О религиозной жизни в нашей Византии и о религии вообще

Беседа Сергея Суворова и Кассии Сениной, началась по поводу одной из глав написанного Кассией без участия Сергея романа "Восточный экспресс", в частности этого эпизода (беседа происходила в то время, когда роман еще не был полностью закончен). Для еще не читавших роман: речь идет о ряде эпизодов, когда герой был в трансе из-за измены и ухода жены, но довольно скоро по счастливому стечению обстоятельств нашел себе более подходящую женщину. В ходе беседы по именам упомянуты разные герои того же романа и некоторые - из предыдущих романов серии.

Восточный экспресс: Воля земли (12)

Следующая неделя по ощущению напоминала Дарье переход через трясину, куда она на каждом шагу боялась провалиться, а вместо этого всякий раз нога вставала на надежную кочку и она продолжала медленно, но верно двигаться вперед. Или, может быть, переход израильтян через Красное море: с обеих сторон стена воды, а ты идешь и непонятно — то ли дойдешь до другого берега, то ли вода двинется и погребет тебя… но вода стоит, и ты идешь, идешь вперед — все равно отступать некуда.

Восточный экспресс: Живоносный Источник (3)

После обеда, который изготовила приходившая накануне бабушка, Макс с Дорой безо всякого прекословия улеглись спать, уморившиеся после службы и долгого гулянья на свежем воздухе. Василий включил компьютер и залез в интернет, но, не найдя в почте ничего интересного, кроме новостной рассылки «Синопсиса», устремил взгляд в окно. Без Дарьи в доме было пусто. И сегодняший вечер пройдет без совместного просмотра очередного фильма… Получит ли Дари в Дамаске что-нибудь из того, на поиски чего отправилась осенью, пойдя в лабораторию?..

Восточный экспресс: Живоносный Источник (1)

В пятницу Светлой седмицы Илария отправилась с дочкой на службу в монастырь Живоносного Источника, где был в этот день престольный праздник. Они выехали пораньше, чтобы придти до основной волны народа и встать поближе к алтарю — на праздник в обитель всегда приходило очень много людей, приезжали даже из отдаленных мест, но многие — только на литургию, а Лари рассчитывала попасть в монастырь к последней части утрени. На Светлой утреня была короткой, без кафизм, хотя с пением всего канона, пели монахини красиво, и, конечно, лучше было бы придти к самому началу, но с маленьким ребенком выстоять всю утреню вместе с литургией было невозможно — Ева начинала капризничать и баловаться…

Восточный экспресс: К новым горизонтам (1)

Никогда еще у Дарьи не было такого тяжелого Великого поста. Она не раз ругала себя за то, что согласилась поужинать со Ставросом накануне ухода из лаборатории. После его дерзкой выходки она поспешила закончить с ужином, почти не разговаривая с сотрапезником, и распрощалась с ним очень холодно, а на другой день Алхимик и сам игнорировал ее, если не считать вежливой похвалы печеностям, которыми она угостила коллег. Но было еще рукопожатие — Дарья не могла от него уклониться, поскольку все пожали ей руку на прощанье, — и оно снова привело ее в смятение. На секунду Ставрос задержал ее руку в своей — впрочем, как и Контоглу; но если последнее вызвало у нее раздражение, то первое… Дарья не смогла сдержать мгновенный трепет, и Алхимик, конечно, почувствовал ее реакцию, а потом его пальцы скользнули по ее ладони, и он бархатно сказал:

— Успехов, госпожа Феотоки! До свидания.

Восточный экспресс: Алхимия вкуса (3)

Когда Дарья объявила коллегам по лаборатории, что увольняется, больше всего огорчились Эванна, тетя Вера и Аристидис. Впрочем, все женщины так или иначе поохали, Контоглу посетовал, что «завистница-судьба» отнимает у лаборатории ее самое восхитительное украшение, Перье согласился с ним, а Йоркас поспешил всех утешить соображением, что «надо делиться с ближними», и что госпожа Феотоки, конечно, украсит своим присутствием и талантами какой-нибудь другой достойный этого коллектив… А вот Ставрос не сказал ничего, и Дарья была этим слегка разочарована. Хотя поначалу она, напротив, боялась его возможной реакции: выйдя из отдела по персоналу, она вдруг подумала, что Алхимик может догадаться, из-за чего она решила так внезапно «сбежать» из лаборатории. Она тут же сочинила правдоподобное объяснение: ей предложили сделать срочный перевод, интересный и за хорошие деньги, а она, в общем, уже отдохнула и решила вернуться к прежним занятиям. Кажется, все должны поверить, но что подумает Ставрос? Мысль о том, что он может заподозрить истинную причину, была невыносимой. Дарья мужественно готовилась поймать косой насмешливый взгляд или, может быть, даже услышать какую-нибудь двусмысленную реплику… Но вместо этого Алхимик ее попросту проигнорировал. Если не считать того, что, когда Лопес бодро пожелал Дарье дальнейших успехов на жизненном поприще, Ставрос сказал:

— Да, это главное.

Восточный экспресс: Алхимия вкуса (2)

Разговор с Алхимиком, от которого Дарья подсознательно ждала столь многого, не внес почти никакой ясности в ее душевное состояние. Она поняла, что Ставрос догадался о ее неудовлетворенности жизнью, что сам он — человек весьма разносторонних интересов… но и только. В общем-то не так уж много она узнала о его вкусах и предпочтениях, чувствуя, что прикоснулась лишь к верхушке айсберга, и это только еще больше разожгло любопытство. Дарья даже не знала, насколько такое любопытство допустимо и не является ли ее интерес к этому человеку… каким-то чрезмерным? Кто он ей, в самом деле? И что может их связывать?

Восточный экспресс: Уроборос (8)

Дни Золотого Ипподрома промелькнули быстро. Василий с Дарьей посетили несколько музеев, побывали в Большом театре на премьере комедии «Аристипп Киренский», в сокровищнице Святой Софии, на традиционной экскурсии по Дворцу и неформальном ужине после нее. Как ни странно, интереснее всего оказался визит в Художественный музей, где на Рождество открылась выставка современной русской живописи — были представлены художники и из Сибири, и из Московии. Дарья немного опасалась, что они увидят что-нибудь «неудобь сказуемое» в духе авангардизма, но большинство картин оказались вполне реалистическими, местами с налетом сюрреализма, иногда мистицизма, а московиты неожиданно порадовали яркими красками и почти детской наивностью восприятия.

Восточный экспресс: Уроборос (5)

Наутро она, подумав, вынула из шкафа темно-красную блузку с глубоким вырезом, чтобы можно было снова надеть кулон. Когда дракончик прохладно коснулся кожи, Дарья испытала некое странное ощущение — приятное и будоражащее одновременно. Она до сих пор не носила украшений, за исключением серебряного браслета с малахитом, подаренного отцом, и жемчужных бус, подарка мужа, да и те надевала редко, разве что в гости или в театр. Обручальное кольцо на пальце и золотой крестик на шее, всегда, впрочем, скрытый под одеждой благодаря длинной цепочке, — вот и все, чем она украшалась в последние годы. В юности Дарья любила бусы, браслеты и серьги, но три года монастырской жизни положили конец этому увлечению, дырки в ушах заросли, а после замужества Василий не дарил ей драгоценностей, кроме бус на свадьбу, — должно быть, считал чем-то излишним? Она никогда не задавалась этим вопросом. Муж не был скуп на подарки — вовсе нет! — но чаще всего это были книги или технические штучки вроде мобильника, фотоаппарата, плейера… Нельзя сказать, чтобы Дарья страдала без украшений, да и носить их было особо некуда — не учеников же в них принимать! Но теперь в ней словно бы проснулась «страсть молодости» — хотелось носить что-то красивое, как вот этот кулон… Не купить ли к нему какой-нибудь золотой браслет? Или, может, попросить Василя? Может, он потому вчера и рассердился, что сам ничего такого ей до сих пор не дарил и ему обидно? Ну, а кто виноват, в сущности? Мог бы и додуматься… Вон, Елизавете Панайотис каждый год что-нибудь новенькое дарит… Да и Лари носит серьги и бусы… Может, уши проколоть, кстати?..

Восточный экспресс: Уроборос (4)

Когда Дарья пришла домой, дети уже спали. Василий вышел в коридор встречать жену, вид у него был сонный.

— Я тебя уже заждался, чуть не уснул, — улыбнулся он. — Ну что, как отпраздновали?

Восточный экспресс: Уроборос (2)

Придя домой, Дарья отпустила няню — дети недавно были накормлены обедом и уложены спать, — включила ноутбук и залезла в «Сетевую Энциклопедию Византийской Империи», чтобы найти там сведения о Севире Ставросе. Они оказались скудны: ни о какой прежней женитьбе и детях не было и помина, да и вообще ничего не говорилось ни о семейном положении Алхимика, ни о его родителях или родственниках — впрочем, о живых людях подобные сведения указывались в СЭВИ только с их согласия. Родился, учился, защитился, научные достижения, ссылка на список публикаций, и это всё. Ставрос окончил школу с химическим уклоном, но потом в Антиохийском Университете изучал историю Византии, а химией занялся спустя несколько лет. Две защищенных диссертации, общее количество публикаций перевалило за сотню.

Восточный экспресс: В поисках катализатора (5)

Ноябрь прошел без особых происшествий. Контоглу больше не приставал и вел себя совершенно прилично, пробирок Дарья больше не разбивала, а Ставрос больше не говорил ничего «странного» и по-прежнему не общался с ней. Однако ощущения, что он ее игнорирует, почему-то уже не возникало. Дарья купила книгу «Алхимия на Востоке и Западе» и с удивлением обнаружила в ней не только много ссылок на научные работы Ставроса, но и целый раздел, им написанный, который, кстати, выгодно отличался от остальных более живым и образным языком, местами с тонким юмором, и читался на одном дыхании. «Интересно, Ставрос преподавал что-нибудь в Антиохии? — подумала Дарья. — Если да, то у него, наверное, были очень интересные лекции!»

Восточный экспресс: В поисках катализатора (1)

Потоки солнечного света заливали просторную кухню. Из распахнутого окна веяло морской прохладой, но все-таки было жарковато. Однако опускать жалюзи не хотелось — слишком красивый вид открывался отсюда, а пяти лет жизни в Константинополе было вполне достаточно, чтобы привыкнуть к здешнему климату, тем более, что он был все-таки не классически средиземноморским. Правда, иногда Дарья скучала по снегу — в родном Хабаровске зимы были всегда суровые и снежные, а здесь снег выпадал редко и держался от силы день-два, быстро превращаясь в неприятную унылую кашу. Жители столицы мира не знали, что такое метровые сугробы, не тающие месяцами, гроздья белоснежных кристаллов на ветках деревьев, застывшие под нестерпимо белым покрывалом поля, пугливые снегири на кустах…

Золотой Ипподром: День третий (7)

Вернувшись после бегов в обитель и пообедав вдвоем в пустой трапезной, Дари и Лари разошлись по своим послушаниям: Лари в цветники, а Дари в монастырский скрипторий. Помещение, где скрипторий находился уже не одно столетие, было разделено на несколько комнат, чтобы сестры не мешали друг другу работать и в то же время могли при необходимости собраться вместе, чтобы обсудить тот или иной проект, оформление книги, какие-то издательские вопросы или просто выпить кофе. В помещении со средневековой еще кладкой сводов и мраморным полом немного странно и одновременно воодушевляюще выглядели современные столы с компьютерами и принтерами. В последнюю неделю Дари помогала здесь матери Елене редактировать перевод «Устава о жительстве скитском» преподобного Нила Сорского и заодно узнала о том, как эта монахиня пришла в обитель.

Мать Елена, родом из семьи русских эмигрантов, после революции 1917 года перебравшихся из России в Европу, познакомилась во время учебы в Сорбонне с молодым византийцем, на последнем курсе вышла за него замуж и по окончании учебы уехала с мужем в Константинополь, где они прожили душа в душу десять лет. Муж Елены погиб в результате аварии на автозаводе, где он работал инженером-технологом. В отчаянии она даже подумывала о самоубийстве, но, бесцельно бродя по Зеленому Поясу вечером в Светлый четверг, случайно оказалась перед вратами обители Источника, украшенными гирляндами из роз и фонариков — был канун престольного праздника монастыря. Елена вошла, спросила у привратницы, что тут такое, и зашла в храм, где уже началась служба. И там, слушая песнопения Пасхи и стихиры в честь Богоматери — «манны спасительной ко ищущего требованию, изливающей благодать независтную», — она внезапно ясно ощутила, что смерти на самом деле нет: муж переселился на небо и будет ждать ее там, а ее саму Бог призывает на новый путь… Так она и осталась в обители.

Помогая ей разбираться в церковнославянском языке, на котором был составлен «Устав» святого Нила, Дари думала об этой истории, заодно вспоминая читанное в романе «Кассия» про призвание героини к монашеской жизни, и размышляла: «Вот мать Елена точно знает, что ее Бог призвал на этот путь, и мать Кассия, наверное, тоже… А я? Могу ли я сказать, что у меня есть такое призвание? Я ведь не потому в монастырь пошла, что ощутила какое-то… божественное прикосновение… Так может, это вообще не мой путь?.. И тут вот еще можно испытывать себя, думать хоть десять лет… А у нас что? Мне и возвращаться-то уже не хочется, а придется… И что? Вот я приеду, и, может, уже Великим постом меня постригут в иночество… И значит, уже все, на всю жизнь! Но если это вовсе и не мое? Как вообще узнать это?..» И она, наконец, решилась поговорить с матерью Кассией.

Дари как раз сидела и размышляла, как бы начать разговор с ней, когда мать Елена получила от нее эмейл: «Матушки, хотите кофе? :) Я уже варю».

— Хочешь кофе? — спросила Елена. — Кассия зовет пить. Но я что-то не хочу, а ты иди, если хочешь, я тут пока без тебя управлюсь.

— Да, я бы выпила… Спасибо! — и Дари вышла из комнатки.

Мать Кассия была одна в небольшом закутке, который сестры называли «кофейней», и варила кофе на электроплитке.

— Здравствуй, Дари! — сказала она, улыбаясь. — Ты одна?

— Да, матушка Елена сказала, что не хочет.

— Ну, значит, мы вдвоем с тобой будем, самые кофеманки, — засмеялась Кассия. — Остальные тоже вот не идут.

— Вообще-то я не кофеманка, — смущенно сказала Дари. — Я просто… я хотела с вами поговорить… Можно?

— Конечно! Садись. Но кофе-то выпей все-таки, — Кассия улыбнулась. — Вот он уже и готов.

Дари села за небольшой стол и, глядя, как монахиня разливает кофе по маленьким чашкам с золотисто-красным узором, несколько мгновений собиралась с мыслями.

— Вы знаете, — начала она, волнуясь, — я читаю ваш роман… и все думаю насчет призвания… в смысле, на монашество. Вот Кассия там, она же по призванию Божию стала монахиней, потому так и сопротивлялась всем соблазнам… даже против своей любви пошла! Это ведь какую силу надо иметь! Наверное, это надо правда ощущать, что именно Бог тебя призвал, чтобы так смочь…

— Да, конечно, — Кассия внимательно посмотрела на Дари, пододвинула к ней чашечку с кофе, а сама села напротив со своей. — А ты еще не дочитала до конца?

— Нет, я только начала четвертую часть… Там дальше ведь еще искушения будут у нее?

— Да, но она их преодолеет. Я как раз и хотела показать… то есть я много чего там хотела показать, — улыбнулась Кассия, — и, похоже, показала даже много такого, чего изначально не хотела. Но вот эту силу призвания мне действительно хотелось показать, потому что лично я думаю, что без такого именно призвания совсем нельзя идти в монахи. Хотя даже не все наши матушки, наверное, со мной согласятся.

— Вот и я думаю об этом… и не понимаю до конца! Ведь у святых отцов сказано про три рода призвания…

— От Бога, от людей и от обстоятельств. Да. У меня в романе тоже они есть… Вот, например, император Михаил Рангаве с семьей — какое у них призвание? Конечно, от обстоятельств. Или обе горничные Кассии.

— У них получается через человека, да? Они посмотрели на нее и тоже захотели…

— Да. В те времена так случалось часто. Но это и понятно: тогда было другое положение, чем сейчас, особенно у женщин: меньше свободы, меньше возможностей для самовыражения… Даже, пожалуй, в монастыре их бывало больше, если говорить об интеллектуальной жизни. Скажем, умер у женщины муж, детей нет или тоже умерли… что ей делать? Вариантов мало: или снова замуж, или жить в миру благочестивой вдовицей, или в монастырь. Последнее часто было более привлекательным. Но это все было раньше. А теперь жизнь совсем не та. Насильственных постригов давно нет, а обстоятельства… они никогда не бывают такими, чтоб у человека совсем никакого выхода не было, кроме монашества. Точно так же и с призванием через человека: в наше время большинство людей хоть и оглядываются на авторитеты, но не настолько, чтобы считать их безусловными… тем более в духовных вещах. То есть я хочу сказать, что если у человека нет прямого призвания от Бога на монашескую жизнь, то все остальные призвания он в какой-то момент может так или иначе сам в себе «переиграть». Например, на него обрушились бедствия и он решил уйти от мира, или кто-нибудь знакомый его расположил к монашеству, убедил, что это очень хорошо и спасительно, да? И вот, приходит такой человек в монастырь, и сначала, может быть, ему бывает все в услаждение души, такой восторг новообращенного… Но потом-то непременно начнутся искушения, возможно, очень тяжкие. И если у человека нет уверенности, что именно Бог его призвал на эту жизнь, то что его в ней удержит? Обстоятельства меняются, наше отношение к людям тоже: сегодня для меня этот человек авторитетен, а пройдет год-два, и я подумаю: какая же я была дура, что его тогда слушала!.. Бывают случаи, когда люди идут в монахи только для того, чтобы быть ближе к какому-то человеку… допустим, к духовнику из монахов. И думают, что это у них духовная любовь и призвание по второму образу, а на самом деле это чистой воды земное и душевное пристрастие. И получается вместо пользы еще и вред от такого монашества! Сама знаю такие случаи, они, пожалуй, самые тяжелые, потому что такого человека очень трудно убедить, что он водится не любовью к Богу, а чем-то совсем другим… Поэтому я и считаю, что если человек не ощущает непосредственно от Бога призвания, горения в душе, уверенности, что это именно воля Божия на такую жизнь для него, то ему лучше не ходить в монастырь.

— Да, наверное, вы правы, так все и есть! — воскликнула Дари. — Действительно если от самого Бога нет огня, так чтоб уверенным быть, то можно в конце концов и передумать… Я вот вспоминаю сестер из моей обители и не знаю, у кого из них есть такое настоящее призвание… На многих посмотришь — они словно лямку тянут, а не Богу служат… То есть, знаете, как будто им сказали, что вот эта жизнь такая хорошая, будешь так жить и спасешься с гарантией… Вот они и решили «быть хорошими», а самим это все не в радость, — она чуть помолчала и добавила совсем тихо: — Я уже и про себя-то не знаю… Может, у меня никакого призвания и нет?

— А почему ты решила идти в монастырь, Дари?

— Наверное, потому, что книжек начиталась, — усмехнулась девушка. — Я могу рассказать, только… вам же работать надо…

— Ничего-ничего, расскажи! Работа не убежит, — улыбнулась Кассия.

— Ну, я постараюсь кратко… В общем, в детстве я в Бога не верила. Точнее, я о Нем не думала. Я была крещеной, у нас почти всех крестят, но потом мне ничего не внушали, не воспитывали в этом смысле, и в церковь я не ходила. Я у родителей одна была, и когда я училась в восьмом классе, папа от нас ушел. У него бурная любовь была с другой женщиной, и он в итоге с мамой развелся. Они, правда, к тому времени уже давно друг к другу холодно относились, и мама не особо огорчилась. А вот я огорчилась… Я папу очень любила! Я к нему часто ездила, хотя его жена меня не очень жаловала. И я понимала, что если у них родится мальчик, то, может, все еще по-старому в целом останется, а вот если девочка, тогда я уже не смогу там так часто бывать… и вообще… В общем, там все сложно было, отношения все эти… я не буду в это углубляться, это не так важно теперь. В тот день, когда я у них была и узнала, что они хотят ребенка заводить, я в каком-то порыве зашла в первый попавшийся храм и стала молиться… ну, почти буквально «неведомому Богу». То есть, конечно, про Христа я знала, но все это было далеко от настоящего православия… Но я Ему помолилась, как умела, чтобы у папы сын родился, а не дочь… И так и вышло! Вот с тех пор я в церковь и стала ходить, книжки читать… Почитала про историю Церкви и заинтересовалась Византией. Я поэтому и поступила на новогреческую филологию, что мне было все это интересно. Я бы и на древнегреческую пошла, но в Хабаровске такого не преподают… Ну вот, а когда я на третьем курсе училась, у папы с его женой родилась дочь. А мама в тот же год вышла замуж опять и собралась рожать… В общем, у меня такое ощущение было, что у меня больше нет родных — у папы своя семья, у мамы своя, а я болтаюсь в безвоздушном пространстве… Тут мне и стали приходить мысли о монастыре. Я еще тогда… немножко влюбилась, но… в общем, ничего не вышло, и я тоже страдала… А в приходе, куда я ходила, у меня подруга завелась, она такая была благочестивая, очень любила всякие паломничества, и я с ней поездила по разным обителям, мне так вроде понравилось… Знаете, когда паломником едешь, все так по верхам, внутренней жизни часто и не видно в глубину… У меня даже мысль была бросить институт и идти сразу уже в монахи, но духовник запретил мне, сказал: «Институт сначала окончи, а до тех пор о монастыре забудь!» Он хороший был такой, пожилой уже, я его уважала и слушалась. Так что институт я окончила, мама занималась детьми, у нее двойня родилась, папа с семьей вообще уехал в Омск, а духовник мой умер. И тогда я решилась и поступила в нашу обитель. Мама еще и обрадовалась, что я им место в квартире освобождаю… А я уже к тому времени начиталась духовных книжек, особенно меня Серафим Саровский впечатлил, его поучения, и как он руки к небу воздел и сказал: «Нет лучше монашеского жития, нет лучше!» Мне тогда так во все это верилось, что вот, монашество, духовная жизнь, служение Богу… Потом-то я пожила в обители и увидела, что на деле все далеко не так, как мне представлялось… Но я думала, что это везде так, а значит, наверное, так и надо, и отступать уже поздно, раз уж решила Богу служить, то надо идти до конца… Это вот только сюда я приехала, посмотрела, как тут все у вас, и поняла, что там у нас не монашеская жизнь, а… не знаю, пародия какая-то! — Дари горько вздохнула. — И еще про призвание думаю… Видно, у меня и не было его! Так просто, мечты какие-то… И вот, что теперь делать? Мне в обитель нашу, честно говоря, уже и возвращаться не хочется! Но так подумаешь: а что, уйти из монастыря, вернуться домой? Представляю, как мама на меня посмотрит! А отчим так вообще… Вот и некуда идти, получается… — Дари опустила голову и умолкла.

— Да, невесело, — тихо сказала Кассия. — Но знаешь, ты не грусти! Безвыходных положений не бывает! Ты помолись Божией Матери, чтобы Она устроила твою жизнь… Ведь не зря же, я думаю, ты все-таки попала к нам в обитель! Значит, зачем-то это нужно, такой промысел… И если ты призвания к монашеству не чувствуешь, не смущайся, не думай, что ты какая-то плохая, что Бог тебя осудит, если ты оставишь этот путь! Вот смотри: даже я выслушала твою историю и понимаю, что ты в монастырь попала не по велению души, а во многом от уныния и безвыходности. Если б у тебя были другие возможности устроить жизнь, ты бы о монашестве и не подумала, может быть, правда?

— Наверное, — согласилась Дари.

— Так вот, если даже я это понимаю, а я человек ограниченный и грешный, то Бог, конечно, все гораздо лучше видит и понимает! Знаешь, мне кажется, скоро что-то определится, и ты поймешь, что все это не зря было, — Кассия задумалась ненадолго. — Может, ты в свою обитель попала не затем, чтоб там остаться, а затем, чтобы сюда к нам приехать, посмотреть… А что дальше будет, мы же не знаем, может, о тебе воля Божия будет совсем другая, чем мы предполагаем… Не грусти! — она улыбнулась.

Тут раздался удар колокола.

— Ничего себе, уже к вечерне звонят! — Дари встала. — Мать Елена, наверное, на меня рассердилась, что я ее бросила…

— Да ну, глупости! — весело сказала Кассия. — Она же понимает, что ты не просто так отлыниваешь от работы по лени. Ладно, пойдем на службу. То есть ты иди, а я чашки помою…

Над обителью продолжал плыть колокольный звон. Выйдя из скриптория, Дари подняла глаза на купол монастырского храма, перекрестилась и взмолилась: «Господи! Вразуми меня, что мне делать! Научи, какое мое призвание! А то я уже не понимаю ничего…» Впрочем, кое-что она, может быть, и понимала, только оно было какое-то «невозможное». Ведь остаться тут она в любом случае не сможет… Тут уж молись, не молись… виза-то с неба не упадет!..

Отстояв вечерню в растрепанных чувствах, Дари направилась к выходу из храма и вдруг увидела Василия: оказывается, он тоже пришел на службу, но она, стоя впереди в углу перед иконой Богоматери, не смотрела по сторонам и не заметила его. Он улыбнулся, подошел к ней, и ее вдруг охватило чувство, похожее на то, какое она испытывала в детстве, отдыхая с родителями на море: на тебя идет волна, бежать уже поздно, и сейчас накроет с головой и, может быть, даже перевернет…

— Здравствуйте, Дари! — сказал молодой человек. — Рад вас видеть!

— Здравствуйте, я тоже рада, — проговорила девушка. — Поздравляю вас! Вы стали героем нынешних бегов!

— Спасибо! Но еще все-таки не совсем стал… Еще только полпути пройдено, всякое может быть… Но в любом случае уже есть, за что благодарить Бога!

Они перекрестились на алтарь и вышли из храма.

— Значит, вы затем и пришли… поблагодарить? — спросила Дари.

— Да, но не только… Я ведь тщеславный, — Василий засмеялся, — и мне хочется узнать, как я выглядел в глазах очевидцев.

— По-моему, чудесно! — с жаром сказала Дари и смущенно умолкла.

Проходившие мимо матушки приветствовали Василия и весело поздравляли его с успехом на бегах.

— О, Василь, привет! — к ним подошла Лари. — Как хорошо, что ты пришел! Ты выступаешь просто классно! А уж в первый день как ты всех поразил, о-о! Никто не ждал, что ты выиграешь, и все так кричали в перерывах, я зашла в ипподромную кофейню купить мороженого, так даже испугалась, там такое творилось! — она рассмеялась. — А теперь уже все, наверное, ставят только на тебя! В общем, так держать! Мы с Дари будем за тебя и дальше болеть! Спасибо тебе за билеты, ужасно здорово!

— Да, — подтвердила Дари, — мне все очень понравилось! Ипподром и все… Никогда не думала, что можно так сочетать древность и современность! У меня столько впечатлений, ой! И церемонии такие величественные, гимн, песнопения все эти… Все так красиво, так замечательно!

— Рад, что вам так понравилось! — ответил Василий. — Будет, что порассказать дома.

— Ох! — грустно сказала Дари. — Да разве в нашей обители расскажешь о таком! Что вы! О том, что я на ипподроме была, лучше там вообще не упоминать, а то… на поклоны поставят!

— Да что вы?! — удивился Василий. — Даже и упоминать нельзя? Ну, простите, я вас огорчил, кажется! Но, в общем, действительно, бега это не совсем монашеское развлечение, — он улыбнулся. — Но вам ведь оно нравится, правда?

— Нравится, — кивнула Дари и покраснела.

Тут к ним подошла Кассия и, поздравив возницу, спросила:

— Вы, конечно, уже были во Дворце?

— Был, но, боюсь, я вас разочарую: я совершенно неспособен описать увиденное! Дворец прекрасен, обширен, богат, ослепителен и великолепен — вот, пожалуй, все, что я могу сказать о нем связного, — он засмеялся. — Тамошняя публика тоже ослепительна и великолепна, но, признаюсь, ее развлечения меня мало прельщают… Вот, хоть узнал, что в некотором роде я даже аскет! А может, недостаточно культурен, что называется. Вот вам, наверное, в этом обществе было бы интересней — там ведь много писателей, ученых… Ее высочество даже познакомила меня кое с кем, а о других рассказала… Действительно блестящее общество! Но со своими друзьями-возницами или вот у вас в обители я чувствую себя куда уютней.

— Могу себе представить! — сказала Кассия. — Я ведь когда-то читала отчеты о тамошних балах… Тут дело не в культурности. Просто это определенный стиль жизни, он действительно не для нас! Кстати, а вас не познакомили с Феодором Киннамом?

— Нет, только показали издали, — с улыбкой ответил Василий. — Он почти все время был рядом с августой.

— О, еще бы! — воскликнула Кассия. — Такая любительница литературы, как она, должна его ценить!

— А кто это? — спросила Дари.

— Как, ты не знаешь?! — вскричала Лари. — А, ну да, до вашей Сибири его романы еще не дошли… Это ректор Афинской Академии, большой ученый и еще романы пишет, «Записки великого ритора», уже три книги вышли. Представь, он сразу стал у нас знаменитым, с первого же романа, а он издан только два года назад! А теперь уже его и переводят, за границей издают, такой быстрый взлет… Но романы у него и правда классные!

— Ну, Лари, ты и оценила! — засмеялась Кассия. — «Классные»! Это не то слово, какое тут нужно. Ты, Дари, обязательно должна их прочесть, раз ты специалист по новогреческой филологии. Вот это действительно наша современная литература высшей пробы! Киннам — мастер слова, каких поискать, мне до него далеко!

— Я бы с удовольствием прочла, — сказала Дари, — только когда? Я же еще и ваш роман не дочитала… Но вы тоже хорошо пишете, мне очень нравится! Если у Киннама еще намного лучше, то я уж и не знаю, что это может быть такое… стихи в прозе?

— Ты почти угадала, — ответила Кассия. — У него очень поэтичный язык! Особенно в третьем романе — просто словесное волшебство! У нас тут его только начали продавать, но нам из Афин сразу прислали, как только вышел, так что я уже прочла.

— Мы, Дари, тебе подарим все его «Записки», вот дома и прочтешь! — весело сказала Илария и вдруг осеклась: она вспомнила рассказы подруги о ее монастырской «каторге» и о том, что у них там нет времени читать даже духовные книги, а мирские и вовсе под запретом…

Обе послушницы заметно погрустнели. Кассия поглядела на них и сказала:

— Зря вы унываете! Вот увидите, все устроится так, что вы удивитесь! Выше нос! А вам, несравненный возница, — она улыбнулась Василию, — желаю дальнейших побед, и до встречи!

Она раскланялась с Феотоки и пошла в сторону трапезной.

— Надо и нам идти, — сказала Лари. — Что-то я проголодалась…

— Ну, приятного аппетита, а я побегу в театр, — сказал Василий. — Я уже и так опоздал сильно.

— В театр?! — удивилась Лари.

— Да, сегодня в Большом идет «Время поэтов». Я тоже там должен быть, у меня приглашение, но мне очень хотелось попасть сюда на службу. Надеюсь, на меня не очень рассердятся, если я приду ко второму действию!

Дари подняла глаза и увидела, что Василий смотрит на нее. Порозовев, она быстро отвела взгляд и бодро проговорила:

— Тогда счастливо вам! А мы пойдем ужинать!

Но никто из троих почему-то не двинулся с места.

— Сейчас, наверное, у нас будет рыбка в сметане, — пробормотала Лари и вдруг оживилась. — А мы завтра с Дари в «Мега-Никс» собираемся после бегов! Представляешь, Василь, она никогда там не была! У них в Хабаровске, оказывается, он только один, и туда ходят одни гурманы поесть осетрины! С ума сойти, правда?

— Неужели? — удивился Василий. — Действительно, забавно! Но у вас там что-то другое, наверное, любят, да, Дари?

— Пироги, — улыбнулась она, — у нас все едят пироги, очень много их всяких! Я до монастыря любила печь пироги, начинки сама придумывала, оформление разное… Это тоже своего рода творчество! Сделаешь что-то красивое и вкусное, потом приятно посмотреть… Но, конечно, это так, развлечение, — добавила она чуть смущенно.

— Развлечение, но полезное! — сказал Василий. — А что же, в монастыре у вас пирогов не пекут?

— Да какие там пироги! — уныло протянула Дари. — Как с утра наварят котел супа и котел каши, так и едят целый день, на все три трапезы. А к чаю леденцы если дадут, и то хорошо…

— Значит, вы, как в монастырь ушли, больше ни разу не пекли пирогов? — спросил Василий. — И вам никогда не бывало жаль, что больше уже не придется их творить?

— Бывало, — со вздохом призналась Дари. — Но я думала, что я ведь пришла в обитель служить Богу, а ради Него надо пожертвовать всеми мирскими пристрастиями… и пирогами тоже.

— Вот еще, чушь какая! — возмутилась Лари. — Зачем жертвовать ради Бога пирогами, если Он тебе и дал умение их печь?! Ведь «всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть»! Вот я скажу матушке Агапии, чтоб она тебя пустила на кухню, и напечешь нам всем пирогов! Да и нас научишь! Чего зря пропадать таланту?

— А что, хорошая идея! — сказал Василий. — Я бы не прочь попробовать ваших пирогов!

Дари покраснела и хотела что-то ответить, как вдруг к ним подошла мать Евстолия. Впрочем, она уже давно, выйдя из храма, наблюдала за ними, но они этого не замечали.

— Привет, братец! — сказала она с улыбкой. — Не думала, что ты появишься у нас сегодня в такое время. Что, придворная жизнь уже наскучила?

— И не говори, досточтимая сестрица! — с шутливым сокрушением ответил молодой человек. — Совсем не по мне! Конечно, поглазеть интересно, но только со стороны… Ну ладно, я пошел! — он внезапно заторопился. — А то, боюсь, на меня кое-кто там может рассердиться, и тогда мне грозит головомойка, — он рассмеялся. — До встречи!

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День второй (9)

От кого: "Луиджи Враччи" <luigivracci@graphe.koin>

Кому: "Лаура Враччи" <laura-vracci@graphe.koin>

Отправлено: Вторник, 18 августа 2010 01:51

Тема: Re: мы на месте

———

Милая Лаура!

Я дико извиняюсь за молчание! Во-первых, у меня не было свободного времени, во-вторых, я тону во впечатлениях и еще в раздрае из-за этой принцессы… Попробую рассказать кое-что, хотя при здешнем распорядке это почти геройство: мы встаем ни свет, ни заря, а домой приходим почти в полночь, я просто с ног валюсь!

Посылаю тебе мноооого фото и пояснения в отдельном файле, но немного - некогда разбирать, вот приеду, расскажу про все-все. Там много августы, надеюсь, ты будешь довольна ) Это действительно великолепная женщина, манеры изумительны, блестящее чувство юмора и незаурядный ум. А как она одевается! Даже я, хотя ничего в этих тряпках не смыслю, понимаю, что это нечто особенное, а мамик целыми днями так и ест глазами ее платья и костюмы ))

А принцесса… Когда нас представили друг другу, она держала себя так высокомерно и холодно, что я чуть было не превратился в ледяную статую - почти не шутка :/ А потом она на меня и не глядела, даже слова не сказала, хотя в Кафизме нас посадили рядом! Если б не этот несчастный Феодосиев порт, я бы спокойно решил, что она надутая дура, и сказал бы папе, что не буду с ней знакомиться "получше", т.к. снежные королевы не в моем вкусе… Но я был в порту сегодня после обеда, там действительно царит полное уныние - археологи лихорадочно пытаются успеть побольше раскопать, но понимают, что уже мало успеют, и проклинают строителей туннеля и все на свете… Мне их, конечно, страшно жалко стало - я-то знаю, как это, когда на раскопе торопят!!

Ну, думаю, ладно, хоть принцесса и окатила ледяной водой, попробую все же к ней найти подход. По крайней мере, надо попробовать, чтоб не вышло так, что я вообще ничего не пыталася сделать для спасения порта! Вот если попытаюсь, а не выйдет, значит не судьба. Да и вообще странно, что это она со мной так обращается? Вроде ведь я ничего ей не сделал плохого! Мне прямо даже выяснить захотелось. А мамик может и правда на пустом месте возомнила насчет женитьбы! Ты меня успокоила немного этой догадкой )

А вечером был бал, и принцесса явилась туда… нет, я даже не берусь описать ее, там есть несколько фото, сама увидишь - и правда настоящая принцесса, как из сказки. Никакого холода в помине, глаза блестят, поздоровалась со мной, даже улыбнулась, да как! Я дурак, тут же и сомлел. Но вся эта радость была вовсе не из-за меня, это мне отраженные лучи перепали, а сияла она оттого что там был этот самый Феотоки, "красавец-возница"! Принцесса точно на него запала: танцевала с ним несколько раз, а в перерывах почти от него не отходила… Но это я потом заметил, а сначала я ничего не понимал конечно, выждал немного, чтоб не вышло, будто я сразу бегу ее приглашать, а после первых двух танцев подошел и попросил ее станцевать со мной венецианский вальс. А она и говорит: "Сожалею, господин Враччи, но этот танец у меня уже занят". Холодно так. Но я упорно улыбаюсь: "Это не страшно, ваше высочество! Надеюсь, у вас найдется для меня какой-нибудь другой свободный танец?" А она: "Увы, господин Враччи! У меня все танцы уже разобраны. Как-нибудь в другой раз". Я удивился, конечно, что так быстро разобрали танцы, но думаю, чего не бывает, у нее же первый бал - может, ажиотаж и пр. Но все-таки и разозлился - подсуропил мне папик задачку!!

Но что ты думаешь? Где-то в середине бала в перерыве, я оказался от принцессы недалеко, смотрю - подходит к ней Франц Меркель, канцлерский сынок, мамик нас уже познакомила. Мамик вообще так рвется знакомиться с высшим светом, что мне даже неловко (( А этот Франц - такой весь из себя франт, о-о! Рядом с его фраком просто дыхнуть страшно! )( И принцесса с ним болтает-смеется, такая вся сияющая, как будто они уже давние знакомые, а потом он с церемоннейшим поклоном что-то ей говорит - ну явно на танец приглашает. И что же? Она спокойненько открывает бальную книжку и что-то пишет там. А он опять кланяется - благодарит, значит. Т.е. она меня обманула!!! Она просто не желала со мной танцевать!

Ух, как я обозлился!! Вот какого черта мне вертеться вокруг нее, когда она явно воротит нос?! В общем, я злился и на нее, и на папика с его политикой, и кажется был не очень любезен с дамами… А уже в последней трети бала, августа объявила белый танец. И гляжу - идет ко мне принцесса, улыбается и говорит: "Не соблаговолите ли, господин Враччи, подарить мне этот вальс?" Я от растерянности смог только пробормотать: "С удовольствием, ваше высочество!"

О, как она танцует!! Но в танцах-то меня мало кто перещеголяет, ты знаешь, так что я не ударил в грязь лицом! ;) И уж точно я танцую получше этого возницы, и ей, похоже, понравилось - разрумянилась так и сказала под конец: "Хорошо танцуешь!" Сразу на ты перешла, прикинь! Она и впрямь прекрасно говорит по-итальянски, почти без акцента. А с Феотоки она после этого почти не разговаривала, я заметил.

А августа вроде особенно благосклонна к великому ритору Киннаму - даже пригласила его на белый вальс! Это ректор Афинской академии, говорят, очень ученый (погляди-ка в инете, что за тип, женат ли, как пришел на должность и пр., а то мне тут некогда). Кажется он историк, а я сначала подумал, что какой-то деятель искусства - такой холеный мужик, умный и самоуверенный, мастак на шутки и комплименты, и вообще говорит - заслушаешься. Мы с предками в начале бала заходили в ложу к августе, и Киннам там зажигал, о-о. Мамик так заслушалась и засмотрелась, что папик ее еле утащил оттуда )) К тому же Киннам еще и романы пишет - папик сказал, но про что, он не знает. Может, ты в сети про это что-нибудь найдешь?

Император танцевал совсем мало, он все больше с разными ЛИЦАМИ в соседнем зале играл в бильярд, видно, дела обсуждали в неформальной обстановке. Я тоже сунулся в бильярдную, думал, только погляжу и уйду, но застрял там надолго - от удивления! Знаешь, кто там был душой общества? Монах! Настоящий, в черном одеянии и все такое. Я выпал в осадок, но папик (он там почти весь вечер проторчал) пояснил, что это синкелл Иоанн - ответственный по связям церкви и государства, важное лицо и любимец императора. Он жутко классный, всех забавлял остротами, цитировал всяких поэтов и писателей, я многих и не знаю, да и с греческим у меня пока не очень, но тамошняя публика куда образованнее: узнавали с лету, смеялись, даже аплодировали. При этом он всех обыграл на бильярде в пух и прах! Кроме императора )) Тот, правда, все его подзуживал и приказывал не играть в поддавки, но синкелл уверял, что император и правда играет лучше, "и я никак не в состоянии доказать обратное" ))

А еще представь, на балу я познакомился с Фомой Амиридисом! Он оказывается очень классный и веселый, совсем не скажешь по нему, что серьезный ученый ) Мы с ним выпили за успех археологии и за дружбу народов ;)) Он мне свою визитку дал, сказал - если что, можно обращаться с вопросами. Он отлично говорит по-итальянски и вообще отличный!

В общем, бал был классный, и я отцу вечером не стал говорить, что с принцессой не буду "дружиться", а теперь не знаю, то ли ругать себя, то ли что… Но буду по порядку! Честно говоря, после белого вальса я подумал, что ради такой девушки я бы и с Амирией повременил…

Но я рано раскатал губу! Сегодня в Кафизме она только поздоровалась, а потом опять ни слова, а когда Феотоки выигрывал, кричала чуть не громче всех в ложе. Я снова стал злиться и подумал, что ничего у меня не выйдет ни с дружбой, ни со спасением порта. Но после обеда принцесса куда-то исчезла, а потом является в брючном костюме, а я собирался с предками пойти в археологический музей, а Катерина подходит и говорит папику: "Господин Враччи, вы позволите увести от вас сына?" Папик натурально позволил, и они с мамой ретировались, а принцесса мне без всяких предисловий: "Пойдем верхом покатаемся!" Я уже начал "С удоволь…" и тут подумал, что выгляжу как дурак, все одну и ту же фразу повторяю. А она говорит: "Да оставь ты все эти высочества! Зови меня на ты и Катериной". И повела меня на их площадку для верховой езды, там и конюшни, мы зашли, она говорит: выбирай лошадь! А там стоят… не лошади - сказка! Но вижу сразу - все с норовом, одна только посмирнее, в другое время ее бы взял, но К. смотрит - выберу эту, точно засмеет, видно, на это и рассчитывает! И я выбрал такого вороного, что ух! ногами так и переставлял, косился на меня, фыркал… Ну, думаю, погибну, так хоть не трусом! К. хмыкнула, но ничего не сказала, позвала конюха, приказала седлать. А сама взяла из другого стойла такого коника… Честно, я б на него под дулом пистолета не сел - прямо огонь, а не конь! А она с ним управлялась, как с ручной болонкой! Тут я решил, что смерть мне пришла - К. как пошла скакать через барьеры, а я что - за ней, не показывать же, что я к таким упражнениям не привык! И гоняла же она меня! Я весь взмок, несколько раз чуть не сверзился, но все же пронесло. Вот только костюм мой после этого можно выбросить - тут ведь бриджи нужны, а не мои брючки! Ну да черт с ним ))

Наконец К. сама видно устала, подъезжает и говорит: ну что, хватит на сегодня? А у меня уже азарт: ну, думаю, если ты хочешь мне доказать, что я ничего не стою, так я тебе докажу обратное! И говорю ей: если больше не хочешь, давай закончим, а так я не прочь и продолжить. Она: "Сегодня хватит, а на днях можно продолжить". А я: "С наслаждением!" И посмотрел на нее так с вызовом. Она хмыкнула и отвернулась - поняла!

А сейчас вечером мы были в театре, смотрели "Ипполита". Амфитеатр древний, каменные скамьи и все такое (а сидели мы на подушечках), акустика отличная, играли блестяще. Опять Феотоки был, и К. с ним рядом села, а я сзади них выше сидел и видел, как они перешептывались. Ко мне она вообще не подходила и не глядела в мою сторону, а в антракте они с Феотоки кофе пили и кажется, она что-то ему про меня сказала и посмеялась. Я жутко разозлился! Но после представления она вдруг подошла и спрашивает: "Как тебе пьеса?" Я похвалил - было за что! А она: "Нравится тебе Федра?" Я говорю: "Не то чтобы очень. Если уж она повеситься решила, то вольному воля, но зачем было на Ипполита лгать?" Она: "Подло, да. Но как там говорится, "Киприда больше, чем богиня", это она хотела погубить его и нашла подходящее орудие. "Зло с его фальшивым блеском". Ты кстати согласен?" Я: "С чем? Что женщины зло?" Она: "Нет, с тем, что Киприда сильнее всех богов!" А у самой в глазах так прямо чертики пляшут. Я говорю: "Не знаю, на меня пока не действует" - и чувствую, что краснею (дурак! идиот!!) К. рассмеялась, сказала: "До завтра, Ипполит!" - только ее и след простыл.

Таковы мои успехи на сегодня. Не знаю, что обо всем этом и думать. Вообще, это напоминает скачки: каждый раз какой-нибудь заезд… Но чем эти бега окончатся, не знаю. Сам не понимаю, хотел бы я дружить с принцессой или нет. Уж больно она своеобразная. Но зато конечно, с ней не соскучишься! Правда боюсь, не слишком ли я пресен для нее… Видишь, меня с горя потянуло на самокритику :/

У, сколько я понакатал! Но больше таких длинных писем не будет, уволь. Черт, уже почти два часа, а завтра подъем опять в 7!!

Все, пока, до встречи в эфире!

Твой Л.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День второй (8)

«Эрот, Эрот, о ты, вливающий

Нам в очи страсть, блаженство сладкое

Вводящий в души, против коих ополчился ты,

Да не явишься никогда ко мне со злом…»

Хор начал петь первый музыкальный антракт, после которого должны были объявить антракт настоящий, и принцесса чувствовала легкое волнение. Сидя рядом с Василием в третьем ряду Кинегия — античного амфитеатра, восстановленного на Акрополе в девятнадцатом веке, под темневшим небом, где уже загорались звезды, Катерина время от времени тихонько перекидывалась с возницей фразами по поводу актеров, костюмов и самого действия трагедии Еврипида, которая казалась древней, как мир, но ей хотелось поговорить с Феотоки о другом, и она собиралась сделать это в антракте.

Принцесса второй день общалась с Василием так близко и много, как никогда раньше, и в глубине души начала ощущать что-то подозрительно смахивающее на разочарование. До нынешних бегов ей приходилось разговаривать с Феотоки лишь в Свято-Мамантовом, где проходили тренировки будущих претендентов на Великий приз Золотого Ипподрома, и там разговоры шли о лошадях, бегах, приемах обгона или верховой езды, истории скачек; Василий всегда очень воодушевлялся, говорил горячо, спорил, рассуждал, рассказывал, доказывал… Когда он горячился, то становился особенно красивым, а стоя на колеснице, походил на античного героя. Принцессе казалось, что он такой и в обычной жизни — горячий и увлекающийся. Но, пообщавшись с ним в неипподромной обстановке, она к своему удивлению обнаружила, что на самом деле он очень спокойный, пожалуй, даже чересчур рассудительный… Нет, он мог и шутить, и веселиться, но… он казался принцессе слишком взрослым. Ему было двадцать пять, и Катерина почти физически ощущала, что он старше ее на целых десять лет: она чувствовала себя рядом с ним девчонкой, и от этого становилось неуютно. Но почему она не ощущала ничего подобного, например, общаясь с Киннамом, который был старше ее на столько же лет, сколько было Феотоки?.. Она не могла понять, в чем тут разница, и это начинало ее злить. Может, она еще не нашла «ключ» к Василию? Ей не хотелось так просто отказаться от своих романтических мечтаний, и теперь она собиралась поговорить с возницей на более «опасные» темы.

В антракте они отправились в смежный с театром большой сводчатый триклин, где располагалась уютная кофейня, взяли по чашке черного кофе и по пирожному и устроились за столиком возле окна, откуда открывался чудесный вид на парк.

— Ну, как тебе «Ипполит»? — спросила Катерина.

— Очень здорово! — воскликнул Василий. — Я впервые в жизни вижу древнюю пьесу в такой аутентичной обстановке — амфитеатр под открытым небом… Так действительно все воспринимается совсем иначе!

— Ага! Словно проваливаешься сквозь толщу веков… Я обожаю представления в этом театре! А Еврипида вообще особенно люблю… Из всех античных трагиков он мне нравится больше всего. А тебе?

— Даже не знаю, — Василий немного смутился. — Я его читал давно, еще в школе, а потом не перечитывал… Я вообще не любитель древней литературы, больше современную люблю.

— А я всякую люблю. Современную тоже. Например… впрочем, ладно, это потом! Но вот «Ипполит» тебе нравится?

— В общем да, интересный сюжет!

— И что ты думаешь о Федре? Скажем, если отбросить всех этих богов, которыми греки пытались объяснить всякие зигзаги жизни и психологии, то получается: муж уехал в дальние края и неизвестно, когда вернется, жена молодая, ей скучно, а тут пасынок красивый, вот она и влюбляется. Сильно ли она виновата?

— По-моему, это у нее все от безделья! — улыбнулся Василий. — Тесею, прежде чем уезжать, надо было подумать, чем ее занять, чтоб она не скучала без него и меньше по сторонам глядела.

— Сурово! — Катерина приподняла брови.

— Зато справедливо! — рассмеялся молодой человек. — Одиссей, вон, не был дома гораздо дольше, но Пенелопа ведь не заглядывалась ни на кого, хотя вокруг женихи толпами ходили! Она сына воспитывала, хозяйством занималась, а потом нашла себе занятие — ткать полотно… Нет, правда, разве ты не согласна, что люди часто накручивают себе всякие страдания и проблемы только от безделья? Вот взять мою сестру: она раньше таким нытиком была, все время чем-то недовольна, от еды до погоды… А это она просто не знала, куда себя деть. Она всегда была слабого здоровья, тихоня, все дома сидела, подруг почти не было, а по дому делами заниматься мать ей не давала — жалела, и отец, когда был жив, запрещал ее напрягать, он ее любил очень, боялся, что надорвется… Но стоило ей в монастырь поступить, так она прямо преобразилась — ни хандры, ни уныния, такая веселая стала, просто не узнать!

— Она ушла в монастырь… когда ваш отец погиб?

— Да. Для нас это все было тяжело, и мама часто стала ходить в монастырь на службы, мы живем недалеко… Сестра с ней тоже ходила, и ей там так понравилось, что она решила остаться.

— А это, кажется, там монахиня Кассия Скиату живет?

— Да. Ты читала ее роман «Кассия»?

— Читала, мне очень понравился! Наверное, там хороший монастырь, раз монахини могут писать романы, — улыбнулась Катерина.

— Они там вообще умницы! И переводят, и книги издают… Я там иногда бываю. В общем, я рад, что сестра нашла свое место в жизни. Заодно, может, и наши грехи замолит, — он засмеялся.

— Значит, ты в монастырь не собираешься, хочется еще погрешить? — принцесса лукаво посмотрела на него.

— Не без того! — весело отозвался он. — Но особо буянить я не собираюсь… Мне главное, чтоб лошади были рядом!

— Только лошади? А… семья?

— Ну, если найдется девушка, которая захочет пройти со мной по жизни… и с которой я захочу соединить жизнь…

Катерина бросила на него быстрый, но пристальный взгляд. Думает ли он сейчас о ком-то определенном или рассуждает только теоретически? Не похоже, чтоб он волновался хоть немного… В самом деле, ну хоть бы смутился чуть-чуть! Как вчера Луиджи, например… Она повела глазами и сразу заметила молодого Враччи: он стоял неподалеку возле одноногого столика со стаканом сока в руке… и смотрел на нее! Принцесса тут же насмешливо заулыбалась и сказала, чуть повернув лицо к Василию, но продолжая глядеть на Луиджи, точно говорила о нем:

— И каково же твое видение семейной жизни? Идеальная жена, по-твоему, должна быть похожа на Пенелопу? То есть ты будешь нарезать круги по арене, а она будет дома терпеливо ждать, ткать, наполнять закрома, воспитывать детей…

Феотоки расхохотался. Луиджи гневно сверкнул на принцессу глазами и повернулся к ним спиной.

— Вы почти угадали, ваше высочество! — сказал Василий. — Мне действительно хочется, чтобы дома было спокойно и уютно… пристань, куда возвращаешься после жизненных бегов.

Катерина наморщила нос.

— А если твоей жене тоже захочется… каких-нибудь приключений, жизненной встряски… в общем, скачек? Или, по-твоему, она должна сиднем сидеть дома?

— Не то, чтобы сиднем, — с улыбкой ответил Феотоки, — но мне хотелось бы, чтоб она была в целом, так сказать, домашней: создавала бы уют, вкусно готовила… — он допил свой кофе и, поглядев на пустую чашку, сказал: — Я вот, например, люблю кофе, смолотый вручную. Раньше всегда Евстолия с утра молола нам всем, а теперь некому. Фрося, правда, порывалась, но она маленькая еще, сил не хватает. А мама как стала молоть, так вообще уронила кофемолку, и у нее ручка отлетела. Так что я давно уже вкусного кофе не пил, вот, вспомнилось… соскучился даже!

— И тебе, значит, нужна жена, которая с утра бы вставала и молола тебе вручную кофе? — с иронией спросила принцесса.

— Почему бы и нет? Я знаю таких, которым нравится этот процесс.

— По-моему, это какое-то нездоровое эстетство! — фыркнула Катерина. — Сидеть полчаса крутить ручку, когда можно нажать кнопку и за минуту все будет готово! Я знаю, говорят, вручную смолотый кофе вкуснее, но я бы не стала тратить столько времени… ради ублажения вкусовых рецепторов! В конце концов жизнь слишком коротка, и есть много занятий поинтереснее… Да я лучше книжку почитаю лишние полчаса!

— Но тебя, я думаю, муж и не будет заставлять молоть кофе, — засмеялся Василий. — Ты… мне кажется, ты совсем не «домашняя»… То есть я не хочу сказать ничего обидного, — добавил он, точно извиняясь. — Просто у тебя другой характер и интересы… Ты умная, любишь книжки, науку, опыты всякие… Было бы преступлением заставлять тебя заниматься такими вещами как домашнее хозяйство и какая-нибудь… вышивка крестом! Но тебе ведь это и не грозит.

Принцесса чуть прикусила губу. Кажется, он даже не представляет себе возможности соединить с ней жизнь! Неужели она ему совсем не нравится?! Или он… настолько смиренный, настолько «знает свое место» в обществе, что у него и мыслей подобных не возникает? Или… или он говорит это все нарочно, чтобы испытать ее, узнать, как она к нему относится? Да нет, не похоже — он, кажется, не любитель уловок… Она заметила, как Луиджи резко поставил на столик опустошенный стакан из-под сока и пошел к выходу из кофейни. Зачем она обидела его?.. В самом деле, она повела себя по-свински! Он, пожалуй, подумает, что она плохо воспитана — смеется над ним в глаза со своим знакомым, который… «Какой-то вообще тюфяк, а не мужчина! — вдруг подумала она раздраженно. — Или мне еще не удалось его расшевелить?..» Катерина покраснела, допила свой кофе и с облегчением услышала переливчатую трель, объявившую о конце антракта. Второе и третье действия она просидела молча, следя за происходящим на сцене, и больше не разговаривала с Василием. Но молодой возница, похоже, от этого нисколько не страдал.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День первый (7)

Отец предупредил принцессу перед балом, что ей лучше освежаться соком, коктейлями и фруктами, а не вином, «а то ноги начнут заплетаться с непривычки», но Катерина была пьяна и без вина. До сих пор она танцевала только на семейных балах, обычно проходивших в Золотом триклине, и там всегда присутствовал лишь ограниченный круг лиц — императорские родственники и избранные синклитики с семьями, — а теперь она впервые оказалась в огромном бальном зале Триконха, в гуще самых разнообразных гостей, в центре внимания: в ее первый выход в свет, казалось, все мужчины хотели танцевать с ней, и ее бальная книжка была заполнена именами кавалеров почти моментально. Луиджи Враччи среди них не было, зато три вальса предназначались Василию Феотоки — об этом Катерина условилась с ним заранее. Молодой человек впервые в жизни оказался в высшем свете, и в перерывах между танцами Катерина старалась побольше общаться с ним, чтобы он не стушевался.

Золотой Ипподром: День первый (1)

Утреня в монастыре Живоносного Источника начиналась в шесть, но Дари вставала легко — не то, что на родине, где после послушаний на огороде или в поле она с трудом выстаивала службы, а утром еле продирала глаза; но хочешь, не хочешь, приходилось обретать бодрость на трудовой день, притом без всякого греческого кофе… Служили тут неспешно, читали чуть нараспев, четко и понятно, а пели так, что Дари возносилась душой — древние византийские распевы сразу пришлись ей по сердцу, и только здесь она поняла, насколько негармонично отечественное партесное пение, к которому она привыкла. На службах она стояла позади всех и присматривалась ко всему, наблюдала, анализировала — в самом деле, ведь владыка Пимен, отправляя ее сюда, благословил «смотреть внимательно, все запоминать и набираться опыта»!