившимся я б его
не назвал. Кстати, свидетельство тому — то, что он гораздо менее склонен к
экспансии, чем английский.
— А нам нельзя об этом судить, — не
сдавался Панайотис. — Если б у амирийцев было раньше столько колоний, сколько у
англичан, то неизвестно еще, какие позиции занимал бы их язык.
— Не скажите. Здесь многое зависит
от субстрата. Ну представьте себе африканца, осваивающего язык завоевателя — в
каком языке он скорее сделает успехи, в английском или амирийском?
— Но колоний уже давно не
существует!
— Тем более. Значит, английский они
выбрали добровольно. Но зато в науках, особенно гуманитарных, греческий
бесспорно остается одним из лидирующих языков, тут английскому его не забить!
Впрочем, если говорить об экспансии, здесь еще очень важна настойчивость, с
которой страна формирует свою языковую среду и навязывает понятийный аппарат.
Тут англичанам, конечно, равных нет!
— Да, это бесспорно, — согласился
Панайотис. — Просто глобальное наступление! Даже французский кинотрест вынужден
больше половины фильмов озвучивать по-английски!
— Да, в этом сила британцев. И в
этом же их слабость. Им очень хочется быть сверх-нацией, поэтому они вынуждены
интенсивно тиражировать свою культуру, одновременно ее сильно упрощая. Боюсь,
кончится это тем, что они ее лишатся. Культура превратится в собственную
бледную копию и перестанет функционировать как национальная ценность!
— Вы, Орхан, говорите как какой-то
культуролог.
— А я и есть культуролог, только
будущий, — несколько самодовольно отрекомендовался фотограф и даже сразу стал
выше ростом. — Мне всего год до диплома остался.
— А, понятно. Не знал, — отозвался
Стратиотис. — Ну, а вот как же с Гомером все-таки? Полагаете, он не вырождается
от таких вот «цецелендов»?
— Полагаю, нет. Вернее, жизнь это
доказывает. Даже у турок Одиссей, представьте себе, стал кем-то вроде
национального героя!
— Неужели? — удивился Панайотис. — А
как же ислам? — поинтересовался он и тут же добавил: — Кстати, простите, я
запамятовал — вы православный?
— Нет, — улыбнулся Орхан. — Но это
не важно. У турок, знаете ли, тоже много такого, что вы назвали бы еретическим.
Театр теней Карагёз, например. Там, знаете, такое можно увидеть… И ничего,
живем как-то.
— Да… — протянул Стратиотис, снова
впадая в меланхолию. — Ведь, между прочим, нам, в православной стране, негоже
бы слишком усердно пропагандировать языческих писателей. Да вдобавок в
«Одиссее» столько неприличного… Что сказали бы сейчас святые отцы?
— Они сказали бы вам, что
изобретение термоядерного синтеза это процент с изученного в школе Великого
Слепца. Разве не так? — поинтересовался Орхан, лукаво сощурившись.
Стратиотис не ответил. Слушая, как
шуршат под ногами мелкие камушки, он думал о том, что отцам, наверное, не нужен
был бы даже термояд, и огонек глиняного светильника да корка хлеба — все, что
необходимо для спасения души… Но внезапно журналист вспомнил владыку Кирика.
Вот бы кто, наверное, с такой доктриной согласился! Однако, согласившись,
конечно, не стал бы отказываться от своих компьютеров, телепередач и лукулловых
пиров…
— Вот интересно, как митрополит
отреагирует на мою последнюю статью? — пробормотал Стратиотис.
Внезапно в его кармане раздалось
мелодичное «Господи, помилуй!» — с недавних пор мобильный телефон приветствовал
хозяина именно этими благочестивыми звуками, чем тот слегка гордился.
Звонили из «Синопсиса». Голос
сотрудника звучал взволнованно и громко, так что слышно было даже Орхану.
— Господин Стратиотис, требуется
ваше присутствие! Наш сайт кем-то поврежден, и пострадали именно ваши статьи и
все ссылки на вас. Мы тут не понимаем, что происходит…
Пообещав разобраться, Панайотис
растерянно поглядел на фотографа.
— Надо позвонить Лизи! —
одновременно воскликнули оба молодых человека и даже принялись нажимать на
кнопки телефонов, но вдруг, осознав неловкость положения, замерли, глядя друг
на друга в недоумении и с некоторым вызовом.
Пауза длилась несколько секунд, но
Стратиотис собрался с духом и пробормотал слегка извиняющимся тоном:
— Я сам должен ей позвонить, это же
все из-за меня началось...
Лизи отозвалась сразу и пообещала
приехать. Панайотис хотел встретиться с ней возле ипподрома, но девушка
сказала, что не стоит тратить время, ведь ей сначала нужно заехать домой за
ноутбуком, а Стратиотису лучше сразу ехать в редакцию.
— Это пока вы еще доберетесь туда!
Мало ли что еще может случиться? Все, до встречи!
— До встречи…
Отключив связь, Панайотис
сосредоточенно почесал переносицу.
— Ну, пойдемте скорей на пристань! —
воскликнул он.
Потом, вздрогнув, быстро нащупал за
спиной хвост и, отцепив его, бережно повесил на ветку самшита.
