8 июля 2016 г.

Восточный экспресс: Венец Востока (7)



Свадьбу праздновали с восточным размахом, три дня. Все подружились, перешли на «ты», наговорились обо всем, успели поспорить, пошутить, потанцевать и даже, вспомнив детство, поиграть в прятки в саду. Правда, Панайотис, которому досталось по жребию водить, в процессе поисков Маро, сумевшей спрятаться лучше всех, умудрился испугаться вопля попугая, оступился и искупался в пруду, но это только усугубило общее веселье.

Когда остальные гости собрались по домам, Фрося спросила у Дарьи, можно ли ей пожить у них еще немного.

— Конечно, что за вопрос!

— Спасибо! А то я еще не насмотрелась на город. Антиохия очень красивая! — воодушевленно сказала девочка. — Оказывается, тут есть Архитектурный институт имени Юлиана Враны, многие известные архитекторы там учились. Я вот думаю: было бы здорово туда поступить после школы! Правда, говорят, на стипендии конкурс большой и экзамены сложные…

— Учись хорошо, и у тебя все получится! Время ведь еще есть подготовиться как следует. Главное — у тебя теперь есть ясная цель. Когда знаешь, чего хочешь, гораздо легче собраться с силами и всего добиться. Так что дерзай! — улыбнулась Дарья. — Может, станешь новым Враной.

— Ой, да что ты! — засмеялась Фрося. — То, что он делал, это… неподражаемо, и вообще непонятно, как ему это удавалось. Я тут про него книжку купила, уже почти дочитала. Оказывается, в Антиохии есть движение за его прославление во святых, так я бы тоже присоединилась! По-моему, так строить можно только по божественному вдохновению.

— Да, это правда! А он ведь еще и жил аскетично, говорят, особенно во второй половине жизни, когда жена умерла. Может, его и прославят, могилу-то его и так уже давно почитают… Но я пошутила, на самом деле, конечно, не надо становиться никем «вторым», надо быть самим собой, а не подражателем. Так что учись, становись архитектором, ищи собственный стиль, тогда и вдохновение придет, я думаю!

Вечером третьего дня Елизавета, взяв под руку слегка осоловелую новобрачную, сказала:

— Дари, мы уже уморили вас, наверное! Ну, ничего, вот уедем — будете отдыхать и наслаждаться, ты теперь в таком месте живешь — ах! И с таким мужчиной — м-м!

— Лизи, твои определения всегда точны, — засмеялась Дарья.

— Да, забыла спросить: а защита-то у тебя когда?

— Думаю, в следующем году. Диссер я надеюсь к концу весны дописать… ну, или уж летом точно, но еще надо обсудить все в здешнем Университете, я же только документы перевела, но еще ни с кем толком не общалась, каникулы же… Вообще, я тут все лето только и делаю, что отдыхаю да развлекаюсь, с осени надо браться за ум! А Макс уже в школу пойдет, даже не верится…

— Ой да, наша Аглая ведь тоже! С ума сойти, не успеешь оглянуться, как бабушкой станешь!

— Да ладно, Лизи, до бабушек нам еще далековато, — прыснула Дарья. — И что плохого быть бабушкой? Вон посмотри на Мариам — она, может, через несколько лет и прабабушкой станет, а скажешь ли по ней?

— Да, свекровь у тебя что надо! Завидую, — улыбнулась Лизи. — Ты вытянула у судьбы счастливый билет!

Когда после ужина Ставросы прощались с друзьями перед домом, Илария, которая улетала вместе с мужем поздним рейсом, почти жалобно сказала Дарье:

— Ну, ты приезжай хоть иногда!

— Да я же в любом случае буду детей к Василю привозить, так что не грусти! Ну, а так интернет нам всем в помощь!

— Есть способ приезжать и чаще, — солидно заметил Панайотис. — Например, если Севир станет во главе какого-нибудь института, вас будут приглашать на Золотой Ипподром.

— О нет, только не это! — Алхимик шутливо выставил вперед руку. — Не имею желания толочься среди высшего общества.

— Ты так не любишь высшее общество? — удивилась Лизи.

— Я, скажем так, недолюбливаю людей со всякими родословными и заскоками на тему своего рода и положения.

Вера фыркнула:

— И это говорит человек, чья родословная прослеживается с шестнадцатого века и которого уже официально признали химическим гением!

— С шестнадцатого века?! — поразилась Эванна и посмотрела на Ставроса-старшего.

Константинопольские гости тоже перевели глаза на Романа, но тот лишь засмеялся и кивнул на жену:

— Я тут не при чем, это Мариам. Ее предки танцевали еще при дворе Льва Ужасного.

— Круто! — восхитился за всех Григорий.

— Да, но тут все же другой случай, — улыбнулся Севир. — О том, чего я достиг в химии, знает ограниченный круг лиц, к ней причастных. А Ставросов в Империи столько же, сколько Смитов в Африканских Штатах, а где-нибудь в России… — он посмотрел на Дарью.

— Ивановых, — рассмеялась она.

— Вот-вот, — кивнул Алхимик. — Так что, услышав фамилию Ставрос, люди не подумают ничего особенного. Но, услышав фамилию Палеолог, Ангел или Ласкарис, каждый подумает: «А не из тех ли это?» Да и сам человек с такой фамилией непременно пожелает выяснить, не из тех ли он и каким боком к ним относится. А там уже просыпаются амбиции… Не у всех одинаково, разумеется: по-настоящему благородные люди предпочитают своими делами прославлять фамилию, а не думать, что фамилия поможет им прославиться, — Севир с улыбкой поглядел на Киннама. — Только, увы, так бывает далеко не всегда. Но, кстати сказать, наш августейший ведь тоже относится к родословным прохладно. Кто знал что-нибудь о семействе Вангелисов, пока Евдокия Вангели не стала императрицей? Или, например, кто такие Враччи? Подозреваю, что их ближайшие предки торговали пиццей в римских забегаловках. Я уж не говорю о нынешней подружке его высочества — это история для приключенческого романа, но никак не для генеалогического древа!

— А ведь Севир прав! — оживилась Елизавета. — Получается, император опасается слишком тесных отношений со знатью?

— По крайней мере, не стремится к ним, — сказал Алхимик. — Впрочем, это вполне разумно, когда имеешь столицей такой Город.

— Неужели ты и Константинополь не любишь?! — воскликнула Илария.

— Как можно его не любить, тем более что там я нашел свое счастье! — Севир посмотрел на Дарью, и она ответила ему таким же лучистым взглядом. — Я лишь хотел сказать, что у этого Города слишком мощная алхимия, и сидящему в нем правителю меры предосторожности не помешают.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лизи.

Остальные тоже смотрели на Алхимика с интересом, ожидая пояснений.

— Что я имею в виду… Вы никогда не задумывались о том, что всё происходящее в каком-либо месте, все свершившиеся там людские судьбы накладывают на него отпечаток? И чем древнее город, чем богаче его история, чем больше людей испытали там взлеты и падения, чем сильней он замешан в судьбе страны и всего мира, тем мощнее его алхимия. Но Константинополь в этом смысле — совершенно особое место. Он, можно сказать, весь пропитан алхимией. Сколько людей за века приходило туда нищими, а через несколько лет оказывалось у подножия трона, а то и прямо на нем! А скольких с трона выволокли в монастырь, а то и вовсе в могилу? А книги, а ученые? Думаете, научные занятия и открытия не оставили на Городе своего отпечатка? А произведения искусства — какая сила вдохновения нужна была для их создания! Разве эта сила исчезает вместе со смертью того или иного гения? Ничего подобного — она всегда там, и если находится тот, кто способен ее воспринять и претворить в дело, она снова проявляется. Точно так же и со всем прочим. Взять даже самое местоположение Ока Вселенной — на стыке континентов и морей… В мире есть более древние города, но вряд ли найдется город с такой концентрацией истории и судеб, людских взлетов и падений, гениальности и шутовства, великих дел и злодеяний, разума и глупости, святости и пороков, с такой амплитудой колебаний линии судьбы — от великого расцвета до Великой осады, от клочка земли с несколькими тысячами защитников до центра Реконкисты, дошедшей до Красного моря. Это тигель с такой алхимической смесью, в которой переплавляется и трансмутирует все, что туда попадает. Возьмем хотя бы меня. В свое время я поехал туда с научными целями — и только! — а теперь у меня жена и четверо детей вместо одного. Или возьмем Дарью: она приехала когда-то в Константинополь всего на месяц монастырской послушницей, а посмотрите на нее сейчас!

— Да уж, трансформация налицо, и преотличная, могу сказать со всей ответственностью! — заявила Лизи. — Но тут ведь и твоя заслуга, Севир!

— Все мы алхимики, — улыбнулся он, — разве что кто-то более талантлив, а кто-то менее. Но Константинополь — такое место, где людские действия, смешавшись с алхимией Города, могут привести к непредсказуемым результатам, не только на личном плане, но и на общеимперском. Да вот, например, мы вчера как раз вспоминали ту попытку переворота в одиннадцатом году: разве бедняга Ласкарис предполагал такое?

— Я тоже думаю, что не предполагал, — согласился Феодор. — Его положение было более чем завидным, а он не из тех людей, которые ищут от добра добра.

— Да, но те «кошки» с их ужасной акцией… — подал голос Панайотис.

Алхимик засмеялся:

— О, я уверен, что Ласкарис не нанимал тех девиц плясать на могилах, это им что-то свое ударило в голову. Но они случайно затронули некую струну — и все понеслось! В Константинополе так и бывает: на любой чих раскопают пророчество, любую выходку способны принять за знамение. Так что Ласкариса, можно сказать, подставила даже не его фамилия, а сам Константинополь. Этакая городская шутка. Поэтому каждый, а особенно обладатель громкой фамилии, попадающий в Око Вселенной, пусть учтет, что там свои законы… а точнее, никаких непреложных законов там нет. Что с тобой будет, зависит от того, насколько ты прочувствуешь местную алхимию и полюбишь ее: она может и вытолкнуть на самый верх, и отправить в осадок, а может — и так бывает чаще всего — изрядно переплавить в разных реакциях, прежде чем вывести формулу великого делания для твоей жизни. Если где Великий Алхимик с удовольствием химичит и ставит эксперименты, то, безусловно, в Царице городов. Но, — Севир обнял Дарью за плечи, — я Ему за это только благодарен!


— КОНЕЦ —

 
27.12.2012 — 10.04.2016
Санкт-Петербург


Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия