19 января 2015 г.

Восточный экспресс: Уроборос (6)



Рождество Христово в этом году пришлось на четверг, и впереди было четыре выходных дня. В праздничную ночь все Феотоки пошли на службу в обитель Живоносного Источника, а затем, по приглашению игуменьи, приняли участие в монастырской трапезе. Потом всей семьей спали почти до обеда, после чего наступило время для подарков. Дарья подарила мужу рубашку, он ей — роман Феодора Киннама «Аттическая соль». Книга только что вышла, Дарья не знала об этом и была приятно удивлена — она очень любила «Записки великого ритора», серию, в которой издавались романы ректора Афинской Академии. Детям достались игрушки, сказки в картинках и любимые ими леденцы в металлической баночке — Дарья шутила, что малыши любят их не из-за вкуса, а потому что ими можно здорово греметь. На улице между тем похолодало, ветер вздыбил посеревшую Пропонтиду белыми барашками, рвался в окна, пришлось даже закрыть все форточки. Пока дети играли, а Василий читал свежий номер «Синопсиса», Дарья готовила гуся, с которым все весело расправились за ужином. Вечер закончился игрой в «бегство в Египет», где Василий изображал осла, Феодора с пупсом — Деву Марию с Младенцем, а Максим — Иосифа, который водил «осла» по комнате за уздечку из длинного шарфа. «Осел» через каждые несколько шагов упрямился, и чтобы заставить его идти, всадница и поводырь должны были разгадывать загадки и отвечать на вопросы из евангельской истории. Дарья тем временем, устроившись на диване, углубилась в роман Киннама. За окнами в темноте бушевали ветер и море.

Укладывая детей спать, Дарья вдруг задумалась о том, как встречают Рождество ее коллеги по лаборатории. Для Веры и Анастасии это, конечно, такой же праздник, как и для нее, для Лейлы — просто выходной день, а для остальных? Ходил ли кто-нибудь из них на службу? София — возможно, она вроде бы верующая, хоть и не соблюдает постов. Марфа вообще увлечена буддизмом… Эванна собиралась пойти в Великую церковь, она наведывалась туда по большим праздником, но скорее как на концерт — ей нравилось, как поют тамошние хоры и служит патриарх; по крещению ирландка была католичкой и в православие переходить не собиралась, хотя ей очень нравилась его византийское воплощение. Контоглу вряд ли тесно соприкасается с церковной жизнью, да и остальные мужчины тоже… Дарья уже привыкла, что среди византийцев не так уж много людей, часто ходящих на службы и участвующих в церковных таинствах, но порой это ее все же удивляло. У нее на родине таких верующих было больше — и в то же время качество этой самой веры, думалось Дарье, выше было у византийцев: даже люди не особенно церковные здесь, кажется, понимали глубинную суть христианства, смысл религии как отношений с Богом, а не как набора обязательных обрядов, якобы гарантирующих приобщение к божественной жизни и подлежащих непременному исполнению…

Мысли Дарьи обратились к Алхимику, и она подумала, что он похож на монаха от науки: занят только исследованиями, ходит в черном, почти молчальник… Но что же это были за женщины, с которыми он ужинал в ресторане? Почему Эванна так уверена, что это его любовницы? А может, просто знакомые?.. Как он проводит этот вечер, когда на улице завывает ветер, а большинство византийцев так или иначе празднуют? Поужинал в каком-нибудь ресторане — вряд ли он что-то готовит себе дома, — пришел на свою, конечно, съемную квартиру и… сидит читает книгу? Какую? Читает ли он, например, романы? Или считает это пустой тратой времени, и в его библиотеке только научные книги?.. Внезапно Дарье пришло в голову, что Ставрос вполне может скоротать этот вечер с какой-нибудь женщиной… и ее щеки вспыхнули.

«Так, стоп, об этом я думать не буду. И вообще, хватит уже думать об Алхимике. У меня есть свой мужчина, чтобы думать о нем!»

На следующий день начался Золотой Ипподром. Василий, как всегда соревновался за красных, хотя в последний год его усердно пытались переманить в свой стан и синие, и зеленые, по жребию попал в первую четверку возниц и выиграл два забега из трех. День был пасмурным, но дождя, к счастью, не было. Солнце даже не пробивалось сквозь слой туч, и огромный цирк выглядел бы мрачновато, если б не яркие костюмы возниц и цветные флажки, которыми размахивали болельщики, да еще воздушные шары, то и дело всплывавшие в серое небо и тут же уносимые ветром в сторону материка.

Дарья смотрела, как цепочка колесниц поворачивает у сфенды ипподрома, огибая украшенную древними статуями и обелисками спину, и каждый раз у нее замирало сердце: она знала, что этот поворот был самым опасным местом, где сломали шею или погибли под копытами коней многие возницы… Немало было и таких, что получили серьезные травмы при падении с колесницы, но Василий в этом смысле был везуч: ему два раза случалось падать во время тренировочных соревнований, а однажды как раз на том Ипподроме в августе 2010-го, когда он после бессонной ночи жестоко обманул ожидания болельщиков, но он отделывался только царапинами и синяками.

— Ужас! — передернула плечами Илария, когда на третьем забега все колесницы в шестой раз пронеслись по полукругу сфенды. — У тебя, наверное, железные нервы! Если б там был мой Грига, я бы умерла со страху!

— Ну, ты хочешь, чтоб я тут кричала и в обморок падала на каждом круге? — ответила Дарья. — Вряд ли Василь будет этому рад. Конечно, мне страшно, но что же делать, если он возница! И, в конце концов, надо уметь держать себя в руках…

Они с Иларией и Елизаветой сидели в двадцатом ряду по центру сфенды, откуда хорошо была видна вся арена. Это были дорогие места, и здесь почти никогда не попадались любители буйно себя вести и разворачивать огромные полотнища с ободряющими лозунгами, загораживая обзор сзади сидящим. Панайотис вместе с коллегами из «Синопсиса» заседал, как выражалась Лизи, довольно далеко отсюда — в секторе напротив императорской ложи. Место Григория рядом с Иларией пустовало: по окончании второго забега он покинул ипподром, чтобы посмотреть, как дела в таверне, чьим владельцем он уже три года являлся, и все ли готово к наплыву посетителей после бегов, — на Рождество в заведении обновили меню, и Григорий пока что немного беспокоился за его успешное воплощение в жизнь.

Наконец, колесницы одна за другой финишировали у белой черты перед императорской Кафизмой, зрители восторженно завопили, приветствуя «несравненного Феотоки», и Дарья расслабилась: теперь до седьмого забега за мужа можно было не волноваться. Лизи поежилась и сказала:

— Пойдемте в кофейню, что ли, сходим? Жаль, что здесь нельзя выпить глинтвейна, что-то сегодня так холодно! Я не откажусь от чайничка зеленого чая.

— Ой, а я хочу большой капуччино! — воскликнула Илария. — А ты, Дари?

— Да я как-то не замерзла, так что выпью просто чашечку кофе.

— Ну да, вы, сибиряки, холода не боитесь! — засмеялась Илария.

В кофейне — одной из многих, расположенных в помещениях под трибунами ипподрома — было довольно людно: день и правда выдался прохладный и ветреный, и зрители спешили согреться, хотя им приходилось довольствоваться безалкогольными напитками — спиртного во время представлений не продавали не только на самом ипподроме, но и в ближайших его окрестностях. Подруги едва нашли свободный столик. Дарья подумала, что если бы тут знали, чья она жена, ей бы, наверное, сразу выделили самое лучшее место и даже бесплатно обслужили… Однако такая перспектива ее как-то не прельщала.

— А ты будешь сегодня на балу? — поинтересовалась у нее Лизи.

— Да ну, какой бал? — махнула Дарья рукой. — У меня и платья нет, и танцевать я уже, наверное, разучилась. Я же полтора года не танцевала, да и раньше-то почти ничего не умела, что я теперь пойду, позориться только…

На балу в Большом Дворце она была только раз. В 2012 году, когда муж второй раз взял Великий приз Золотого Ипподрома, Дарья была на восьмом месяце второй беременности, и ей было не до танцев. Следующий случай попасть на бал ей представился в мае 2014-го. Хотя на тех бегах Василий в итоге не добился главного приза, однако в первый день выиграл в трех заездах и, таким образом, получил приглашение на бал. Но тот бал у Дарьи оставил впечатления не самые приятные. Во-первых, хоть она и ходила на уроки танцев, но, постоянно занятая детьми, так и не успела как следует научиться танцевать ничего, кроме вальсов, и ей пришлось отказывать кавалерам, пытавшимся пригласить ее на другие танцы. Во-вторых, Василий так увлекся разговором с Панайотисом, что вообще позабыл про жену, а когда Дарья в итоге позволила себя увести знаменитому вознице зеленых Михаилу Нотарасу, с которым станцевала два вальса и в перерывах довольно весело проводила время — молодой человек оказался весьма остроумным и интересным собеседником, — муж вдруг принялся искать ее по всему залу, а найдя, слегка попенял ей на то, что она его «бросила»… К тому же он мало с кем ее познакомил — а она-то надеялась на общение с новыми людьми, а не все с тем же Паном или Лизи, — да еще наступил ей на ногу во время открывшей бал африсмы. Правда, долго извинялся, но настроение у Дарьи было несколько испорчено… Словом, праздник не задался, и на заключительный бал того Ипподрома Дарья вообще не пошла, отговорившись плохим самочувствием, а платье потом сдала в магазин подержанной одежды. Теперь она вспомнила эту историю, и в ней всколыхнулась волна досады и какой-то обиды, неизвестно на кого и на что.

— Не огорчайся! — весело утешила ее Илария. — Я вот и вообще никогда не умела танцевать.

— И зря! — заявила Лизи. — Танцы это классно! Сразу чувствуешь себя женщиной на двести процентов и даже больше. Да и вообще полезно для координации движений и для общего здоровья.

— Ну, ты-то бываешь с Паном на всяких светских приемах, а мы что? — сказала Дарья.

— Кто же вам мешает? Взяли бы своих драгоценных да и пошли бы в какой-нибудь клуб! В Городе полно мест вполне приличных, где можно потанцевать и пообщаться, при чем тут приемы?

Дарья хмыкнула, представив, как бы отреагировал Василий на подобную идею: если он даже к тем балам, куда получает приглашения, относится прохладно, то сам по себе «для удовольствия» ходить по клубам тем более не стал бы. Вот и теперь он вовсе не собирался появляться на придворных вечерах, хотя возницы, победившие в первый день Золотого Ипподрома по крайней мере в двух заездах, получали приглашения на светские мероприятия всей недели бегов; из этих мероприятий Феотоки и в прошлые разы участвовали только в походах по музеям и театрам и в круизе по Босфору. Правда, зимой таких круизов не бывало — в декабре пролив превращался в огромную трубу, где бесился холодный ветер, — зато до самого богоявленского сочельника в Городе отмечали Календы и шумел традиционный карнавал, а вместо двух балов давались целых три: третьим был новогодний бал-маскарад, проводившийся во Дворце в ночь на первое января. Он вызывал дежурные нарекания у церковных деятелей, которые сокрушались о том, что цвет столичного общества натягивает на себя разные «личины» и нечестиво веселится, вместо того чтобы готовиться к причастию на праздник святителя Василия Великого, но эти ламентации почти никто не принимал всерьез. Впрочем, Дарья с Василием на этот праздник всегда причащались, собирались поступить так же и в этом году… Хотя Дарья порой ловила себя на мысли, что любопытно было бы хоть одним глазком взглянуть на этот самый бал-маскарад, вместо того чтобы в очередной раз читать: «прости ми грешной, и непотребной, и недостойной рабе Твоей прегрешения, и согрешения, и грехопадения моя…»

Илария между тем тряхнула рыжей шевелюрой и засмеялась:

— Мы с Григой раньше иногда на танцы бегали, но только такие, современные — подергаться, попрыгать… А все эти вальсы, танго… это ж целое искусство! Специально учиться, чтобы потом куда-то ходить танцевать? Не знаю… Как по мне, я лучше на Принцевы съезжу и погуляю там, чем в клубе торчать! Общения мне и на работе хватает… Просто ты, Лизи, бываешь на всяких светских вечерах, потому что у Пана такое положение. А вот представь, если б ему не надо было в такие места ходить, не было бы никаких приглашений… Стала бы ты тогда нарочно танцам учиться? Да ты же ведь и не умела, пока замуж не вышла.

— Не умела, но теперь считаю, что это неправильно! — решительно сказала Лизи. — Настоящая женщина должна уметь танцевать, стильно одеваться и вообще подать себя в свете, не важно, часто ей это приходится делать или нет! Это полезно, хотя бы для самооценки. Правда, у благочестивых христиан самооценка должна быть ниже плинтуса, — она усмехнулась.

— Ну, почему? — возразила Илария. — Просто вот лично я не ощущаю такой потребности — блистать в обществе. Если б ощущала, то научилась бы, это же, наверное, не сложней генетики! — она опять рассмеялась.

Дарья молчала. В этот момент она в душе больше соглашалась с Елизаветой и вдруг осознала, что, в общем, совсем не прочь иногда посещать какие-нибудь танцы и вечера, куда можно было бы красиво одеться, надеть какие-нибудь украшения — это действительно придавала уверенности в себе и приятно возбуждало, как она убедилась на опыте, получив в подарок уроборос… Только вот у Василия нет никакой тяги к подобной жизни. Однажды он даже пожалел Панайотиса, который «должен таскаться на все эти бесконечные встречи», и порадовался, что над ним с Дарьей не тяготеют никакие светские обязанности. Дарья тогда с ним согласилась, а теперь… Надо признать, что в последние месяцы ее внутренние ориентиры как-то незаметно стали меняться, и она не могла решить, хорошо это или плохо. Лизи считает, что блистать в обществе, уметь танцевать, вызывать восхищение это хорошо… Но, в сущности, ведь это довольно далеко от христианских идеалов, по крайней мере, изложенных у святых отцов. Получается, Дарье эти идеалы… наскучили? Эта мысль привела ее в некоторую растерянность. Если такие стремления плохи, то с ними надо бороться, каяться в них на исповеди… Но если они не плохи? Откуда-то ведь берутся такие потребности… Вот, Лари говорит, что у нее нет потребности в бурной светской жизни. А если б она появилась? Наверное, она нашла бы способ осуществить свои желания и не думала бы, что это не по-христиански…

«Надо мною, кажется, все еще тяготеют мои прежние понятия о благочестии, — подумала Дарья. — Того нельзя, этого нельзя… А почему нельзя, непонятно. В конце концов, Христос, кажется, не запрещал вести светскую жизнь или танцевать… Он вот и сам на свадьбе в Кане был, а там же наверняка танцы были тоже, и пили все, и ели, и веселились… Беременная, когда чего-то хочет, соленого там или кислого, просто берет и ест, потому что это означает определенную потребность организма. Но с душой разве не так? Если человек ощутил какое-то желание, никак себя не накручивая и ничего такого, а просто вдруг появилась потребность, то не значит ли это, что его душе для развития действительно это требуется? А если это желание не удовлетворить, не будет ли душа обделена? Насколько все это самоограничение правильно? И до каких пределов оно должно простираться?»

— Все с тобой ясно! — улыбнулась тем временем Лизи на реплику Иларии. — Ты у нас вообще такая… воробышек. А ты, Дари? Или у тебя вообще никаких светских потребностей нет? Ты ж из нас троих самая благочестивая!

— Ну, почему? — Дарья смутилась и, помолчав, призналась: — На самом деле я бы сходила на бал, только… Василь ведь не любит все это, не одной же мне туда идти, это будет выглядеть странно.

— Нашла проблему! — фыркнула Лизи. — Василя под ручку и вперед! В конце концов, если он не хочет танцевать, то и Бог с ним, там бильярдная есть, фуршетные столы и куча народа вроде моего Пана! Пан там общается, с кем ему надо, а я танцую, все хорошо, все довольны, да еще я его всякими сплетнями снабжаю полезными, на балу ведь чего только не услышишь! — она рассмеялась. — Так что, Дари, советую тебе обработать Василя в этом направлении. Он, конечно, у тебя немного тюфяк, но думаю, расшевелить его можно!

— Ну, это если только к следующему Ипподрому. На эту неделю у нас уже все распланировано, да и бального платья у меня нет.

На миг Дарья представила, как могла бы выглядеть в темно-красном шелковом платье, вроде того, в какое была одета принцесса на фото в последнем номере «Синопсиса», с красиво уложенными волосами и с кулоном на шее… Вот только муж почему-то рядом совершенно не рисовался. Наоборот, опять вспомнилось, как он наступил ей на ногу во время танца, и Дарье снова стало досадно, но она постаралась ничем не выдать своего настроения — не хотелось показывать подругам, что она огорчена. Да и откуда взялось в ней такое острое огорчение, в самом деле? Неужели просто от нескольких фраз, сказанных Елизаветой? Но Лизи и раньше порой пеняла Дарье и Иларии при встречах, что они слишком уж «домоседствуют», однако никогда ее полушутливые укоры не вызывали досады…

Громкая музыкальная трель возвестила о конце перерыва между забегами, и Дарья облегченно вздохнула: сейчас они вернутся на свои места, вновь рванутся с места лошади, взорвутся криками трибуны, полетят в небо разноцветные шары, и неприятные мысли разбегутся из головы перед лицом этой бешеной гонки тяжелых квадриг по семнадцативековой арене…




Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия