20 сентября 2016 г.

Траектория полета совы: Весенний полет (6)



Уютно устроившись на широком диване среди цветастых подушек, императрица пригубила кофе из крошечной фарфоровой чашки и принялась рассеянно просматривать в ноутбуке ленту светской хроники в разделе «Частная жизнь» — она следила за новостями такого рода, чтобы знать, каких новых гостей ожидать на следующем Золотом Ипподроме в случае чьих-то свадеб и, напротив, каких старых не ждать в случае рождения детей или разводов. До грядущих бегов оставалось четыре недели, и за время, протекшее с Рождества, в жизни знаменитостей мало что изменилось: женитьба сына французского президента, несколько помолвок… И вот теперь развод Генриха Херцога с супругой… Августа с досадой прочла последнюю новость: германский премьер в последнее время стал слишком уж назойливо одарять ее своими медвежьими комплиментами и дурацкими остротами… Многие мужчины настолько глупы и самовлюблены, что не замечают женской антипатии, даже достаточно явно выраженной… более, чем достаточно! Чуть более откровенное выражение уже было бы грубостью, и византийская императрица не может позволить себе подобного во время приемов… А право, иногда жаль!

Евдокия уставилась в пустоту поверх экрана. Как странно, что она снова сидит здесь, листает светские новости, думает о приятных и неприятных поклонниках, как было и прошлым летом, и год назад, и прежде… Казалось бы, ничего не изменилось — а ведь столько всего произошло! Пожалуй, на этом ипподроме будет только и разговоров, что об осеннем бунте и его последствиях, реальных, возможных и невозможных… В какой-то момент, когда она металась по спальне Врийского дворца той ужасной ночью, не в силах ни заснуть, ни даже прилечь, то и дело подходя к окну и глядя на противоположный берег, на Дворцовый мыс, на отсвет костров и клубы дыма от горящих автопокрышек, ей показалась, что она уже не вернется туда, что все окончится крахом и ее с детьми отправят в почетную — а может быть, и не очень — ссылку куда-нибудь в Азию, а Константина… Тут она запрещала себе думать об ужасном и снова начинала метаться по покоям, вспоминая все известные ей молитвы… И все-таки она опять здесь, пьет кофе и предвкушает новые Золотые бега, и они с мужем снова воссядут в ложе Кафизмы, и на Константине будет древний костюм ромейских василевсов — тяжелый далматик и лор, расшитые золотом и драгоценными каменьями. Как любит говорить препозит Евгений, красуясь перед гостями в своей форменной тунике, «неизменность придворных облачений — символ стабильности Империи»…

Августа допила кофе, щелкнула мышью — и сердца ее болезненно стукнуло. «Ректор Афинской Академии отдал свою руку и сердце», — гласил заголовок следующей новости.

«Феодор Киннам, 42-летний ректор Афинской Академии, женился в минувшее воскресенье, спустя почти 12 лет после смерти своей первой супруги. Его новой избранницей стала Афинаида Стефанити, преподаватель Академии, в недавнем прошлом аспирантка Киннама: она защитила у него диссертацию по византийскому роману в ноябре прошлого года. Венчание состоялось в храме Афинской Богоматери в Парфеноне, в присутствии многочисленных гостей, которые осыпали новобрачных множеством цветов и подарков. Фотографии со свадьбы уже появились на сайте Академии».

Итак, новость стала достоянием широкой публики. Впрочем, о помолвке Киннама было известно еще с начала февраля, но теперь ажиотаж поднимется снова…

Евдокия отправила Феодору в день его свадьбы свиток: «Поздравляю! Будьте счастливы!» — но даже эти три слова дались ей не без труда, а теперь ей опять было больно. Все-таки еще больно, хотя уже совсем не так, как раньше.

Значит, в мае на Ипподром следует ожидать господина и госпожу Киннам…

Евдокия неподвижно посидела несколько секунд, а затем решительно открыла страничку со свадебными фотографиями. Снимков было немного: несколько моментов венчания, выход новобрачных из Парфенона, муж и жена на Акрополе на фоне города… Да, они составили прекрасную пару. Госпожа Киннам была красива, изящна… а главное — бесконечно счастлива: это сияние чистого счастья было видно на каждом снимке. Феодор выглядел не менее счастливым и помолодевшим: совершенно очевидно, это был брак по любви, причем по очень большой любви. Августа несколько мгновений всматривалась в лицо великого ритора на последней фотографии, где они с женой, улыбающиеся и светящиеся счастьем, в обнимку стояли на ступенях Парфенона, потом закрыла все интернет-окна, перевела ноутбук в ждущий режим, поднялась с дивана и вышла из комнаты.

Прогулка по аллеям парка принесла ей успокоение и освежила, и, устроившись в беседке возле Лунного пруда — он назывался так потому, что на его круглом мраморном дне был воспроизведен рельеф обратной стороны ночного светила, — августа попыталась проанализировать свое состояние.

То, как она восприняла известие о помолвке, а теперь и о свадьбе Феодора, ничего не меняло — она знала, кого любит по-настоящему, — но показывало, что другая любовь или, скорее, некое собственническое чувство, эгоистичное стремление сохранить этого мужчину только для себя еще не изжиты до конца. В глубине души Евдокия побаивалась грядущего Золотого Ипподрома: не так-то просто будет дружески встретить Афинаиду Киннам… Но это нужно сделать: любимая жена лучшего друга не должна восприниматься как враг и лицо неприятное, не так ли? Да, собственно, вообще никто не должен восприниматься как враг. Не все ли мы люди, по временам страдающие от похожих проблем?

Евдокия закрыла глаза, расслабилась, сделала несколько глубоких вдохов и попыталась отрешиться от всех мыслей, перейдя к чувству собственного существования, присутствия в настоящем, где есть только радость бытия — и дающий бытие Бог, Сущий. Попробовать такую практику ей посоветовал духовник в те кошмарные дни после бунта, когда августа никак не могла придти в себя, постоянно перемалывая в уме все происшедшее, и чувствовала себя разбитой и больной, не говоря уж о пережитом ужасе, который то и дело норовил вернуться и вцепиться в нее лезвиями когтей… Практика помогла, и позже Евдокия попробовала применять ее и в других ситуациях, когда ей досаждали навязчивые мысли, злопамятство, обиды или другие неприятные эмоции. Прошлое ушло, его уже нет, изменить его нельзя, но можно не тащить его с собой, отпустить, простить других и себя. Будущее не наступило, его еще нет, и какое оно наступит, мы не знаем, а потому нет смысла беспокоиться о нем. Надо жить в настоящем, не давать прошлому или воображаемому будущему отбирать у тебя настоящее — твою жизнь как она есть сейчас. И даже если Евдокия не может в данный момент просто порадоваться за Феодора совершенно чистым сердцем, если где-то там, внутри, еще больно, надо прость принять эту боль. Да, это больно, но не страшно. И это пройдет.


Возвратившись, августа обнаружила в покоях Константина: муж, видимо, только что пришел, потому что еще не успел переодеться и прямо в костюме сидел в кресле на террасе.  

— Привет! Ты уже вернулся? Как дела в высоких сферах?

— Все как обычно. Разве что Пападопулос попросил об отставке — говорит, устал.

— Давно пора!

— А ты гуляла? — муж внимательно глядел на нее.

— Да, — Евдокия опустилась в соседнее кресло. — Раздумывала о будущем Ипподроме.

— Да не беспокойся, не убьюсь я!

Предполагавшееся личное участие Константина в весенних бегах доставляло Евдокии в последнее время массу тревог: ну, как можно за несколько месяцев научиться водить квадригу так, чтобы успешно пройти эти семь кругов?! Августе это казалось невероятным, и вся затея ее откровенно пугала.

— Ох!.. — вздохнула императрица. — Ну, тебя не переубедить, я знаю… Но я сейчас думала не об этом, — она помолчала. — Феодор в это воскресенье женился. И теперь на Ипподроме нужно будет встречать его с госпожой Киннам.

— Это будет трудно?

Она повернула голову и посмотрела мужу в глаза.

— Да. Но совсем чуть-чуть, — Евдокия улыбнулась. — Я не боюсь. Ведь ты со мной.


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия