24 июня 2016 г.

Восточный экспресс: Венец Востока (6)



Назавтра пришлось встать рано и надолго отдать себя в руки стилиста и парикмахера, зато результат был потрясающим. Жемчужно-серое платье шло к дарьиным глазам и волосам, а к нему очень подходили украшения, подаренные родителями Алхимика: ожерелье, серьги и браслет, белое золото с бриллиантами. Легкая дымка фаты украшала сзади прическу, над которой парикмахер колдовал почти два часа. Поглядев, наконец, на себя в зеркало, пораженная Дарья застыла на несколько секунд, недоверчиво разглядывая эту почти незнакомую красавицу: «Да уж я ли это?..»

Севир под черный костюм надел белоснежную рубашку, которая ему необычайно шла. Парикмахер, конечно, затратил на его прическу не два часа, но смотрелась она великолепно. «Мой Принц!» — подумала Дарья, увидев его, и тут же перестала замечать что-либо вокруг, по крайней мере, до тех пор, пока они не вошли под своды храма.

Антиохийский собор Святого Петра был величайшим из шедевров Юлиана Враны, и каждый, кто приходил сюда, с трудом верил, что такой храм мог быть задуман и построен в Византии, да еще сто лет назад. Казалось, единственным, что роднило его архитектуру с традиционной, была крестовокупольная форма. Снаружи он напоминал волшебным образом преображенный каппадокийский пейзаж: текучие линии, мягкие переходы цветов — золотисто-белый, бежевый, розовато-серый. Стены украшала ювелирная резьба барельефов со сценами из Ветхого Завета, Евангелия, Деяний апостолов, апокрифических Деяний Петра. Все это струилось и уходило ввысь, где парили пять куполов, похожие на покрытые льдом покатые вершины гор, увенчанные каменными крестами с золотыми прожилками. Разглядывать барельефы можно было целый день, и искусствоведы до сих пор спорили о том, что именно хотел сказать Врана содержанием и расположением отдельных сцен. Над главным входом дерзновенно смотрелась встреча Христа с самарянкой с начертанными словами Спасителя: «Приходит час, когда не на горе сей и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Ибо приходит час и ныне есть, когда истинные поклонники поклонятся Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет себе», — и это был далеко не единственный пример того, как архитектор пытался извлечь смысл Евангелия из-под огромных пластов скопившихся за века толкований. На кованых дверях удивлял узор: вместо привычных крестов, монограмм или сюжетов из священной истории и агиографии здесь по зеленым листьям плюща ползли веселыми красными пятнами божии коровки. Еще большее изумление охватывало посетителя, когда он входил и оказывался внутри пространства, организованного таким невероятным образом, что можно было только гадать, откуда гений Юлиана черпал вдохновение, чтобы создать все это. Колонны в виде пальм в нефах и виноградных лоз на галереях лесом уходили ввысь к прозрачным куполам: то, что снаружи смотрелось как лед, покрытый сетью золотых трещин, изнутри оказывалось множеством стеклянных проемом между прожилками стилизованных ветвей, отходивших от верхушек колонн. Сквозь одни, бесцветные, фрагменты стекол в храм смотрело небо, другие же, зеленовато-золотистые, создавали иллюзию крон деревьев. Витражи в круглых и эллиптических боковых окнах переливами цвета символизировали четыре стихии: красно-оранжевый огонь, аквамариново-синяя вода, коричневато-охряная земля, серо-прозрачно-голубоватый воздух. Темно-зеленый и серо-коричневый мрамор пола, светло-зеленая с красноватым прожилками облицовка нижней части стен. На стенах резьба в виде виноградных лоз, мозаичные растительные орнаменты на сводах. Лики святых в небольших люнетах, похожие на плоды, свисающие с деревьев. Светильники в форме звезд на потолке, светлячков на колоннах, чашечек цветков в простенках между окнами. Казалось, здесь нет ни одной прямой линии — все текло, струилось, создавая эллипсы, гиперболы, параболы, звезды, — и в то же время повсюду царила волшебная симметрия. Мраморная алтарная преграда, увенчанная крестом над царскими вратами, смотрелась как переплетение виноградных лоз; иконы на ней, всего две, изображали Богоматерь и апостола Петра, вместо привычных ключей державшего сеть с рыбой. В апсиде на фоне золотого солнца висело большое деревянное Распятие — Христос, Солнце правды, Спаситель мира.

— Боже! — выдохнула Дарья, когда, впервые попав сюда с Севиром, обрела дар речи после первых минут потрясения. — Это что-то невероятное!.. Ведь это… это же похоже… на храм природы и… храм Великого Алхимика!

— Совершенно верно, — улыбнулся Севир. — Поэтому именно здесь мы с тобой и будем венчаться.

И вот, они стоят под этими сводами чудесного леса, в сделанных по рисункам Враны золотых венцах в виде сплетенных лоз, и священник читает молитвы венчания, и совсем особенно звучат в этом храме их слова.

«Слава Тебе Боже наш, слава Тебе…
Жена твоя яко лоза плодовита, во странах дому твоего…
Сынове твои яко новосаждения маслична, окрест трапезы твоея…
Раститеся и множитеся, и обладайте землею…
И подаждь рабом Твоим сим Севиру и Дарии живот мирен, долгоденствие, целомудрие, друг ко другу любовь в союзе мира, семя долгожизненное, о чадех благодать, неувядаемый славы венец. Сподоби я видети чада чад, ложе ею ненаветно соблюди, и даждь им от росы небесныя свыше, и от тука земнаго, исполни домы их пшеницы, вина и елеа и всякия благостыни…
Сия ныне кость от костей моих, и плоть от плоти моея; сия наречется жена, яко от мужа своего взята бысть сия. Сего ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепится жене своей, и будета два в плоть едину…»

И вот уже им подносят чашу вина, и можно поцеловаться, и благословение Великого Алхимика струится золотым светом из куполов…

Они выходят из храма, под ноги летят цветы, их осыпают зерном и монетами — да не какими-нибудь, а золотыми номисмами, — музыканты играют, фотограф щелкает камерой, друзья и родственники выкрикивают поздравления…

А вот и дети: Йорга несет на руках Проню, а Макс с Дорой шагают рядом, нарядные и радостные, с букетиками белых роз…

Знакомые улыбающиеся лица: Роман и Мариам, Ива и Маро, Григорий и Илария, Панайотис и Елизавета, Феодор и Афинаида, Каллист и Вера, Лев и Мавра, Эванна, Фрося…

Дарье кажется, что она идет, почти не касаясь земли, и что всё вокруг — каждый человек, каждое дерево и камень, и ограда атриума, и дома, и даже машины и асфальт — сияет тем самым нетварным светом, в котором нет теней…

Они садятся в машину и едут фотографироваться — в парк Аммиана Марцеллина, к фонтану Афродиты, ко Дворцу Терпсихоры, к стелле Великой Реконкисты на берегу Оронта…

Затем — домой, где уже ждут родные и гости, в саду в тени деревьев накрыты столы, все готово. Тосты, поздравления, музыка, танцы, игры, шутки… А когда уже темнеет, и все пожелания высказаны, все подарки вручены, все вино выпито, они с Алхимиком танцуют танго на площадке перед особняком, и Севир поднимает ее на руки и под всеобщие аплодисменты уносит в дом.

— Муж, — говорит Дарья, когда он ставит ее на пол в их спальне, вглядываясь в его лицо, словно заново узнавая.

— Жена, — серьезно отвечает он и целует ее.

А потом уже нет слов — только чувства и ощущения, только золотой дождь Эроса, только алхимия любви.


«Теперь понятно, — думает Дарья, засыпая в объятиях мужа, — почему сказано: “В тот день вы не спросите Меня ни о чем”. Когда свершается великое делание, никаких вопросов о прошлом или будущем уже не остается».

— Мы самые счастливые люди на свете, — шепчет она.

— И даже еще счастливее!


предыдущее    |||   окончание
  
оглавление

1 комментарий:

  1. Занятие любовью между мужем и женой - это тоже своего рода молитва, потому что в этом акте двое выполняют заповедь Творца и своими ощущениями и криками прославляют своего Создателя.

    ОтветитьУдалить

Схолия