22 июля 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (18)



Утром шестнадцатого февраля на пороге небольшого кабачка, затерявшегося в центре Старого Города, появился Сергий Стратигопулос. Войдя, он огляделся и внезапно замер. В этот прекрасный яркий день народу в заведении было немного: больше половины столиков пустовало, за остальными сидела чинная и приличная публика. Но внимание отставника привлекла огромная плазменная панель телевизора: там, судя по всему, передавали выпуск новостей. На экране мелькали то красивая большеглазая женщина, то представительный мужчина, то нервно кивающий каждому их слову корреспондент — отвратительная привычка этой братии! — то страницы какой-то старинной книги, плотно заполненные потемневшим унциалом. Впрочем, до конца сюжета оставалось не более полминуты, а как только телевизор перешел к погоде, Сергия окликнул из угла Фома Амиридис, который до этого мгновения тоже сосредоточенно вглядывался в экран.

— Эй, привет! Опаздываешь!

— Всего на четыре минуты! — оправдался Сергий, подходя к столику археолога. — Здравствуй. Вот твои книги, спасибо большое. Извини, что не позвал домой, нужно ведь горло промочить… чем-то подходящим, а у меня, сам знаешь…

— Да уж, знаю! — рассмеялся Фома. — Знаю, что у тебя можно сыскать…

Сергий машинально оглядел столики. Перед большинством посетителей стояли одинаковые стаканчики с фиолетово-красной или прозрачной жидкостью, причем красная вела себя совершенно спокойно, а прозрачная вовсю веселилась пузырьками.

Да, налицо были все приметы первой недели Великого поста! В это время в Городе считалось хорошим тоном показывать, что воздержание тебе, во всяком случае, не противно. Даже закоренелые пьяницы как-то подтягивались и героически тянули всю первую седмицу минералку. Или хотя бы весь чистый понедельник… во всяком случае, с утра… Естественно, мясо и прочие скоромные снеди не пропадали на восемь недель из меню ресторанов, но обычно, чем более демократичным было заведение, тем усерднее оно выставляло в эти дни на первый план именно постные блюда и безалкогольные напитки. Такова была традиция, а традиция в Константинополе — великое дело!

Друзья тоже не собирались ее нарушать, поэтому заказали по стакану турецкого пряного напитка из красной репы. Официант принес к нему плошку с сухими молотыми травами и тарелку ржаных сухарей. В это время года потребление шалгама и сушеного хлеба в Городе достигало умопомрачительных показателей… Правда, не везде — в тавернах вокруг Феодосиева порта овощными напитками, разумеется, и не пахло.


— Ну-ка, ну-ка, поведай мне для начала, что это сейчас по ящику показывали! — попросил Сергий, отпустив официанта. — Ты ведь с начала смотрел?

Фома кивнул:

— Да тут целая сенсация: двое ученых из Афин обнаружили рукопись Папия Иерапольского! Давно пропавший источник, в котором, как считается, содержатся подлинные изречения Христа!

— Ничего себе! — воскликнул Сергий. — И где ж это они его выкопали?

— Представь себе, в тайнике, оставленном сектой Лежнева. Или даже им самим, судя по всему…

Сергий обмяк от удивления и как-то растекся по спинке стула, гладя на друга широко раскрытыми глазами.

— Кого-кого? Где?!

— Да, того самого Лежнева…

— Нда… И, как ты полагаешь… рукопись эта — это может быть очень важно?

— Очень!

— Ну, я не думаю, чтобы там говорилось нечто совсем другое, чем в Евангелиях.

— Совсем — нет. Наверное. Но при этом отдельные моменты могут быть… уточнены. Да что с тобой такое? — воскликнул, наконец, удивленный Фома.

— Ничего особенного… Гм… И что же, Лежнев вычитал там что-то такое, из-за чего спрятал находку подальше?

— Не думаю… Вернее — точно нет, кодекс только-только раскрыли, это же непростой процесс и длительный… Нет, его очень давно никто не читал, это ясно.

— Что бы ни было, там наверняка не найдется поучений о том, что нужно окуривать астиномов слезоточивым газом, после чего улепетывать, прикрываясь восторженными девицами, — пробормотал Сергий.

— Что?

— Нет, ничего. Это в любом случае символично: беспокойному покойнику было глубоко начхать на то, чему в действительности учил Господь.

— Однако же ты на него крепко зол! — засмеялся Амиридис.

— Видишь ли… Тут я хочу уточнить кое-что, — осторожно начал Сергий, слегка подобравшись. — Помнишь, я тебе когда-то говорил о девице, которую Лежнев при бегстве чуть не угробил, а я ее вроде как спас? Это ведь ее сейчас показывали, я узнал… И мужчина этот… он — ее, это чувствуется.

Фома удивленно крякнул.

— Но как ей удалось выплыть! — задумчиво продолжал отставник. — Ни стервой ни стала, ни с ума не сошла. И обрати внимание, как они хорошо спелись! Такое важное открытие — и вдвоем…

— Много же ты разглядел за три секунды!

— Много, — серьезно кивнул Сергий. — Достаточно.

— Так может, это случайность, что они вместе нашли тайник?

— Пусть даже так, но для меня, видишь, это важный показатель. Она мужчине — товарищ, а не только потребитель благ!

— Может, это ты просто фантазируешь?

— Ну, пожалуйста… имею право, — улыбнулся Стратигопулос. — А Лежнев ее предал, паразитировал на религиозных мотивациях… И вот тут я ни капли не фантазирую! Главное, чтобы вот этот теперь не предал… Это будет чересчур… Она ведь ради него, наверное, занялась наукой?

— Ну, не знаю, не думаю, — рассмеялся Фома. — Откуда такие мысли? По-твоему, она сама по себе не могла пойти в науку, что ли? Скорее, это просто совпало.

— А кто этот господин? Ты его знаешь? Лицо как будто знакомое…

— Лично не знаю, но это господин весьма известный, ты его наверняка видел раньше в новостях или в репортажах. Феодор Киннам, ректор Афинской Академии.

— Писатель? — в голосе Сергия промелькнули ревнивые нотки.

— Да, он пишет романы. Но прежде всего он филолог и историк.

— Я бы удивился, если б она оказалась рядом с водопроводчиком, — пробормотал Сергий. — Ладно, теперь, собственно, к моему делу.

Стратигопулос залпом выпал стаканчик шалгана и протянул другу два документа: один на плотной желтоватой бумаге с красными печатями императорской канцелярии, другой — просто распечатанный на компьютере текст, чуть больше полстраницы. Пробежав глазами официальную бумагу, Фома присвистнул и посмотрел на друга с восторгом.

— Читай-читай!

Однако содержание листка поначалу повергло Амиридиса в ужас. Он поднял на Сергия недоумевающий взор: да ты в уме ли, дружок?

— Вот на этот счет я с тобой и хотел проконсультироваться на всякий случай — криво ухмыльнулся тот.

— Ну что ж… все понятно. Имеешь право. Во всяком случае, аргументированно и пристойно, — резюмировал Фома, внимательно прочитав листочек.

— Ну и ладушки, и покончим с этим, — отозвался Стратигопулос с явным удовольствием. — А как ты сам, как жизнь? Я вижу, у тебя глаза-то горят! Подозреваю, что все, наконец, сложилось? Ну-ну, не красней, здесь и так все красно. Можешь даже не рассказывать ничего.

— Уфф… Ну, коротко сказать, ты прав.

— А знаешь, почему я был так уверен? Потому что видел, что вы еще играете, танцуете друг вокруг друга, примеряетесь: какие отношения годятся? Но настоящими друзьями не успели стать, а то бы — прости-прощай!

— В каком смысле? — опешил Фома.

— В самом пошлом. Как можно жениться на друге или выйти за него замуж? Вот с женой уже можно подружиться… если повезет. Такое мое мнение!

— Понятно, — кивнул Амиридис и расплылся в дурацкой улыбке. — А мы с Мари, представь, вместе ходили вчера на службу в храм… И это… это было совсем иначе, чем раньше!

— Конечно! Потому что ты стоял и думал не о богослужении, а о Мари! Впрочем, мне-то что за дело? Если ты открыл еще один канал для достижения взаимопонимания, то я только «за».

— Хм, интересная мысль, — улыбнулся Фома и слегка потупился.

— Смотри только, не увязни в сладкой патоке, — хохотнул Сергий, — а то станете еще благочестивыми, да разбежитесь по монастырям замаливать несогрешенные грехи!

— Ну, уж ты скажешь! — рассмеялся археолог.

— Эх!.. Хорошо! — тут Сергий резко развернулся, вместе со стулом, и, слегка потянувшись, оглядел помещение.

Несвежие фиолетовые занавески в оконных проемах сияли пурпуром; свет с улицы проникал в каждую щелку и играл на пластиковых столиках, на полу, рассыпался красными и белыми огоньками по стаканчикам и прочей посуде.

— Весна! Теперь уж точно весна, никуда не денешься… А не дернуть ли все-таки нам… по этому случаю… — пробормотал Стратигопулос и вдруг рявкнул в лицо проходившему мимо и услужливо насторожившемуся официанту: — Еще два шалгана! Каждому! — и, все сильнее пьянея не от напитка, а по привычке, вдруг набросился на друга: — А не стыдно ученому верить в сказки? Ходить к попам, слушать всякую ерунду?

— Я ж не только ученый, я христианин, хоть и плохой, — опешил Фома. — Но, вообще-то, если ты пришел к Богу, то тебя мало интересует, кто там суетится вокруг и что болтает. Я, как говорится, «слишком ученый», чтобы не понимать, где сказка, а где… реальность.

— Ну, вот был бы ты физиком…

— Ха, было бы еще проще! Уж они точно не склонны делать идола из своего знания, слишком уж часто приходится смеяться над уважаемыми предшественниками. А еще проще было бы, если б я был настоящим философом…

— Ага! Платоном! Тогда скажи, что ты думаешь об этих странных слухах, будто у нас по Городу чуть ли не богиня Афина ходит собственной персоной?

— Ничего не думаю, — пожал плечами Амиридис.

— Как это так?

— А так, что реальность многогранна, друг мой! Вот ты скажи какому-нибудь ирландцу, что святая Бригитта менее реальна оттого, что изначально проходила по списку местных богинь — да он тебе в лицо рассмеется! И будет прав.

— Кажется, это не особо православно? — с сомнением поинтересовался Сергий.

— Зато это, в принципе, адекватно… — тут Амиридис пощелкал пальцами, подбирая нужное слово: пагубное действие безалкогольного шалгана начинало распространяться и на него, — э… духовной конкретике.

— В смысле?

— В том смысле, что встреча с Богом — прости за пафос, — если она не придумана, бывает у каждого своя. Об этом, кажется, Макарий Великий писал… который на самом деле Симеон Месопотамский, кстати. А значит, соответственно, каждый и опишет ее по-своему. Это пирата из мультфильма все опишут одинаково, потому что он — всего лишь тень на экране. С Богом все не так, ты же понимаешь… И отношения с Ним, соответственно, у каждого свои. А что Андрей Критский считал себя хуже Каина, это…

— Вот насчет Каина я с тобой поспорю, — серьезно сказал Сергий. — Мы действительно хуже Каина, причем все!

— Это отчего же?

— А оттого, что он был первый и вообще не знал, что совершает. И о наказании ничего не знал. А мы все знаем и все равно при случае… Думаю, у каждого такой случай предусмотрен во внутренней программе, когда он убьет, не задумываясь.

— Да неужели?!

— Это так. Ну, вот даже себя вспомни: когда мы с тобой сидели в яме, разве ты бы не размозжил голову охраннику, если б мы так придумали и это помогло бы бежать? То-то! Если ты считаешь, что в твоей внутренней реальности нет убийства или еще чего такого, то ты ошибаешься — надо просто внимательнее присмотреться.

— Гм… Ну, положим. Собственно, это косвенно подтверждает мое утверждение, что реальность многогранна и… загадочна! — заметил Фома.

— Да, но при чем здесь Афина? — рассмеялся Сергий.

— Абсолютно не при чем, она сама по себе, в своей реальности или в чьей-то чужой. Точно так же не при чем, как сказка про мученика, который нес под мышкой свою голову и горько плакал. Но ты же сам начал про сказки? А я к тому, что реальность попа может почти не пересекаться с моей, и это меня очень мало заботит… Но вообще довольно идиотский разговор, не находишь? Мы раньше таких не вели. Собственно, кому какое дело, зачем я пришел в храм? А то, что и я сам не Макарий, и макариев вообще сейчас нет, не делает меня и всех нас чуждыми Церкви. И вообще, наша э… духовная машина проявляет в целом чудеса адекватности. Никого, к примеру, не отлучают за то, что три воскресения подряд не был на службе или… плавал по постной пучине, питаясь жирным фаршем, любовно запихнутым в свиные кишки.

Последнее было сказано не просто так: тучный господин за соседним столиком в тот момент совершал свое постное течение именно упомянутым способом.

— И правда идиотский разговор! — засмеялся Сергий. — Ладно, это я просто так, не обижайся. Я и сам, видишь, пощусь на этот раз. Нужно, иногда сориентироваться: где ты есть, где небо, где земля… Пусть тебя и мотает из стороны в сторону, но где-то ж должен быть колышек, к которому ты привязан? А то события налипают, как мокрый снег, вообще ничего не разберешь…


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия