17 мая 2016 г.

Восточный экспресс: Венец Востока (2)



Если понадобилось бы определить Антиохию одним словом, ее надо было бы назвать изысканной. Более шестнадцати веков назад Аммиан Марцеллин окрестил город «Венцом Востока», и Антиохия старалась соответствовать этому имени, что стало особенно легко в последние сто лет, после того как гений Юлиана Враны превратил ее в жемчужину мировой архитектуры. Несомненно, в городе было множество достойных внимания памятников: замечательные здания, древние и не очень; прекрасно сохранившиеся стены и крепость на горе Силпиус, построенная еще императором Никифором Фокой; красивые церкви и мечети, пещерные монастыри в окрестных горах; остатки еще древнеримских построек и Археологический музей с одной из лучших в Империи коллекцией античных мозаик; древнехристианский храм, где, по преданию, проповедовал апостол Петр и в чьей общине впервые вошло в употребление наименование «христиане»; наконец, огромная загадочная скульптура, вырезанная на скале почти две с половиной тысячи лет назад и до сих пор вызывавшая споры ученых — то ли сфинкс, то ли женское божество, — в народе же называемая почему-то Хароном… Но толпы туристов со всего мира приезжали посмотреть прежде всего на построенные Враной поразительные дворцы, дома, площади, парки, театр и величественный собор во имя апостола Петра, на который с тайной завистью взирали из самого Рима. Врана прожил долгую жизнь — он умер в возрасте девяноста двух лет, — и почти вся она протекла в Антиохии. Хотя родился он не здесь: детство его прошло в Кораме и, видимо, именно каппадокийские горы, долины и пещеры навсегда привили Юлиану нелюбовь к прямым линиям и стремление в архитектуре следовать природе. «Нет архитектора гениальнее Бога», — любил повторять Врана, когда поклонники классических форм цепенели в изумлении перед его фасадами, башнями и окнами причудливых форм, взирая на эту музыку из камня и стекла, напоминавшую застывшие волны, высохшие русла древних рек, отражения неба в распахнутых глазах озер.

Окончив школу в родном городке, Юлиан в 1853 году поехал в Константинополь, где выучился в Университете на архитектора, но едва не провалил практический выпускной экзамен: приемная комиссия, изучив представленный студентом проект, сочла юношу отнюдь не гением, а сумасшедшим. Однако, посовещавшись, преподаватели все же зачли  работу Враны — «за старание и оригинальность мышления». Кто-то из них обмолвился о «странной выпускной работе» на университетской вечеринке в честь окончания экзаменационной эпопеи. Среди собравшихся присутствовал Франческо де Морера, испанский гранд, приехавший в столицу мира в поисках архитектора для своей новой виллы. Гранд мечтал о чем-нибудь по-настоящему оригинальном и, заинтересовавшись, попросил познакомить его со странным студентом. Каково же было изумление экзаменаторов Враны, когда Юлиан подписал с испанцем контракт на сумасшедшую сумму и поехал в Таррагону воплощать свой проект! Приморский курорт до сих пор гордился «Домом Морера» — единственным творением Враны за пределами Антиохии. Постройка была окончена в 1860 году и спустя четырнадцать лет произвела неизгладимое впечатление на другого начинающего архитектора — барселонца Антонио Гауди… Юлиан же, явив на свет свое первое детище, прожил три месяца в Гранаде, а затем отправился вглубь Европы изучать неоготику. Через семь лет он вернулся в Византию и, узнав, что в Антиохии объявили конкурс на постройку нового здания театра, поехал прямиком туда. Конкурс он выиграл, но начало строительства задержалось, поскольку городские власти рассчитывали потратить на него куда меньшую сумму, чем требовал проект Враны. Впрочем, Юлиан не бедствовал: к нему тут же потекли заказы на особняки от местных аристократов, а через год он женился на дочери одного из них — к счастью, отец девушки оказался достаточно умным человеком, чтобы понять, что лучше иметь зятем гения без родословной, чем знатную посредственность.

Так в Антиохии начался «век Враны»: заказы следовали один за другим, и каждый раз архитектор превосходил самого себя, все более оттачивая мастерство и интуицию. Его фантазия поражала: несмотря на мгновенно узнаваемый стиль, ни одна постройка Юлиана не повторяла другую — даже мелкие детали трудноуловимо, но явственно различались, создавая ощущение непрекращающегося волшебства. Теперь Врану зазывали к себе уже многие города в Империи и за ее пределами, ему сулили контракты на огромные суммы, сам император приглашал его для очередной постройки в Большом Дворце, но архитектор на все предложения отвечал отказом, говоря, что дал обет Богу не покидать Антиохию и строить только там. Было ли это правдой или отговоркой, но желание Враны работать в пределах одного города постепенно становилось все понятнее: он словно лепил из Антиохии прекрасный венец, год за годом добавляя новые изгибы, резьбу, драгоценные камни. Крестом, венчающим эту корону, стал Свято-Петров собор — Врана потратил на его строительство почти тридцать лет и едва успел окончить до смерти, которая, казалось, почтительно дожидалась, пока гений завершит свое последнее творение: Юлиан умер спустя месяц после освящения собора и был похоронен в крипте под его алтарем.

В первые дни, гуляя по Антиохии вместе с Севиром, Дарья ходила буквально с раскрытым от восхищения ротом, взирая на все это великолепие, совершенно не похожее на что бы то ни было из виденного ею прежде. Но в какой-то момент ей вдруг показалось, что врановская архитектура слишком вычурна и даже утомительна.

— Ты просто пресытилась, — улыбнулся Севир. — Перешла порог восприятия. Так бывает со всеми, кто видит это впервые. Но подожди, через некоторое время придет другое зрение и новое видение. А пока лучше посиди дома, попереваривай впечатления.

Так и случилось. Проведя неделю безвыходно дома, Дарья, снова отправилась на прогулку по городу, и, идя рядом с Севиром по извилистой аллее огромного парка Аммиана Марцеллина, полностью оформленного Враной — арки, напоминающие выросшие из-под земли скалы, фонари в форме капель воды и каскады фонтанов, прихотливо изгибающиеся мостики и лестницы, похожие на застывшие каменные реки, террасы на причудливых подпорных стенах, литые решетки и длинные скамьи неожиданных форм, беседки на берегах прудов замысловатых очертаний, живые изгороди из кустов самшита, вызывающие в памяти каппадокийские горы, — она внезапно словно была подхвачена морской волной и поплыла, впитывая алхимию этого места, созданного удивительным человеком. Это и правда было некое иное зрение, и Дарья подумала, что жизнь в таком городе должна настраивать человека на совсем особый лад…


— Теперь я понимаю, почему ты увлекся алхимией, — сказала она Севиру. — Ведь это, — она обвела рукой вокруг, — тоже алхимия, да еще какая! Просто настоящая магия!

— А, ты поняла! — его глаза довольно заблестели. — Теперь ты будешь любить Антиохию и не пожалеешь, что перебралась сюда из столицы.


предыдущее    |||   продолжение
  
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия