О религиозной жизни в нашей Византии и о религии вообще

Беседа Сергея Суворова и Кассии Сениной, началась по поводу одной из глав написанного Кассией без участия Сергея романа "Восточный экспресс", в частности этого эпизода (беседа происходила в то время, когда роман еще не был полностью закончен). Для еще не читавших роман: речь идет о ряде эпизодов, когда герой был в трансе из-за измены и ухода жены, но довольно скоро по счастливому стечению обстоятельств нашел себе более подходящую женщину. В ходе беседы по именам упомянуты разные герои того же романа и некоторые - из предыдущих романов серии.

Золотой Ипподром: День третий (8)

Из «Синопсиса» Фома отправился на ипподром, где уже закончились бега. Возле стартовой башни его должен был ждать Сергий Стратигопулос, который намеревался прогуляться по вечернему Городу. Амиридису тоже не мешало расслабиться после трудного перевода с арамейского и всей суеты прошедшего дня.

В толпе у главных ворот ипподрома Фома едва нашел Сергия. Тот стоял, прислонившись к стене, и меланхолично наблюдал за движением встречных потоков нарядных горожан. Те, кто днем не попал на трибуны, могли сейчас посмотреть на выступления вольных артистов. Сквозь проездную арку было видно, что над ареной натянут канат, по которому медленно двигается человек в телесном трико, несущий на плечах двух мальчиков. На подмостках возле Спины кривлялись мимы, оттуда временами доносился раскатистый хохот.

— Пошли! — сказал Сергий, отлепляясь от стены. — Мне здесь уже надоело, поищем что-нибудь поинтереснее.

Стратигопулос сегодня надел странный полувоенный костюм, состоявший из зеленоватых брюк с карманами, защитного цвета майки с вышитой группой крови, и оливковой шляпы. Впрочем, последнюю Сергий вскоре снял и засунул за пояс, почувствовав, как неприязненно косятся на него те, кто причислял себя к победившим «красным». Они веселились вовсю и, кажется, не прочь были выяснить отношения со всеми синими, зелеными и белыми вместе взятыми. Но потасовки сегодня не входили в планы отставника.

Друзья медленно преодолели запруженную веселым народом площадь и углубились в переулки. Здесь тоже было людно и шумно. Окна и двери всех гастрономических заведений были распахнуты, на тротуарах стояли столики, и ни один стул не пустовал. Повсюду что-то жарилось и пеклось, варилось и тушилось, восхитительные ароматы смешивались с запахами разогретого за день камня, дерева, цветов, росших прямо на улице в огромных горшках, кофе, хлеба и пряностей. Невысокие чистенькие домики с долей ужаса глядели на проплывавшую внизу толпу. Кое-где из окон выглядывали любопытные, но смотреть пока было особенно не на что.

На небольшом перекрестке, в центре которого красовалась клумба с обшарпанной статуей, было куда интереснее. Здесь заканчивалась безалкогольная зона, и друзья, купив у мальчишки по бутылочке ледяного «Олимпа» и по пакетику соленых креветок, оседлали подходящий парапет и погрузились в созерцание. На площади было довольно шумно. У самой клумбы стоял жонглер, крутя над запрокинутой головой с десяток стеклянных амфор. Неподалеку другой трюкач вращал вокруг себя длинный шест с горшками на концах, откуда вырывались длинные языки пламени. В крошечном палисаднике примостился стеклодув со своими трубками и горелками, вокруг него были разложены на продажу стеклянные диковинки. Сновали продавцы рыбных лепешек, бараньей требухи и сыра.

Солнце быстро садилось, и тени стали густыми, а подворотни и закоулки уже потонули во мраке. Справа доносилась мелодия флейты, слева — ритм литавров и барабана, там, видимо, танцевали. Перезвон церквушки тщетно призывал загулявших прихожан к вечерне. Было уютно и немного таинственно.

Сергий сделал несколько больших глотков из своей бутылочки и неожиданно прервал молчание:

— Знаешь, почему наша достославная Империя просуществовала такую уйму лет?

— И почему же? — хитро ухмыльнулся Фома.

— Да потому, что мы никуда не отправлялись за развлечениями. Здесь веселее всего!

— Интересная версия!

— Главное, оригинальная!

— А как же наши славные защитники? Разве они здесь не при чем?

— Конечно не при чем! Это всё чудеса Господни, разве ты не знаешь?

— Ты уж не в попы ли решил заделаться, дружок? — съехидничал археолог. — Или вживаешься в роль для нового рассказа?

— Мне роли не нужны. Захочу, так про нас с тобой напишу, как мы здесь сидим, и выйдет из этого интрига! А попы… Что попы? Если б они всегда были такими, как сейчас, никаких чудес бы никогда и не произошло. Все бы пустили на неврозы и галлюцинации…

— Да ты, братец, еретик!

— И охальник при том!

— Кстати, ты ведь еще не знаешь, — встрепенулся Фома, — нашего главного благочестивца сегодня взяли в вилку! Все ссылки на Пановские статьи теперь говорят только «Господи, помилуй!»

— Ловко!

— Причем знаешь, что я думаю? Ведь это красные, не иначе. Только они могли написать «Господи» с ошибкой.

— Разве Пан болельщик? — вскинул брови Стратигопулос.

— Да ну тебя, я же про коммунистов толкую! Наверное, им не нравится, что в случае прокладки трубы разберутся с их хурритскими друзьями, и…

— Тэкс-тэкс, — скривился Сергий. — Я тебя уверяю, те ребята разбираются в греческой грамматике не хуже нас с тобой. Хотя многие в это и не хотят поверить, особенно те, кто в длинных рясах. Думаю, именно они так и написали для отвода глаз.

— Думаешь, Кириковых рук дело? — с сомнением поинтересовался Амиридис.

— Его! Он самый умный из этой братии. Во всяком случае из тех, кто на виду, а не сидит в келье с четкой. Под Кириком сейчас стул зашатается, вот он и нервничает.

— Но ведь ему так до беды недалеко!

— Конечно! Но он мыслит стратегически: сейчас можно рисковать. Если возьмет быка за рога, то… Поддержка у него большая, на такие шансы можно ловить. Впрочем, ну его, — Сергий вдруг засуетился и соскочил на мостовую. — Пойдем потихоньку дальше, а то не успеем.

— Куда не успеем? — удивился Амиридис?

— Узнаешь!

— А, вот они, начинаются твои интриги!

— Конечно! Вон, видишь ту парочку — давай-ка за ними!

Фома посмотрел в указанном направлении и увидел двух стройных девушек в светлых платьях. У одной золотистые волосы свободно падали на плечи, другая свила черные косы в затейливую прическу и прижала шляпкой. Девушки быстро удалялись по переулку, но Фома вдруг заметил, как светленькая искоса бросила взгляд в его сторону.

— А зачем это? — пробормотал Амиридис, увлекаемый другом за локоть.

— Просто так. Сегодня вечер приключений, запомни его на всю жизнь!

Друзья быстро сунули пустые бутылки небольшому бродяжке из тех, что ходят в праздничные дни с пластиковыми корзинами на спине и животе, и преследование началось.

Улица постепенно спускалась вниз, в переулках по левую руку порой мелькало море. Друзья двигались в сторону порта. Девушки торопились, почти бежали, временами расталкивая прохожих. Через каждые десять шагов слышался их заливистый смех. Но назад подруги оглядывались все реже — видимо уже не сомневались, что преследователи не отстанут. Фоме и Сергию, шагавшим широко, было легко удерживать заданную дистанцию.

Навстречу попадалось все больше попрошаек, предпочитающих скучному заработку благородное выпрашивание — иногда довольно приличного вида люди. Правда, при взгляде на решительного Стратигопулоса почти у всех пропадала охота клянчить «на бублик». Однажды Сергий сделал странный жест левой рукой, явно адресованной проходившему навстречу немолодому мужчине. Тот широко улыбнулся и тоже начертил что-то пальцами в воздухе.

— Это из наших. Воевал в Заиорданье, — пояснил Сергий.

Улица сузилась. Здесь начинался квартал богатых особняков. Все они была ярко освещены, и в их ворота по временам впускали толпы разодетых артистов, акробатов и просто трюкачей. Гремела разностильная музыка, где-то явно играли в медведя. Редкие автомобили приветствовали горожан пронзительными гудками.

— Эх, хорошо им здесь веселиться! — воскликнул Фома.

— Им-то хорошо, а монахам здешним я не завидую, — отозвался Сергий, махнув рукой куда-то в сторону. — А уж про Сергие-Вакховых вообще молчу! Как они выживают около ипподрома, непонятно.

— Наверное, залепляют уши вареной полбой, — сострил Фома.

— Чем-чем?

— Полбой. Ну, или что они там едят?

— Да нормально они едят, не беспокойся. И вообще милейшие, образованные люди, я у них однажды две недели прожил.

— Ты?! — опешил Амиридис и даже на секунду остановился, забыв про убегающих девушек. — Что ты там делал?

— Все тебе скажи! — Сергий хитро подмигнул. — Надо вот было. Так получилось. Впрочем, у них есть подворье на Афусии. И собственная пристань. Если кому особо нужна тишина, а в подвал лезть неохота, так тот на праздники уплывает.

Улица вылилась в обширный сквер. Там уже горели уличные фонари и переносные лампы. Вдоль дорожек стояли длинные столы, вокруг них толпилась гуляющая публика и суетились люди в красной униформе. Дело явно шло к раздаче съестного. Кто-то громко рассказывал в мегафон биографию Феотоки, вставляя попутно смешные комментарии.

— Что-то я проголодался — решительно заявил Сергий.

— А как же… — Фома неуверенно кивнул в сторону девушек.

— Они сейчас остановятся. Черненькая захромала, — пояснил Стратигопулос.

Действительно, барышни сбавили темп и, не оглядываясь, направились к раздатчику. Получив по небольшой корзиночке, они уселись за столик пировать во славу возниц героических красных, которым, судя по восторженности оратора, древний Город чуть ли не обязан был существованием.

— Может пойдем отсюда, а? — взмолился Амиридис. — Что-то меня эти бесплатные блюда смущают. Да и болел я за синих…

— Сразу видно, что ты гражданский, — засмеялся Сергий. — Бесплатная еда это прекрасно. Солдат и нужно кормить бесплатно. Вот когда появляется бесплатная выпивка, это другое дело, это очень подозрительно и всегда неспроста. Кстати, о выпивке!

Стратигопулос покрутил носом и потянул друга к огромной бочке, возле которой стоял усатый анатолиец. Вино здесь разливали в высокие пластиковые бокалы.

— Щедрее лей, чтоб помнилось, что пил! — подмигнул Сергий селянину, и тот, что-то одобрительно бормоча, наполнил высокий бокал до самых краев.

Расплатившись, Сергий с Фомой разжились у гостеприимных красных парой лепешек с жареным мясом и расположились, как многие другие, прямо на траве. Не теряя, впрочем, из виду девушек.

Вокруг царило невероятное веселье. Вдалеке звучал старинный военный марш, но крики разносчиков и зазывал из импровизированных лавочек покрывали и звуки литавр, и громкие здравицы ритора красных. Всюду сновали разодетые барышни с мороженным и без, прохаживались семейства с детьми и животными, гвардейцы в парадных, белых с золотом мундирах, развязные туристы. Неподалеку длинноволосые юноша с девушкой пели под гитару веселые куплеты.

— Эх, хорошо что всего этого не видят благочестивцы во главе с Паном! — воскликнул Амиридис, сделав пару хороших глотков. — Тот, пожалуй, только расстроился бы лишний раз. Сказал бы, что все вульгарно, негигиенично и вообще распущенность нравов.

— А, ну да, он ведь считает, что у всех нас в голове микрочипы со Златоустом или, на самой худой конец, «Илиадой», но мы их ленимся включать.

— Микрочипы это грешно, это антихрист! — захохотал Фома.

— Нда? Я антихрист и есть, значит. У меня ведь есть чип, прямо в кости.

Амиридис поперхнулся вином.

— Да ты что?!

— Ну да, опознавательный. Это очень удобно. А то, представь, находят в Сирии твой череп и начинают гадать, знал он что-нибудь про древние куколи или нет.

— Куколи не трогай, это святое!

— Ну, не важно. А тут пожалуйста: если есть сигнал в приемничке, значит это солдат, павший за единственную в мире Империю.

— Тогда за нее!

— И за императора!

Друзья выпили еще красного терпкого вина.

— Кстати, о жарких странах, — сказал Стратигопулос. — Я давно хотел тебя спросить: не порекомендуешь ли ты мне хороший учебник амхарского?

— О, ты решил просвещаться? А зачем, если не секрет?

— Так, есть у меня один проект, потом расскажу. Я понимаю, тебе меня учить некогда, я уж сам как-нибудь, но на помощь рассчитываю.

— Да конечно! Только учебник на французском. У тебя с ним как?

— Вполне. Сойдет. Я, конечно, академий не кончал, только училище, но кой-каким языкам там все же научили.

— А хурритский? — лукаво сощурился ученый.

— Это уже на практике.

За разговором друзья и не заметили, как к ним приблизилась немолодая дама весьма подозрительной наружности.

— Мальчики! — сказала она глухо. — Дайте закурить… ну, или хоть винца хлебнуть.

Сергий сделал большой глоток и протянул ей свой бокал, где оставалось еще изрядно.

— Держи! А мы побежали.

— Куда? — встрепенулся Фома.

— Ты что, не видишь — барышни уходят? В погоню!

Действительно, блондинка и брюнетка, видимо, отдохнув, уже успели отойти вглубь аллеи.

Друзья вскочили.

— Что бы этих вот, — Фома кивнул назад, когда они немного отошли, — не заставить хоть мусор, что ли, убирать?

— Во-первых, это не романтично. Во-вторых, мусорщиков хватает. В-третьих, они и так убирают мусор. По-своему.

— В каком смысле?

— А в таком, что подгуляет какой-нибудь солдатик или клерк, разойдется, и потянет его на подвиги, а подвиги тут как тут. Не самый лучший способ, но когда шлюх слишком усердно гоняют с улиц, они переселяются во дворцы!

— Нет уж, спасибо! Хватит с нас и Синклита!

— Ну, там-то профи, не этой дамочке чета!

Погоня за девушками скоро привела Сергия и Фому на набережную Ликоса. Уже стемнело, над Городом висело темно-синее небо, по которому в разных направлениях двигались огоньки самолетов. Отсюда было видно море и древний порт Феодосия — там все сверкало огнями. На набережной шло гуляние. Орда студентов устроила хоровод и весело топала ногами под звуки диковинных дудок и тарелок. Не задерживаясь, друзья пересекли мостик над более чем скромной речкой — Ликос начал пересыхать еще в средние века, и теперь городским властям приходилось постоянно поддерживать его существование, все-таки историческая водная артерия! — и оказались на портовой стороне. Здесь уже чувствовалась другая атмосфера. Появились группки астиномов, важно расхаживающих по трое и по пятеро со своими блестящими палками. Но прекрасные беглянки, конечно, не намеревались углубляться в портовые переулки, а направились по ярко освещенной набережной в сторону Бычьего Форума.

— Так. Слушай мою команду, — внезапно процедил Стратигопулос. — Правое плечо вперед, шагом марш!

С этими словами он увлек Фому в боковую улочку. Здесь было гораздо темнее и тише.

— Что же ты? Зачем? — недоумевал Фома. — Они же думают, что мы идем следом, неудобно получилось…

— Неудобно получилось бы, если б они остановились и сказали: «Здравствуйте, мальчики! Куда мы направимся?» Или позвали бы в гости на чашку тминной воды. А так — ничего страшного. Будем считать, что мы потеряли барышень и с горя ударились во вся тяжкие! Пошли!

Сергий потянул друга за собой. Пейзаж быстро стал унылым. Фонари встречались все реже, дома стояли серые и обшарпанные, по пустынной мостовой ветерок гнал какую-то бумагу.

— Вот тебе и Око вселенной! — посетовал Фома. — Не напороться бы здесь на неприятности…

— Вот ты и в Оке соринку нашел! — фыркнул Сергий. — Не бойся, все неприятности пляшут на ипподроме или сидят по кабакам. Так что здесь сейчас самая большая неприятность — твой покорный слуга.

Близость порта чувствовалась все сильнее, уже пахло рыбой, соляркой и водорослями. Конечно, Вланга Бостана уже давно не была грузовой гаванью, но множество более мелких суденышек швартовалось именно здесь. Считалось, что реальная жизнь необходима для поддержания в порядке старинных молов и пирсов.

Не доходя до портовой стены, друзья резко свернули влево и грязноватым переулком спустились вниз, к морю. Здесь стояла мощная башня морских укреплений, охранявшая кусок стены, где был сделан дверной проем. Над входом светилась алая вывеска: «Карибы». За дверью оказалась довольно крутая лестница. Спустившись, Сергий и Фома оказались в просторном сводчатом зале, разделенным на отсеки мощными столбами и арками. Здесь было сыровато — то ли от дыхания множества мужчин, сидевших за дубовыми столами, то ли от близости морских волн. Когда-то укрепления стояли прямо в воде Пропонтиды, но со временем кромка берега отодвинулась и вода ушла — хотя, похоже, не вся.

— Ух ты, это же казематы морских стен Феофила! — воскликнул Фома. — Девятый век! Не знал, что они где-то есть в такой сохранности!

— Да, хорошее местечко. Рекомендую изучить все входы и особенно выходы, — пробормотал Сергий.

Встав в картинную позу, он провозгласил:

«Душа горит, и за бокал вина

Я отдал бы теперь стада Киклопов —

Всех, сколько их ни есть. Стряхнуть тоску,

А там… хоть с этого утеса в море!..

Кто радостей не любит хмеля, тот

Безумец! Сколько силы, сколько сладких

Забав любовных в нем…»

— Гм. Впрочем, ну их к воронам, эти забавы. Оставим их наверху, — вдруг поправил он сам себя.

Ближайшие столики одобрительно зашумели, кто-то замахал руками, приглашая присесть. Но Сергий, откланявшись, занял вместе с Фомой уютное местечко в углу и заказал подбежавшему пареньку в форме юнги кувшин вина, хлеба и сыра. Вскоре ароматная влага уже полилась в глотки бархатистым кисловатым ручьем. За синих, белых и зеленых. За императора Феофила и за Великий Флот.

К столику время от времени подходили люди, кланялись Сергию, молча с ним обнимались или приглашали присоединиться к компании. С некоторыми Стратигопулос обменивался таинственными знаками, но каждому говорил:

— Потом, друзья мои, потом! Сегодня у меня важное дело.

— Ты, я вижу, здесь как дома, — заметил Фома. — Моряки, солдаты, песни, попойки…

— Чего и тебе желаю! Иногда полезно забыть скучные дела и ученые штудии.

— Да, но… ты и любовные забавы, кажется, забыл навсегда, — посетовал Амиридис.

Вино явно делало его грустным. Он посерьезнел и подпер ладонью подбородок.

— Вот спрашивается, для чего мы сегодня гнались за этими девицами?

— Ну, во-первых мне нравилось, как они двигаются, — меланхолично отозвался Сергий. — Во-вторых, так веселее. В-третьих, мы пересекли самую невыносимую толпу и почти этого не заметили, потому что — в-четвертых — у нас была ясная цель!

— Как скучно! Ставить себе недостижимые цели, а потом самому про них забывать!

— Не совсем. Если хочешь знать, эта погоня — для тебя урок. Ты ведь все хочешь о женщинах говорить, да? Ну, так вот. С ними всегда так: ты догоняешь, она убегает, и делает вид, что ты ей не нужен, и оглядывается, не отстал ли. И это всегда, это постоянно, даже вне зависимости от ваших отношений. Женщина это бесконечная игра! Но ты азартный: вроде поначалу тебе и не надо играть, а потом не можешь бросить. Берегись! — Сергий широко улыбнулся и похлопал собутыльника по плечу.

— Эх, да что толку в играх? Я вот никогда не добьюсь той женщины, которая мне нужна.

— Вот еще новости! А что ты уже делал, чтобы ее завоевать?

— Ну… Я пытаюсь говорить с ней, несколько раз позвал в театр, но она вечно занята… В общем, это, видимо, безнадежно.

— Дружок, да ты ничего не понимаешь в женщинах, — хмыкнул Стратигопулос. — Они как крепостная стена: не подошло одно орудие — ищи другое, третье, и так пока не добьешься результата. Если ты, конечно, уверен, что он тебе действительно нужен. Впрочем, все это очень даже банально.

— Но как же так? — расстроено промолвил Фома. — Я думал, что должно быть сродство душ, и если женщина видит в тебе э… потенциально близкого человека, то должна сама сделать шаги навстречу…

— Женщина? Шаги? Ты действительно много пропустил в жизни, сидючи за своими свитками! Или выпил лишнего? Забудь это, выкинь из головы! Кстати, подлей-ка нам. Громадное большинство женщин способно только милостиво ответить на твои ухаживания и тебя же за это посадить на цепь. Женщина настроена на то, чтобы брать — если не ради себя, то ради детей.

— И это правильно, — пробормотал Фома.

— Допустим. Если угодно. Если, то есть, ты к этому заранее готов. Не все так. Но заметь, — Сергий наставительно поднял палец, — есть небольшое число женщин, способных и отдавать. Причем даже независимо от того, получают ли что-нибудь взамен. Такая будет кормить тебя и обихаживать, даже если ты каждый день будешь являться пьяный и в чужих духах… На мой взгляд, эти еще хуже первых.

— Сия добродетель не очень-то свойственна ромейским женщинам, — уверенно подал голос ученый.

— Положим, так. Их счастье. Но и ромейских женщин, способных стать настоящими подругами, единицы. Таких, то есть, которые действительно разделят с тобой заботы и не будут требовать Бог знает чего, но и служанками не станут…

— Так твой идеал — гетера! — внезапно расхохотался Амиридис. — Да-да, это точно то, что тебе нужно!

Стратигопулос смутился и даже закашлялся, поднеся к губам бокал.

— Гетерам платят деньги, и…

— А ты бы хотел бесплатную! Но таких давно уже не бывает!

— Мне кажется, я однажды видел женщину, ни на кого не похожую, — задумчиво промолвил Сергий. — Знаешь, когда мы брали того знаменитого Лежнева, у него в окружении была одна девушка — не помню, как ее звали, как-то на «А».

— А какое ты имел к этой истории касательство? — удивился Фома.

— Я тогда служил в астиномии, был региональным асти, и все произошло на моем участке…

Амиридис присвистнул.

— Ты — в астиномии? Не знал о тебе этой подробности! Ну-ну?

— Да, было дело…

— Но из горных стрелков попасть в астиномы — это…

— Ага, — кивнул Стратигопулос печально, — пить нужно было меньше в свое время!

— Как-то не похоже, что ты стал трезвенником! — хохотнул Фома.

— Ты не понимаешь… тогда все было по-другому…— вздохнул Сергий. — Так вот, она с ними жила как послушница…. Не представляю, чем они ее прельстили. Видно только было, что все эти разоблачения просто душу ей перевернули. А красивая — глазищи в пол-лица. Только скрюченная какая-то, забитая. Мы ее первую тогда отпустили, хотя это было и несколько против правил… Вернее, ей понадобилась помощь, пришлось срочно договариваться в реабилитационном центре на Закинфе. Так вот я думаю, это была единственная настоящая женщина, которую я встречал. Было в ней что-то такое… Нет, конечно никакой любви к этому попу я не подозреваю, хотя шла она за ним очертя голову и до последнего, но при этом сохранила благородство какое-то… Впрочем, словами этого не описать, особенно здесь и сейчас. Давай лучше еще по одной, — Сергий протянул руку к кувшину и, наполняя стаканы, задумчиво проговорил: — А интересно, что с ней стало?..

Друзья выпили еще. Фома стремительно впадал в сентиментальность, его глаза увлажнились.

— Ну, понятно, — сказал он. — А у меня — вот…

Он вытащил из кармана фотографию черноволосой девушки с несколько азиатскими чертами круглого лица. Она была снята второпях, на какой-то вечеринке, белая рука с бокалом даже вышла размытой.

— Эк тебя, — пробормотал Сергий. — Ну да, ее театрами не удивишь.

— Ты ее знаешь?!

— Да что ты, голубчик, действительно с луны свалился? Кто ж ее не знает? Только я думаю, та еще должна быть штучка, раз с такими деньгами до сих пор в девицах. С подковыркой…

— Она замечательная! — расстроено протянул Фома.

— Тогда за твой успех!

— Думаешь, это еще возможно? — вспыхнул Амиридис.

— Конечно. Если только ты разучишься, наконец, краснеть при разговорах о женщинах! Ну, да ладно, — Сергий глянул на часы и нахмурился. — Лучше скажи мне, о ученейший из друзей… зачем людям нужна религиозная экзотика? Почему они просто не могут веровать и жить по своей вере? Вот хочется тебе благочестия, так иди в монастырь, трудись там, молись. Но нет! Они лучше будут жить в городе, ходить в странных одеждах и всем говорить, что почти монахи! Ладно бы хоть молчали по-монашески… Или все эти фанатики вроде Лежнева — откуда они берутся? Ведь на них есть спрос. Импортный товар, контрабандный. Приедет к нам такой, и начинают его носить на руках, пестовать, прославлять, пойдут к нему в услужение — до тех пор, пока не окончится все какой-нибудь мерзкой историей. Почему? Можешь мне объяснить?

— Может, и могу, — отозвался разомлевший Амиридис. — Видишь ли, у нас все слишком сложно. И в монастыре жить сложно, там же — хвала прежним государям! — давно нет тепличных условий. А еще сложнее в богословии по-настоящему разбираться. Ну вот, а тут приедет отец Патермуфий из-за границы, или свой чудотворец спустится откуда-нибудь с гор, и пошла потеха. Все он тебе объяснит, растолкует, по полочкам вкратце разложит, да так, что ты и других вскоре поучать начнешь. Что есть, что пить, что говорить, чтобы спастись побыстрее. Получается, в общем, такая квазирелигия, удобный концентрат. Как сухой творог для астронавтов — положил в карман и таскаешь. Не портится, не пачкается, всегда под рукой…

— Ненавижу концентраты! — сказал Стратигопулос, поднимаясь с места. — Пойдем, у меня тут небольшая деловая встреча. Это недолго.

Друзья пересекли зал, который весь гудел от звуков «Старой галеры», исполнявшейся нетрезвыми голосами сразу на несколько столиков, и проскользнули в низкую дверь. За ней был еще один зал, и совсем не маленький, но тихий и почти безлюдный. За длинным столом сидело несколько сурового вида мужчин, перед ними стояли чашки с кофе и рюмки с коньяком. Они встретили Сергия приветственным гулом, на Фому же покосились подозрительно.

— Это со мной, это надежный человек, — успокоил собравшихся Стратигопулос и усадил друга за дальний столик, возле которого стоял небольшой книжный шкаф, пестревший потрепанными корешками. — Посиди здесь полчасика, ладно? У меня действительно важный разговор.

— Хорошо, — благодушно улыбнулся Фома, — я пока почитаю.

Расположившись за столиком с антологией африканских символистов двадцатого века, Фома старался не слушать разговор в углу, но там особо не старались что-либо скрывать. Сначала говорил Сергий. Хмель слетел с него, казалось, без остатка. Разложив перед собой большую карту, он начал объяснять собравшимся:

— Сосредоточение в восемь ноль-ноль. Рубеж зеленых. Рубеж красных. Частоты астиномии… Операцией руководит Ласкарис, вот его номер. По его команде начинаете сходиться. Только осторожно там… ну, вы все понимаете. Дело нешуточное… Женщины, может быть, дети… Не мне вам объяснять. Отбой тоже по его команде. Отход красных, отход зеленых… Ну, что еще? Да, вот аванс…

О стол звякнул увесистый мешочек с золотыми номисмами, которые ценили в этом Городе все серьезные люди, и Амиридис невольно поднял глаза. Он увидел, что здоровенный смуглый детина во главе стола смотрит на Сергия испытующе. Пятеро других впились глазами в карту. Но сладкая дремота постепенно одолевала Фому, и дальнейшее он слушал уже сквозь сгущавшуюся пелену. Перед его мысленным взором тянулись саванны с жирафами, плескалить темные озера, бежали отважные темнокожие охотники…

… Не слишком ли просто все? Какие могут быть осложнения?…

… А они там действительно все продумали?…

… сухой фуксин…

… куда податься…

…Да, но так выкручивать руки — хамство. А хамы только по-хамски и понимают…

…по тридцать человек…

— Итак! — Амиридис вдруг очнулся от громкого восклицания Стратигопулоса; тот стоял перед столом и уже явно прощался. — Думаю, всем все ясно. Для бойцов дело привычное. Они профессионалы. Не доверять же астиномам ювелирную работу! Ведь настоящая астиномия здесь кто?

— Мы! — весело закричали шесть хрипловатых голосов.

— Ну, вот и славно.

Оборотившись к Амиридису, Сергий махнул ему рукой:

— Пошли, пора проветриться!

— Кто, захмелев, уходит с пира — глуп, — сонно пробормотал ученый.

— А кто и пьян, и дома, тот философ, — рассмеялся в ответ странный отставник.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День второй (6)

В шесть часов пополудни, когда августовский зной еще и не думал спадать, Панайотис Стратиотис в сопровождении Фомы Амиридиса вступил на мраморный помост Форума Константина. Это была одна из древнейших площадей Константинополя и уж точно самая знаменитая. В ее центре возвышалась порфировая колонна с большим крестом, воздвигнутая еще самим Константином Великим. Когда-то наверху была статуя основателя Города, изображенного в обличии Аполлона, но она давно разбилась, и восстанавливать ее не сочли нужным. Крестоносцы едва не обрушили колонну, пытаясь добыть из ее основания заложенные туда, согласно легенде, реликвии: топорище от топора Ноя, кресало Моисея, остатки чудесно умножившихся евангельских хлебов и «Палладиум» — деревянную статуэтку Афины Паллады из Илиона, хранившуюся прежде в Риме. История умалчивала о том, были ли поиски абсолютно бесплодными или нет. Но совершено точно было известно, что после крестоносцев Форум пришел в полный упадок. Барельефы, украшавшие колонну, частью пропали, частью перекочевали в Венецию, на месте древних портиков выросли разномастные постройки, в чьих стенах было немало древнего мрамора. Только красноватый столб с крестом возвышался над Городом. Его хорошо было видно даже из Галаты, несмотря на то что сооружение все глубже уходило в землю.

Все изменилось в середине девятнадцатого века, когда близ колонны случайно нашли массивный каменный куб в виде головы медузы. Он оказался основанием огромного тетрапилона. Начались раскопки, и постепенно археологи вышли на уровень мраморного покрытия площади, которое располагалось на глубине трех метров от поверхности. Вскоре родилась идея восстановления Форума, с чего, собственно, и началась научная реконструкция исторической части Константинополя. Вся позднейшая застройка в этом районе была разобрана, после чего открылись следы древних портиков и зданий. Конечно, о пропорциях большинства из них оставалось только догадываться, но все же удалось воссоздать правильный овал колоннад, два арочных проезда, соединявших Форум со Средней улицей, и два храма — Богоматери и святого Константина. Позже возвели здание верхней палаты Синклита — в память о том, что в былые времена он собирался где-то здесь. Из портиков были и выходы к Императорской библиотеке, Археологическому и Историческому музеям.

Беломраморная «чаша», к которой со Средней улицы вели два широких лестничных схода, конечно, затрудняла движение, поэтому двумя кварталами севернее проложили параллельный проспект, а древнюю дорогу от Августеона до Форума Константина и дальше до Форума Быка сделали пешеходной зоной. Впрочем, по длинным участкам Средней между восстановленными площадями можно было бесплатно передвигаться на электромобилях, сцепленных в недлинные поезда.

Полированные камни Форума Константина сверкали и дышали жаром, от них рябило в глазах. И дело было не только в блеске, но и в том, что здесь был собран мрамор самых разных оттенков — от древнейших камней, серых и источенных непогодой, до современных вставок, которые хоть и подбирались по цвету, но все же явственно выделялись на общем фоне.

Сегодня друзья спешили не на заседание верхней палаты Синклита и даже не в читальный зал Императорской библиотеки, все было гораздо прозаичнее: за Фомой и Панайотисом бесшумно закрылись стеклянные двери, и они очутились в недрах «Мега-Никса». Здесь было прохладно, но людно и шумно. Сразу запахло рыбой, разогретым маслом и свежей зеленью. Стратиотис недовольно поморщился — он не любил сильных запахов.

— Пойдем-пойдем! Увидишь, здесь очень мило! — подтолкнул друга Амиридис.

Главный столичный «Мега-Никс» или, как его называли между собой сотрудники фирмы, «Дворец» располагался в двух шагах от Форума. К нему вел широкий проход, начинавшийся от южного портика. «Мегу» давно уже полюбили туристы, гуляющие по главной улице, покупатели, ошалевшие от толкотни Большого Рынка, и, конечно, завсегдатаи Ипподрома, наводнявшие «Дворец» в праздничные дни. «Мега-Никс» занимал просторное здание, построенное специально для «быстрой еды». Конечно, архитектор не по своей воле ограничился двумя ярусами — но что было делать! Приходилось вписывать заведение в формат одной из главных имперских площадей. Зато внутри фантазия зодчего разыгралась вовсю: здесь были общие залы, отделанные досками в морском стиле, уютные уголки на несколько столиков и даже трапезные, где посетитель мог пообедать в относительном уединении — длинные столы были придвинуты там вплотную к высоким мраморным перегородкам и дополнительно разделены на небольшие отсеки. К одному из таких отсеков и направились друзья. Фома погасил телеэкран, где молоденькая дикторша рассказывала о результатах сегодняшних забегов, и вызвал сенсорное меню.

— Смотри, Пан, все просто.

Он потыкал пальцем в названия блюд, которые Стратиотис даже не успел прочесть, и вставил в гнездо кредитную карточку.

— Сейчас, две-три минуты, и наша рыбка приплывет пневмопочтой прямо сюда. И никакой толкотни!

Панайотис усмехнулся:

— Да, техника! Но, ты знаешь, мне все же это не по душе. Еда — дело интимное, ее должен готовить старый повар, и чтобы верный слуга строго по расписанию подавал обед на фамильном фарфоре… А чем есть вот так, лучше вообще не есть.

— Ой-ей! — расхохотался Амиридис. — Откуда в твоем монастыре слуги и фарфор? Разве они монахам полагаются?

— Да я же и не монах еще!

— Ты хуже монаха, ты зануда! Многие монахи веселее тебя, хотя и у них слуг не водится.

— У них есть послушники и трапезники, — нахмурился Стратиотис.

— Ладно-ладно, не обижайся, я же шутейно! Не хочешь — не ешь, разве тебя заставляют? — пожал плечами Фома. — Ты же, бедняга, не по своей воле сюда притащился, а по воле твоего типа из «Византийской культуры». Ну, вот и сиди, впитывай, как наша культура здесь реализуется.

— Ой, наша ли? — усомнился Стратиотис. — Это все-таки турецкая выдумка и западная отчасти, а потому…

— А потому будь доволен, по крайней мере, тем, что здесь всегда постный стол!

— Да какой же постный, если рыба это практически скоромный продукт! Так, по немощи, в праздники допускается, — заворчал Панайотис.

— На тебя совсем не угодишь!

— Отчего же, я очень восприимчив ко всему хорошему.

— Ну, вот и воспринимай хорошую рыбу в хорошем месте. Думаешь, сюда монахи не ходят, даже строгим постом? Ходят, не беспокойся. Да еще владыченькам носят вкусные кусочки.

— Вот видишь! Получается, мне нужно писать про дом обжорства!

— Почему сразу обжорства? Разве мы виноваты, что нам нужно что-то есть… хотя бы через два дня на третий! А турок ты зря помянул всуе, беды не от них. Если сейчас начать считать, что у нас турок придумал, а что венецианец или скиф, то, знаешь ли, дружок, мы себя сильно обедним. Пусть лучше все будет византийское!

В этот момент два теплых контейнера с тихим звоном выскочили из раздаточного шкафчика. В них были белые булки, из которых торчали хвосты жареных ставридок, обернутые листьями салата. К блюду прилагался пакетик с лимонным соком и маленькая бутылка пива «Эфес».

Пахли никсы аппетитно, и журналист невольно сглотнул.

— Давай-давай, ешь, не изображай доместика в отставке, — сказал Фома, открывая «Эфес». — Небось, с утра голодный.

— Стоит ли? Мне еще, может быть, машину вечером вести, — Панайотис с сомнением осмотрел запотевшую бутылочку.

— У меня есть предчувствие, что сегодня ты обойдешься без машины, — хохотнул Амиридис. — Давай, за удачный репортаж!

— Да, спасибо! Без тебя я уж и не знаю, что бы тут делал…

Ставридки были обжарены до золотистой корочки, но не потеряли сочности. Уплетать их, поливая лимоном, было ни с чем не сравнимым наслаждением. Когда друзья разделались со своими порциями, подошедший официант вежливо поинтересовался, все ли в порядке и не нужно ли чего еще.

— О, привет, Грига! — воскликнул Амиридис. — Не ожидал тебя увидеть.

— Здравствуйте, — медленно проговорил Панайотис, оборачиваясь.

— Ты не помнишь Григория? — повернулся к другу Фома. — Это же брат Лизи, она с ним в прошлом году приходила праздновать день Восшествия на престол!

— Ой, действительно, я запамятовал. Еще раз здравствуйте! Как вас Бог хранит?

— Хранит, не жалуемся, — усмехнулся Григорий.

— Вы знаете, ведь я здесь никогда не был. И сейчас-то по заданию одной газеты. Постигаю жизнь во всей ее неприглядности… то есть, я хотел сказать — во всех красках.

— Ну, и как вам нравится здесь? — поинтересовался официант.

— В общем ничего, только вот эти запахи… Рыба, горелое масло…

— Да что вы, что вы, — замахал Григорий руками. — Это вы просто не знаете, как пахнет горелое масло. У нас за этим строго следят! Да с кухни сюда ничего не проникнет все равно. А рыба… Ну, что делать, еще не придумана рыба, чтобы… Вот не говорить она может, а не пахнуть — нет. Но разве плохой запах? Особенно если не нюхать его здесь каждый день.

— А что за публика здесь обычно?

— Публика разная. Походите, посмотрите, раз у вас репортаж. Да вам, наверное, и с директором неплохо встретиться?

— Я похожу, да, — сказал Стратиотис, медленно поднимаясь. — Кстати, где здесь у вас… — он что-то пролепетал одними губами, но Григорий понял и молча махнул рукой в конец зала.

— А вы, кстати, может быть, принесете нам еще что-нибудь… поизысканнее? Я действительно проголодался.

— О, я вам рекомендую жареных кальмаров! — воскликнул Григорий. — Фирменное блюдо сегодняшнего шеф-повара. Только придется подождать, конечно, это не на конвейере.

Кальмары появились в виде толстых золотистых колец, приправленных сметаной. К ним Фома потребовал по стакану белого вина. Он пытался поговорить с Григорием о том, о сем, но молодой человек сказал, что через полчаса кончится его смена — тогда пожалуйста.

— А то у нас здесь строго, долго стоять не разрешают. И так-то платят не ахти, а заметят, что бездельничаю, — влетит…

В ожидании Григория друзья смаковали кальмаров и попивали холодное вино.

— Должен признаться, я был неправ, здесь действительно хорошо, — сказал вдруг Панайотис. — И кормят вкусно. Люблю, когда не нужно придумывать положительных явлений.

— Ну, вот видишь! — воскликнул Фома. — Если б тебя хорошо кормили во всех местах, куда посылают на задания, то, глядишь, в твоих репортажах было бы поменьше перца.

— Ну да, больше перца на столе — меньше на бумаге, — согласился Стратиотис; он явно впадал в мечтательность. — Как же странно мы устроены! Ничего не можем оценить с первого взгляда, вечно все сначала кажется пошлым, грязным, недостойным… Только потом, если вникнешь поглубже… Вот я сейчас прошелся по залам, вижу — вроде сидят нормальные люди, о чем-то беседуют, спорят. Пусть громче чем нужно, но, наверное, так полагается? Признаться, я воображал себе, что здесь какой-то притон разбойников и бродяг. Общедоступный ресторан в таком историческом месте… Короче говоря, вникнуть стоило! Но обычно некогда вникать, приходится сразу выдавать впечатления. Наверное, поэтому меня все сторонятся, да?

— Ну что ты, кто тебя сторонится? — стал утешать его Фома и вдруг почувствовал, что не вполне искренен.

По счастью, в этот момент подошел Григорий, уже освободившийся от ало-голубой униформы. Он плюхнулся на стул и устало улыбнулся.

— Как поживает ваша сестра? — поинтересовался Стратиотис.

— Лизи? Она же собиралась у вас в редакции сегодня что-то программировать. Разве вы не встретились?

— Ах, да, конечно, но она со мной не очень-то… — грустно заметил Панайотис.

— Она устает. Все-таки две работы.

— Ну вот, так я и знал. Устает… А ведь я ей предлагал похлопотать, устроить к нам начальником программистов, на полную ставку. А она мне даже почти и не ответила ничего, — тут спецкор уныло понурился.

Григорий внимательно поглядел на него.

— Не обижайтесь, ей правда очень важны эти работы для «Гелиоса».

— Неужели Лизи рвется в космос? — сострил Фома.

— В детстве мечтала, — кивнул Григорий. — Но теперь просто хотела бы с ними работать. А у нее и получится, думаю. Она талантливая.

— Еще какая! — воскликнул Панайотис, оживляясь. — Только что же, если она устроится к астронавтам, то от нас, наверное, совсем уйдет?

— Не знаю. Может быть. Но до этого еще далеко, — осторожно ответил Григорий.

— Уйдет, конечно, — успокоил всех Амиридис. — Там перспективы, творчество, а у нас одни ньюсмейкеры да имиджбрейкеры…

— А как вам нынешний Ипподром? — сменил тему Григорий.

— Зрелища — не мой профиль, — слегка скривился Панайотис.

— Очень интересно! — воскликнул Фома. — Много новых имен, а старые знакомцы вылетают, как пробки! Я, кстати, заметил на одной колеснице приспособления, известные по сирийским раскопкам. Представьте себе, в том месте, куда приходит главное дышло… Э, Грига, а ты сам-то, наверное, не ходил?

— Мы были вчера с сестрой, сидели на прекрасных местах в Сфенде.

— О, потратились, наверное! — воскликнул Амиридис.

— Да нет, нам в этот раз повезло: Василь подарил Лизи билеты на все семь дней.

— Какой Василь? Неужели Феотоки?

— Он самый, — отозвался Григорий, но, взглянув на Панайотиса, понял, что сболтнул лишнее.

Поджав губы и нахмурившись, журналист процедил:

— Ну конечно! Им же бесплатные билеты целыми пачками дают, почему бы не пустить пыль в глаза!

Стратиотис замолк на несколько минут, после чего стал раскланиваться:

— Друзья мои, вы тут сидите, а я действительно должен пойти переговорить со здешним начальством.

— Ступай лучше на кухню да поговори с поваром, — хохотнул Фома. — У него наверняка самое вкусное припасено для дорогих гостей!

Панайотис не ответил на шутку друга. Григорий посмотрел вслед журналисту и задумчиво потер переносицу.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День первый (5)

Бал был в разгаре, гости вовсю веселились, а у Мари на душе становилось все грустнее, несмотря на то, что многие танцы у нее уже разобрали и почти все ее кавалеры были молодыми людьми из самого высшего света. Но именно это и не нравилось девушке. Она знала: на нее теперь «охотятся» как на богатую невесту, тем более что она еще и красива… ну, по крайней мере, недурна собой… Однако, видно, недостаточно красива и не так умна, чтобы на нее обращали внимание серьезные люди, а не одни искатели выгодной партии: большинство самых умных и красивых мужчин собирала вокруг себя августа — там были ученые, писатели, поэты… Там был Киннам, который, хотя и поздоровался с Мари и ее отцом, но на этот раз не пригласил девушку на танец; там был знаменитый юморист Афанасий Цец, известный писатель-фантаст Сергий Лукарис, великий доместик генштаба Александр Кавасила, дипломат Евдоким Комнин и многие другие именитые лица. Августа была снова в таком наряде, что у любой женщины при виде него захватывало дух: пурпурный шелк с отливом в синеву; юбка, украшенная легкой драпировкой, как будто незамысловатой, но придававшей платью неповторимый шарм; глубоко вырезанный лиф с прихотливым узором из сверкающих бриллиантов; тончайшие кружевные перчатки в цвет платья на божественной формы руках; обнаженные плечи, покрытые теплым золотистым загаром; бриллиантовые шпильки в темных волосах, синие глаза, блестевшие еще ярче алмазов, и улыбающиеся губы, за поцелуй которых, наверное, не один мужчина продал бы душу дьяволу… Разве с ней можно было соперничать?!..

Император протанцевал с женой открывавшую бал африсму и следовавший за ним вальс, а потом совсем исчез из зала — видимо, в бильярдную, куда чуть позже ретировался и Омер Никос, заповедав дочери «развлекаться по полной». А она рассеянно слушала комплименты очередного кавалера и, косясь в сторону большой ложи, где императрица блистала в окружении своих поклонников, думала: «Нет, я никогда, никогда не выйду замуж ни за кого из этих искателей богатых невест!.. Как это пошло! Интересно, кто из них посмотрел бы на меня тогда, когда я была просто Мириам и жила в Скутари? А теперь и не узнаешь, кто любит тебя саму по себе, а кто — только в приложение к твоим деньгам…»

— Послушайте, Александр, — раздраженно прервала она своего собеседника, — вы мне этот анекдот уже на прошлом балу рассказывали! Неужели за три месяца вы не могли придумать ничего нового? Как это скучно, в самом деле! Предлагаю вам найти даму с более короткой памятью, а мне разрешите вас покинуть! — Мари резко повернулась и, оставив незадачливого кавалера в остолбенении, быстро пошла в противоположный конец зала.

Дворец, где давались торжественные балы, был похож на фантастический каменный трилистник. Он был построен в середине роскошного восемнадцатого века. Архитектор, несомненно, был вдохновлен европейскими бальными залами, но все же сохранил план исторического Триконха, стоявшего на этом месте почти тысячу двести лет назад. Три просторные округлые абсиды завершались резными полукуполами-раковинами, переходившими в общий свод, под которым и совершалось бальное действо. Огромные «лепестки» дворца — высокие полуцилиндры, соединенные наподобие листьев клевера, были разделены на ярусы. В среднем были построены гостевые ложи в два уровня — в том числе ложи императора и императрицы. В боковых помещались оркестры, буфеты, уборные и большая бильярдная. Изрядно помучившись с компоновкой столь сложного помещения, зодчий дал полную свободу фантазии, украсив дворец лепниной, позолотой и витражами. За реконструкцию здания брались уже не однажды, но всякий раз оставляли это занятие, ограничиваясь небольшим ремонтом. А в последние годы доходы от туристов, посещавших Триконх в непраздничное время, вполне оправдывали его содержание.

Ложа августы, как обычно, была наполнена народом, тогда как императорская выглядела пустой. Евдокия восседала в пышном старинном кресле, окруженная целой толпой мужчин. Лучшие умы Империи — а пожалуй, и мира — старались обратить на себя внимание коронованной красавицы, которая, казалось, была на вершине блаженства. Из ложи доносились взрывы смеха, вокруг сновали официанты с подносами. Мари, проходя перед ложей, мысленно скривилась. Чего ожидать от этого сборища и от всех этих бесконечных разговоров? Как вообще Константин позволяет такое вольное обращение? И что хорошего можно подумать об этих умниках, снующих вокруг замужней женщины?..

— «Лучше одиночество, чем дурное общество», — пробормотала Мари, подходя к столикам с напитками и фруктами, стоявшим в одной из полукруглых ниш, и вдруг почти нос к носу столкнулась с Панайотисом.

Он стоял в компании Фомы Амиридиса и несколько неодобрительно поглядывал на веселую круговерть. Стратиотису явно было здесь неуютно, но «Синопсис» требовал отчетов о балах, и положение обязывало. Журналист крепко держал высокий стакан с апельсиновым соком. Археолог же небрежно поигрывал бокалом, где над томатной толщей явственно угадывалась прозрачная жидкость.

— О, привет всем! — воскликнула Мари. — Веселитесь? А что, — она весело посмотрела на Фому, — внештатникам теперь тоже дают приглашения на бал?

— Конечно! И всегда давали, стоило только попросить!

— Как поживаете, Мария? — вежливо поинтересовался Панайотис.

— Да ничего так. А вы?

Журналист пожал плечами.

— Да вот, как-то… не знаю, что и писать про все это. Я ведь не любитель таких развлечений. Да и на душе тяжело…

— Так давайте я напишу! — предложила Мари. — Напишу, что было весело и красиво. Я-то как раз любительница, — добавила она и очаровательно улыбнулась.

Фома издал невнятный стон и, неожиданно оживившись, поддержал девушку:

— А и правда, напиши! Это будет здорово — новая струя, новый взгляд. Правда ведь? — обратился он к Панайотису.

— Ну что ж, попробуйте, — солидно согласился тот. — Вдруг у вас и получится? А то я тут, — он беспомощно развел руками, — чужой, совсем чужой!

— Ну, отчего ж вы так грустны? — засмеялась Мари. — Выпейте вина, потанцуйте, послушайте музыку. Познакомьтесь с красивой девушкой, наконец!

— Какая же из красавиц сравнится с вами, Мария? — неожиданно изрек Стратиотис, — Разве что августа?

Мари с Фомой посмотрели на него в изумлении, но каждый по-своему. Мари подумала, что, как бы ей ни льстил ставший вдруг не в меру любезным журналист, именно с августой ей никогда не потягаться — и как же глупо, что она одна на всем балу не может смириться с этим элементарным фактом!

Амиридис же подумал, что если б он сейчас достал из кармана длинный шарф и начал, виток за витком, сдавливать им шею добродушного великана, тот, наверное, долго смотрел бы на него молча и удивленно, постепенно наливаясь кровью. Впрочем, Фома отогнал видение прежде, чем его воображаемый соперник, захрипев, свалился на пол.

— Э… — начал Фома.

— Да-да, — отозвался Панайотис, — ощущение какой-то безысходной бездуховности. Как будто тебя душат. И куда-то пропадают идеалы. Скрываются во мраке…

— В чем же они заключались? — осторожно полюбопытствовала девушка.

— А вот вы почитайте «Добротолюбие», больше я вам сейчас ничего не могу сказать. Просто почитайте, а потом спрашивайте.

— Ну, дружок, не можем же мы все начать жить по «Добротолюбию»! — возразил Фома.

— Это почему же?

— Да потому что оно, как говорит один мой знакомый ученый, всего лишь сборник советов, а не всеобщий закон! — ответил Амиридис.

— Ну конечно, всеобщий закон у нас только один — Всемирная Энергетическая Хартия!

— О небо, ты опять про свою нефть! — закричал Амиридис и закрыл руками уши.

Содержимое бокала при этом едва не разлилось, и Фома поспешил допить коктейль.

— Забудьте, забудьте о ней немедленно! — расхохоталась Мари.

— Нет, друзья мои, не могу, — печально промолвил Панайотис. — Это же не просто нефть, это, можно сказать, символ! Питательная среда для апостасии — жидкая, черная и маслянистая… Это бензин, противные выхлопы, всякие полимеры, искусственные краски, фальшивые ткани… Фальшивые чувства, фальшивое веселье, за которое нам Евангелием обещано горе! Вон, посмотрите туда, — махнул он рукой в сторону танцующих, — почти все они одеты в сделанное из нефти. И, заметьте, одеты по большей части весьма нескромно и производят нескромные телодвижения…

— Вы ошибаетесь! — выдохнула Мари.

— Да, конечно, ты прав! — воскликнул Фома. — Гораздо правильнее было бы, если бы здесь шаркали деревянными башмаками такие стройные ряды монахов и монашек в серых дерюгах.

— Но друг друга бы не касались, а только издали махали руками и шептали «прости-прощай», — поддержала его девушка.

Стратиотис нахмурился.

— Монахам не положено танцевать, что вы! Согласно толкованию на правило…

Но номера правила он сообщить не успел, поскольку был прерван вежливым голосом незаметно подошедшего препозита:

— Госпожа Мария Нику? Августейший приглашает вас пройти в его ложу.

Сотрудники «Синопсиса» переглянулись.

— Ишь ты! — пробормотал Фома.

Сердце Мари упало до самого пола, а потом подскочило вверх, точно на резиночке, и бешено забилось. Уходя, она услышала громкий умоляющий шепот Панайотиса:

— Обязательно возьмите интервью для следующего номера…

Император сидел на мягком диванчике в глубине ложи и сразу предложил Мари сесть рядом.

— Здравствуй, девочка, — сказал он. — Прости, что оторвал от веселий. Танцевала? — поинтересовался император, гладя на раскрасневшиеся щеки Мари.

Она кивнула. В своей жизни Мари всего пару раз оказывалась наедине с августейшим, и всегда во время интервью, в почти официальной обстановке. Но для чего ее позвали теперь?

— Мари, у меня к тебе просьба. Ты знаешь, как выглядит Луиджи Враччи? Пожалуйста, пригласи его сегодня на белый вальс и потанцуй с ним. Вообще, постарайся провести с ним побольше времени. Это сложная история, я не буду сейчас вдаваться в подробности. Просто помоги нам, хорошо?

— Хорошо, — ответила Мари упавшим голосом. — А когда же будет этот белый танец?

— После перерыва, вслед за Венским вальсом. Ты просто окажись возле него к этому моменту, поговори о чем-нибудь. Сможешь? Ну, тогда беги, не буду задерживать. Да, прости, если отрываю от приятного общества.

Девушка встала с дивана, поклонилась и метнулась к двери, но Константин окликнул ее:

— Мари! — ему показалось что-то странное в ее лице и взгляде. — У тебя все в порядке?

— Да-да, конечно, ваше величество, я все исполню, — беззаботно пролепетала девушка и исчезла.

Когда она вернулась в компанию Фомы и Панайотиса, лицо археолога озарилось радостью, но журналист с удивлением спросил:

— Как, Мария, вы уже вернулись? Так быстро? Неужели вы уже успели взять интервью у августейшего?

— О, да! — саркастически ответила Мари. — Он мне сказал все, что только мог! Но мог он немногое.

При последних словах лицо Фомы заметно вытянулось, но Панайотис не заметил никакого подвоха и сокрушенно вздохнул:

— Как это печально! А я, признаться, уже понадеялся на этот материал…

— Так в чем же дело? — отозвалась девушка. — Пойдите тогда сами и возьмите у него интервью! Может быть, с вами он будет поразговорчивей. А мне сейчас недосуг, я должна выполнить одно важное государственное поручение его величества.

С этими словами она одарила друзей кислой улыбкой и исчезла среди гостей. Стратиотис еще не успел понять, как ему следует реагировать на слова Мари, как Амиридис поглядел на часы и пробормотал:

— Прости, Пан, я тоже должен тебя покинуть, у меня назначена одна важная встреча, — и с этими словами он удалился в направлении столиков, сервированных более крепкими напитками, нежели соки и коктейли.

Стратиотис грустно поглядел вслед Фоме и побрел в противоположном направлении.

Между тем Мари кружила по залу в поисках юного Враччи и все больше раздражалась. Она давно не переживала такого сильного разочарования. «Он обращается со мной как с маленькой девочкой! А я ведь давно уже выросла… Но где мне теперь найти этого итальянца? И почему вообще я должна проводить с ним время? У меня многие танцы уже заняты, а я должна вешаться на шею этому Враччи, когда он, может, вовсе даже и не захочет со мной общаться?.. Стоит ли мне вообще этим заниматься? Почему я должна решать чьи-то проблемы? До моих проблем, например, никому нет дела! Если б у него было сердце, он бы никогда не говорил со мной так холодно, таким деловым тоном!.. Наверное, считает, что, раз он император, все должны бежать сломя голову и исполнять любые его прихоти…»

Она так растравила себя этими мыслями, что решила ради успокоения нервов чего-нибудь выпить и направилась в левую абсиду, где, к своему изумлению, наткнулась на Фому в компании того самого молодого человека, которого ей полагалось найти. Они оживленно беседовали по-итальянски, благо Амиридис никогда не упускал случая продемонстрировать знание доброй половины европейских языков. Мари итальянского не знала, и мысль об этом еще больше раздосадовала ее. «Вот интересно, как же я буду с ним общаться? — подумала она. — Не заговорить ли с ним по-турецки? Не поймет — его проблемы! А я потом скажу августейшему, что не смогла выполнить его задание, поскольку он не дал мне переводчика!» Но тут Фома заметил ее и радостно воскликнул:

— Мари! Как чудесно, что ты здесь оказалась! Надеюсь, ты уже выполнила свое секретное задание и составишь нам компанию! Познакомься пожалуйста: Луиджи Враччи, мой хороший друг, он тоже занимается археологией. Луиджи, знакомься: Мария Нику, моя коллега по «Синопсису».

Глаза Фомы подозрительно сильно блестели, и судя по смелости, с какой он обращался к Мари, археолог уже изрядно подогрел свой темперамент. Луиджи галантно поклонился девушке и, к ее немалому удивлению, произнес на вполне сносном греческом языке:

— Очень рад с вами познакомиться, Мария! Вы поистине пришли украсить наше общество! Это платье вам очень идет!

Мари порозовела от удовольствия и ответила:

— Благодарю вас, Луиджи! Мне тоже очень приятно, — и она кокетливо улыбнулась итальянцу.

Фома тут же помрачнел и, кажется, даже немного протрезвел. Луиджи, однако, не обратил на улыбку новой знакомой никакого внимания, но внезапно чуть нахмурился, и его темные глаза гневно сверкнули. Проследив направление его взгляда, девушка увидела принцессу, которая, весело смеясь, разговаривала с элегантным молодым человеком и в этот момент как раз что-то записала в свою бальную книжку — очевидно, принимала приглашение на танец. «Ах, вот оно что! — подумала Мари. — Уж не хочет ли император с моей помощью отвлечь этого Луиджи от принцессы? Какое чудовищное лицемерие! Надо, наверное, еще сказать спасибо, что он не послал меня к кому-нибудь из поклонников августы! А может, ему и дела нет до того, кто там развлекает его жену? Похоже на то! Разве мой папа когда-нибудь позволил бы маме так себя вести, даже если б они были христианами?!..» Вероятно, Мари бы и дальше погружалась в злые мысли, но тут магистр оффиций объявил Босфорский вальс, и девушка, вздрогнув, растерянно посмотрела на своих собеседников: она вспомнила, что на этот танец ее никто не пригласил.

— Ой, — сказал Луиджи, — прошу прощения, но я должен идти к своей даме. Было очень приятно! — и, поклонившись, он быстро пошел прочь.

«И с этим мужланом я должна провести остаток вечера?! — подумала Мари. — Кажется, меня принимают за дурочку…»

— А ты разве не приглашена на этот танец, Мари? — с надеждой спросил Фома. — Осмелюсь ли я пригласить тебя?

— Конечно, Фома, — Мари обворожительно улыбнулась, — если только ты не будешь наступать мне на ноги!

— Э… Я попытаюсь, — смущенно пробормотал археолог.

предыдущее   |||   продолжение

Золотой Ипподром: День накануне (4)

Панайотис Стратиотис сидел в редакции еженедельника «Синопсис», работа в котором отнимала большую часть его времени, но, как ни странно, приносила мизерный доход. Зато даже для профессионального журналиста это место значило очень много: работа в издании, чьи корреспонденты были вхожи в Большой Дворец, в Синклит и на все официальные мероприятия, давала возможность быть в курсе всех событий, и — что немаловажно — сразу делала штатных авторов известными. Правда, кроме невесомости гонораров, был еще один минус: время от времени главный редактор «спускал сверху» задания на статьи и репортажи, от которых нельзя было отказаться, как бы ни хотелось. Вот и сейчас тот же случай — и, несмотря на субботний день и праздник Успения Богоматери, после обеда Стратиотису пришлось идти в редакцию. Впрочем, сегодня здесь было почти пусто, все условия для спокойной работы, но задание, данное журналисту, было весьма и весьма неприятным…