12 июля 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (16)



О помолвке Киннам объявил в день своего рождения. Академическую общественность новость уже не удивила, зато СМИ буквально взорвались: «Самый завидный холостяк Империи отдает свою руку и сердце», «Академический роман», «Прекрасная аспирантка покорила великого ритора», и так далее, и тому подобное. Потом журналисты разузнали подробности о защите Афинаиды: «Семьдесят два вопроса возлюбленной ректора», «Заговор гарпий», «Битва за степень». Затем раскопали и ее лежневское прошлое: «Фантастическое завершение реабилитации», «Из христианских катакомб в чертог Афины» и даже «Из-под длани Лежнева в объятия Киннама», — степень игривости заголовков возрастала с понижением уровня изданий. Кое-где даже проскользнули намеки вроде: «В битве за сердце великого ритора Афины победили Константинополь», — но в целом мало кто рискнул затронуть скользкую тему. Были и обращения с просьбами об интервью, но всем звонившим отказали. Однако от фотографов было не скрыться — несколько дней они караулили возле Академии со вспышками наперерез. Утешало лишь то, что Феодор с Афинаидой отличались фотогеничностью, и плохих снимков в СМИ не попало. Великий ритор поначалу беспокоился о том, как Афинаида отреагирует на этот шквал публикаций, но она отнеслась к копанию журналистов в ее прошлом с долей юмора.


— Знаешь, я все это, наконец, отпустила, — призналась она, — и теперь мне все равно. То есть я это читаю как будто… написанное о ком-то другом. Не обидно и не досадно… Скорее, забавно.

Впрочем, спустя несколько дней волна новостей спала, а через неделю и вовсе сошла на нет. «Теперь до Папия, — подумал Феодор. — Этот взрыв будет куда громче!» Они собирались объявить о находке рукописи в начале Великого поста: своего рода хулиганство — взбаламутить православных в такое время, но Афинаиде идея понравилась.

Императрице Феодор сообщил о помолвке за несколько дней до официального объявления. Евдокия поздравила, пожелала счастья и добавила, что ждет знакомства с его избранницей на весеннем Золотом Ипподроме. Тон письма был спокойно-дружеским, однако Киннам догадывался, что какую-то ревность Евдокия ощущает… но, конечно, не скажет об этом и не подаст вида при встрече: что бы они ни пережили в прошлом, она была настоящей августой и занимала это место по праву.

На банкет в честь дня рождения Киннама снова съехалось множество ученых, приехал и отсутствовавший год назад физик Эрве Рокар, ректор Сорбонны-VI, и его присутствие придало беседам на ректорском конце стола налет французского шарма. Объявление о помолвке, сделанное в начале застолья, вызвало море тостов и поздравлений, причем из женщин после Марго слово взяла Фатима, которая на этот раз сидела недалеко от великого ритора, рядом с мужем.

— Думаю, — сказала она, — что после всем памятной защиты можно смело признать, что наш многочтимый ректор выбрал в жены достойную и прекрасную женщину. Пожелаем же им счастья в личной жизни и успехов в науке!

Этот тост окончательно разрядил атмосферу: женская часть собравшихся присоединилась к мужской в благопожеланиях жениху и невесте, и Феодор подумал, что работает в лучшем месте на земле и, несмотря ни на что, с лучшими на свете людьми.

После ужина, когда гости понемногу начали расходиться, но то и дело задерживались, чтобы перекинуться словом со знакомыми, к Афинаиде подошел Дени Пикар и сказал:

— Поздравляю вас! Наверное, Феодор и должен был достаться именно такой женщине, как вы, — он улыбнулся. — А я вас недооценил. Вы были правы, а я ошибался. Будьте счастливы! Вы этого заслуживаете.

— Спасибо, Дени! — ответила Афинаида. — Но я надеюсь, вы еще тоже найдете свое счастье. Мне бы очень этого хотелось!

— Как знать? — пробормотал он по-французски задумчиво. — Поживем — увидим.

К Киннаму между тем подошел другой парижанин.

— Феодор, твоя будущая жена идеальна! — сказал Рокар. — Красива, умна, остроумна, общаться с ней одно удовольствие, но при этом на всем свете для нее существует только один мужчина — ты. Как ты нашел такое совершенство?

— Она сама меня нашла, — улыбнулся Киннам. — Точнее, провидение столкнуло нас нос к носу, только я не сразу понял, что это значит. Можно сказать, проявил чудеса несообразительности! Так что она, ко всем своим совершенствам, еще и долготерпелива.

— Счастливец! Я тебе завидую.

— Что ж завидовать? Думаю, и для тебя еще не все потеряно.

— Э!.. — махнул рукой Эрве. — У меня с этим ничего не выйдет, друг мой. Была у меня одна женщина, на которой я хотел жениться… да и сейчас женился бы. Только она мне отказала, — он слегка помрачнел. — Ей, видишь ли, свободной любви хочется… в свободном полете. Точнее, это она так считает. Изобрела себе жизненное кредо и думает — в нем истина… Жалко ее! Бежит все куда-то, бежит… от себя бежит, на самом деле. Мы с ней уже десятый год, как расстались, я ей тогда сказал: надумаешь — приходи… Но с тех пор только три раза ее и видел, каждый раз с новым ухажером. Да и это давно, теперь вот уж несколько лет о ней ничего не знаю, что с ней, где она… И вот скажи, не дурак ли я?! Уж теперь-то, знаешь, я бы какую угодно жену на раз-два нашел, а я все вспоминаю эту… стрекозу! Чем она меня зацепила, черт ее знает! А вот, все надеюсь: придет и скажет — навсегда… А ведь я с тех пор и квартиру сменил. Куда ей идти, казалось бы?.. Нет, она нашла бы меня, конечно, если б захотела. Только ведь узнает, что я ректор и все прочее — пожалуй, и не придет. Гордая! Наверняка подумает — не приму. Дуреха, — лицо Рокара на миг осветилось грустной нежностью, но он тут же усмехнулся. — Впрочем, ладно, что-то я разнюнился. Романтика не для физиков, как видно… тем более с седыми висками. Ну а за тебя, Феодор, я очень рад! Прими еще раз мои поздравления!

— Спасибо! — Киннам положил руку на плечо другу. — А ты не горюй, Эрве! Я ведь тоже не верил, что смогу найти счастье. Зато теперь верю, что в жизни возможно и невозможное. Так что, может, и прилетит еще твоя «стрекоза»!


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия