10 июня 2016 г.

Восточный экспресс: Венец Востока (4)



С Георгием, своим новоявленным пасынком, Дарья познакомилась лишь через неделю после переезда в Антиохию, зато в его комнатах побывала сразу по прибытии, когда Севир показывал ей дом. Она сразу обратила внимание на большую фотографию: на фоне цветущих розовых кустов совсем молодой Алхимик стоял рядом с очень красивой светловолосой женщиной, державшей на руках спеленутого младенца.

— Это…

— Йорга сделал на компьютере, — тихо проговорил Севир. — У родителей Софии осталось несколько ее фотографий с ним новорожденным, ну, а меня он сам туда поместил.

«Бедный ребенок!» — со сжавшимся сердцем подумала Дарья, рассматривая фотографию мечты, которой не суждено было стать реальностью. Вглядываясь в Софию, она внезапно испытала странное облегчение и осознала, что боялась найти в ней какое-то сходство с собой. Но первая любовь Севира не походила на Дарью — менее фигуристая, более хрупкая, златокудрая, круглолицая, с очень маленькими ладонями и ступнями, — пожалуй, она напоминала тот византийский идеал красоты, чье описание можно встретить в хрониках семнадцатого-восемнадцатого веков. Теперь Дарья не ощущала к ней ни ревности, ни неприязни — только грусть оттого, что жизнь этой женщины сложилась так несчастливо… Впрочем, несмотря на совершенные ошибки, она все-таки любила и умерла прощенной и любимой.

«Покойся с миром, — подумала Дарья, глядя в ее лицо. — А я постараюсь сделать то, что не удалось тебе, — дать Севиру счастье».

— Скажи, а в какой версии Йорга знает всю эту историю? — спросила она.

— Я рассказал ему правду на его восемнадцатилетие, — ответил Алхимик. — Не так подробно, конечно, как тебе, но основное он знает. Заодно объяснил, откуда у него такой счет в банке.

— И как он отреагировал?

— Как ни странно, довольно спокойно. Сказал, что с некоторых пор догадывался, что мы с матерью рассказывали ему в детстве не всё, а дед и вовсе «впаривает какую-то мифологию о маме». Я боялся, что он осудит ее или меня, но он вроде бы все понял правильно… конечно, насколько это возможно в его возрасте. Насчет денег у от Дук у него возникли сомнения, брать их или нет, но я сказал, что он может воспринимать их как компенсацию за моральный ущерб. Так что он купил себе машину, а теперь присматривает квартиру, скоро съедет отсюда.

— Собирается жениться?

— Нет, пока нет. Пока он больше увлечен физикой и космосом.

Когда Дарья, наконец, увидела Йоргу, она поняла, что Алхимик явно поскромничал, сказав, будто сыну от него достался лишь цвет волос: нос с горбинкой, острый взгляд, манера приподнимать брови, красивые руки, высокий рост и грация, конечно, тоже были отцовскими. Но в целом юноша обладал такой яркой красотой, что можно было только гадать, сколько сердец предстоит ему разбить, даже не заметив этого. Большие синие глаза на загорелом лице, широкая белозубая улыбка, волнистые волосы цвета воронова крыла, стройное сильное тело — просто картинка! Георгий уже два года отучился на астрономическом отделении Антиохийского Университета, был в числе лучших учеников и мечтал стать ученым.

Дарью он принял хорошо и радовался за отца. Проня же привел Йоргу в восторг, особенно из-за сходства с Севиром. С Максом и Дорой он тоже сразу подружился, и все Дарьины тайные тревоги, наконец, улеглись: ее вхождение в новую семью окончательно состоялось, можно было спокойно готовиться к свадьбе.

Несмотря на официальный церковный развод, никаких проблем с венчанием не возникло: ссылка на новеллу Иоанна XVI сработала, и разрешение на брак Севир с Дарьей получили сразу же, причем, поскольку Алхимик женился впервые, венчаться они могли чином первобрачных. Однако при обсуждении свадебных нарядов Дарья сказала, что цвет невинности в ее положении все же не очень-то подходит для венчания, и Севир выбрал для нее жемчужно-серый шелк, заслужив безоговорочное одобрение семейного портного Ставросов.

Одним из удовольствий откровенно сибаритской жизни, которую в первое время Дарья вела в Антиохии, стала баня — у Ставросов она была своя, и при ней даже состоял приходящий банщик. Узнав об этом, Дарья тут же захотела попариться, и уже на другой вечер они с Севиром отправились в баню вдвоем. Она была эклектичной — сочетала элементы римской и турецкой бани. Дарья блаженствовала, прогреваясь на облицованном мрамором камне, пока Алхимик плавал в небольшом бассейне.

— А ты почему не греешься? — спросила Дарья.

— Попозже. Сначала сделаю тебе массаж.

— А что, ты сам будешь его делать? Я думала, придет банщик.

— Вот еще, стану я уступать банщику удовольствие сделать тебе массаж!

— О-о! Действительно, так даже еще лучше! — засмеялась Дарья.

Сквозь звездообразные окна в потолке синело небо, постепенно темнея. Дарья почти задремала, когда Севир сел рядом на край камня и спросил:

— Ну как, ты прогрелась?

— Ага, — пробормотала она с сонной улыбкой.

— Отлично! Тогда поворачивайся на живот.

Струйка теплого масла полилась на спину, и руки Алхимика заскользили по ее коже, в воздухе распространился цветочный аромат. Первые прикосновения Севира были столь восхитительны, что Дарья проговорила:

— Послушай, если ты так и будешь продолжать, мне вместо бани захочется кое-чего другого!

Севир расхохотался и легонько шлепнул ее пониже спины.

— Не стоит смешивать два столь волшебных удовольствия.

Тут он сделал какое-то движение, и Дарья ойкнула от внезапной острой боли.

— А, компьютерная мышь! — проворчал Алхимик. — Запустила свою дивную спину! Но ничего, массаж и утренний бассейн должны быстро помочь. А пока терпи!

Он принялся разминать ей спину, чередуя поглаживания и растяжки с резкими толчками, когда переносил на руки почти весь свой вес.

— Где ты научился так делать массаж?

— Отец научил. Он в юности одно время подрабатывал банщиком.

— Классно!

Севир промассировал ей, казалось, каждую мышцу, каждую косточку. А когда, наконец, обернул ей грудь и бедра льняным полотенцем и улегся рядом, Дарья была не в силах и шевельнуться. Пока Алхимик грелся сам, а потом банщик делал ему массаж, она лежала на горячем мраморе в блаженном расслаблении, точно разъятая на составные части, и ей чудилось, что она плывет куда-то, покачиваясь на теплых волнах.

Когда они снова остались вдвоем, то еще долго лежали молча, закрыв глаза.

— У меня нет сил мыться, — пробормотала Дарья.

— Ничего, я тебе помогу, — успокоил Севир. — Вот только Петр меня самого намоет.

Банщик принес тазик с мыльной пеной и быстро взбил ее вокруг Алхимика белоснежной горой, а потом принялся усердно тереть его мочалкой-кесе. Дарья, повернув голову, наблюдала за процедурой, которую затем Севир повторил над ней самой. Оставалось только помыть голову, после чего они еще повалялись на мраморе и окунулись в бассейн. Вода была приятной, лишь слегка прохладной. А потом в предбаннике их ждал травяной чай, негромкая сирийская музыка и ароматные курения; можно было возлежать на огромном диване среди подушек и представлять себя каким-нибудь падишахом…

— Боже, как же хорошо! — выдохнула Дарья.

— Еще бы! — улыбнулся Севир. — Я, кстати, не отказался бы и русскую баню тут построить, для коллекции. В ней я еще никогда не мылся, а любопытно.

— Серьезно? — Дарья повернула к нему лицо. — Так что ж, если есть возможность, почему не построить? Я сама буду парить тебя веником! — она засмеялась. — Если честно, по нашей бане я иногда скучаю. Это одно из немногого, по чему я скучаю здесь.

— Надо обсудить эту идею с родителями. Думаю, они поддержат. Только вот веники… в России ведь их делают из березы?

— Из березы считается самый лучший, но это не обязательно. Можно вязать веники из дуба, ясеня, клена, орешника, эвкалипта, черемухи, даже из полыни! Они все по-своему целебные. Я, правда, кроме березового, только черемуховый пробовала. Он не такой хлесткий, зато аромат от него! Прямо миндальный такой дух… Да я думаю, можно и из других деревьев попробовать. Главное, ветки должны быть гибкие и не ломкие, а листья чтобы хорошо распаривались и с веток не осыпáлись, и еще веник должен быть достаточно легким, а то трудно махать.

— Ладно, идея понятна. Будет баня — и веник найдем!

Родителям Севира идея так понравилась, что уже на другой день Мариам озаботилась поиском проектировщика для русской бани.

Дарью воодушевляла и радовала вся эта деятельность, обживание на новом месте, новые впечатления, новые родственники и друзья. Она познакомилась со Львом и его женой Маврой, о которых знала из рассказа Алхимика. Лев, высокий рыжий весельчак, Дарье очень понравился, а Мавра показалась несколько манерной; впрочем, дружескому общению это не особенно мешало. Их четырнадцатилетняя дочь Кора была чудесной озорной девочкой, рыжеволосой в отца и очень хорошенькой в мать.

— Почему они назвали так дочь? — спросила Дарья, когда они ушли. — Имя красивое, но символика наводит на мысли…

— Мавра любит пооригинальничать, — улыбнулся Алхимик, — и не особо верит в реальность какого бы то ни было подземного царства. Подозреваю, она таким образом хотела насолить своим родителям, те и правда были поражены, тем более что Лев с Маврой дочь даже крестить не хотели. В итоге пошли на компромисс, так что официально она Кора-Мария, Мария в крещении.

— Я смотрю, здесь у вас Мария — любимое женское имя.

— О, да! Говорят, таким образом местные монофизиты после Реконкисты соревновались с православными в почитании Богоматери.

— Кто больше детей назовет Ее именем, тому Она и будет благоволить?

— Что-то вроде того. Среди известных здешних женщин пятнадцатого-шестнадцатого веков не-Марий считанные единицы. А потом мода прижилась. Но, конечно, возникло много вариантов: Мария, Мариам, Маро, Марианна, я знавал даже одну Марисию.

— Занятно… Я тут просто каждый день какие-нибудь истории и новости узнаю!

— И еще долго будешь узнавать! Это Антиохия, жемчужина Востока, а на Востоке занимательные истории на каждом шагу!

Маленьким потрясением для Дарьи стало открытие, что Севир играет на рояле. Хотя, рассказывая ей историю своей жизни, он обмолвился о том, что научился играть, она как-то не ожидала, что он музицирует до сих пор. А он играл, причем не только по нотам, но и собственные импровизации. Одну он выдал однажды вечером, когда они вернулись с прогулки по городу, и Дарья, слушая музыку, где страсть переплеталась с нежностью, следила, как завороженная, за танцующими над клавишами длинными пальцами Алхимика.


— Ну как? — спросил он, закончив.

— Чудесно, — тихо проговорила она. — И ты это сам сочинил?

— Да. Иди сюда, — он подвинул к себе еще один стул и похлопал по нему; Дарья села, и Севир, обняв ее, притянул к себе. — Это музыка о том, как я тебя люблю.

— Знаешь, иногда я даже не понимаю, за что, — пробормотала она. — Ты умеешь так много… такого разного, что я рядом с тобой чувствую себя невеждой…

— Что за глупости! Во-первых, в любви мы дополняем друг друга. Это игра в четыре руки, в которой совершенствуются всю жизнь. Во-вторых, если чего-то не умеешь, всегда можно научиться. Ты же пела в хоре, значит, слух у тебя есть. Играть на рояле я готов тебя поучить хоть сейчас. Начнем?

— Да!

А еще Севир учил ее танцевать — прежде всего танго, решив, что оно будет их свадебным танцем. В общем, скучать Дарье совсем не приходилось!

После ее приезда жизнь дома Ставросов стала гораздо оживленнее не только из-за присутствия детей. По вечерам постоянно приходили какие-то друзья и родственники Романа и Мариам, знакомые и друзья Маро, друзья и коллеги Алхимика: все хотели увидеть ту, которой удалось покорить сердце Черного Принца. Дарья благодарила Бога за то, что она, по крайней мере, красива и не так уж глупа — хоть не разочарует народ! Все эти гости затискали Проню, но и Максу с Дорой доставалось много внимания и подарков, да и друзей у них прибавилось — многие гости, зная о юном пополнении в семействе Ставросов, приводили своих детей. Наконец, Мариам заявила, что пора возобновить традицию музыкальных вечеров, и, как в те времена, когда госпожа Ставру была примой Дворца Терпсихоры, по субботам особняк распахнул двери для гостей: игра на рояле, танцы и даже пение, чтение стихов, шахматы, кальян, бильярд, нарядные платья, прогулки в саду…

— Просто никакой столицы не надо с ипподромами и придворной жизнью! — смеялась Дарья. — У нас тут собственный двор!

— Знай Ставросов! — подмигивала Мариам.

Через полтора месяца после переезда Севир спросил:

— Ну как, не скучаешь по Константинополю?

— Нет, — улыбнулась Дарья, обнимая его. — Моя столица — здесь. Кажется, это где-то в Библии сказано: «Твой народ стал моим народом, твой Бог — моим Богом»… и надеюсь, что даже смерть не разлучит нас с тобой!


предыдущее    |||   продолжение
  
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия