20 мая 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (11)



В субботу вечером они пришли в Одигитриевский храм к началу исповеди, на которую собралось уже человек пятнадцать, в основном женщины. Когда отец Елисей вышел из алтаря, они приветствовали друг друга легкими поклонами, священник оглядел пришедших, на мгновение задержал взгляд на Киннаме и стал читать молитвы к исповеди.

Ожидая своей очереди, прихожанки то исподтишка глазели на Феодора, то бросали любопытно-изучающие взгляды на Афинаиду. Почти все эти женщины ей уже примелькались за три года, но ни с кем из них она не была лично знакома, они лишь обменивались порой легкими кивками или полупоклонами. Но сейчас она чувствовала, что их прямо-таки раздирает любопытство, однако никто не отважился подойти к ней и спросить что-нибудь.

«Наверное, гадают, кто мы, любовники, родственники или друзья, — подумала она, и ей стало смешно. — Интересно, кто-нибудь подумал, что мы жених и невеста?..»

Исповедовались большей частью недолго, вскоре пришла очередь Афинаиды, и она с бьющимся сердцем вошла в сводчатую комнатку и затворила застекленную дверь. Когда-то Афинаида уже говорила отцу Елисею на исповеди о том, как побывала у Лежнева, а потом едва не покончила с собой; но теперь она рассказала об этом немного подробнее, как и о том, что начать новую жизнь ей помог случайно купленный роман, а его автором оказался человек, который позднее стал ее научным руководителем.

— Я сразу полюбила его и поняла, что это навсегда, — говорила она, глядя на старинную икону Богоматери, висевшую перед ними на стене. — Я мечтала о нем все это время, но думала, что он никогда не обратит на меня внимания… что я так и останусь одна всю жизнь. Но вышло иначе. В этот вторник… он признался мне в любви и сделал предложение! И мы обручились. А потом мы говорили с ним о том, как все получилось… Все было так промыслительно! Мне кажется, это не могло быть иначе… И я не хотела больше ждать… Я сама попросила Феодора, и мы в ту же ночь были вместе… и потом тоже. Формально это грех, я понимаю, но… я не могу в этом раскаяться… то есть не могу жалеть об этом. Я раньше, когда каялась в блудных помыслах, сознавала это как грех. Но теперь, когда я дошла до всего на деле, я ничего не сознаю… Наоборот, я чувствую, что поступила правильно, что так должно быть, что… мы были предназначены друг другу, просто долго не могли друг друга найти… но вот, нашли! Мне кажется, что… если все это было не от Божьего промысла, то тогда и вовсе нет промысла… и вообще ничего невозможно ни узнать, ни понять в жизни! А если это от Бога, тогда о чем тут жалеть?.. Я понимаю, что вы… должны мне какую-то епитимию назначить… Но я не могу каяться в том, что сделала! Нет, конечно, я выполню, что там нужно… Но мне хотелось… чтобы вы поняли, почему… Простите меня, я, наверное, ужасная и… непонятно объясняю…

— Почему же, очень понятно, — отец Елисей посмотрел на нее, взволнованную и разрумянившуюся, и чуть заметно улыбнулся. — Вы все сказали, что хотели, Афинаида? — она кивнула. — Тогда помолимся! — она склонила голову, он прочел молитву, потом опустил руки с епитрахилью и сказал: — Сейчас я исповедую вашего жениха, а потом еще скажу вам обоим кое-что. Подождите там, я позову вас.

После исповеди ей стало легко, но она волновалась за Феодора: он не был в церкви шестнадцать лет, и столько всего… Мысленно помолившись за него, она подумала: «Что-то отец Елисей потом хотел еще сказать? Слава Богу, он вроде бы понял, что я имела в виду!.. Хоть бы он и Феодора тоже понял, почему все так получилось… А потом, наверное, назначит нам обоим епитимию. Какие-нибудь поклоны, каноны, псалмы? Или просто отлучит от причастия на какой-то срок?..»

Киннам исповедовался долго. Конечно, он не стал вдаваться в подробности своих любовных похождений, тем более, что и сам уже не мог вспомнить, сколько женщин сменил за всю жизнь; но он рассказал о том, как женился, как в последний раз был на исповеди и что там услышал; как в тот же день встретил Жизель и на долгие годы подсел на тот наркотик, который она предложила ему; как потерял жену и в каком отчаянии был тогда, но так и не пришел в церковь и опять вернулся на старое; как слез с этой иглы благодаря страсти к замужней и недоступной ему женщине; как, наконец, потерял все надежды на взаимность и почти смирился со своей участью; как познакомился с Афинаидой и сначала не мог поверить, что только теперь и встретил настоящую любовь, как долго боялся взглянуть своей судьбе в лицо, потому что прошлое стало для него оковами, мешавшими пойти ей навстречу, но все-таки в конце концов разобрался в самом себе.

— Не знаю, понятно ли я объяснил… Афинаида стала моим освобождением от прошлого. Теперь я знаю, что уже никогда не вернусь к нему, что бы ни случилось. Если истинная любовь это обретение своей половины, то я нашел ее. Конечно, для этого пришлось пройти долгий путь, на котором я наломал много дров… — в голосе Феодора зазвучала горечь, и он умолк.

— Прошлого не изменишь, — тихо сказал отец Елисей. — Вы извлекли из него свои уроки, многое поняли и осознали, и за то слава Богу! И раз вы теперь простились с прошлым, то, как сказано у апостола, «забывая прежнее, устремимся вперед».

— Я, в общем, был готов нести расплату за все, что натворил, но… вместо расплаты Бог послал мне ту любовь, которую я, наверное, бессознательно и искал всю жизнь… Хотя вряд ли я заслужил эту милость!.. Вероятно, с нашей близостью можно было подождать до свадьбы, я должен был заранее подумать о… религиозной составляющей — о том, что это значит для Афинаиды… Правда, она считает, что все это дело промысла и нам не о чем жалеть, и я в самом деле не жалею. Но, наверное, с вашей точки зрения, мы тут ошибаемся.

— Моя точка зрения, какова бы она ни была, не имеет значения. Я всего лишь человек, такой же, как и вы, а скорее, гораздо хуже вас… Я должен попросить у вас прощения, Феодор.

— У меня?! За что?

— За поведение моего сослужителя, у которого вы были на исповеди в последний раз. Я не знаю его, и он не знает меня, но… Ваш рассказ был для меня чрезвычайно поучительным. Поистине мы, священники, должны все время думать о том, как отзовется наше слово! Оно может оживить, но может и убить, может направить, но может и поломать чужую жизнь… А мы, служители воплощенного Слова, так редко задумываемся о силе слова… Простите нас! — отец Елисей склонил седую голову.

— Я давно уже простил его, — проговорил потрясенный Феодор. — А вас мне надо, напротив, благодарить, отче!

— Лучше будем благодарить Бога за Его промысел о нас, — сказал отец Елисей. — Наклоните голову, Феодор, — он накрыл епитрахилью голову великого ритора и прочел молитву. — А теперь надо позвать Афинаиду. Я хочу кое-что сказать вам обоим.

Когда Афинаида вошла, отец Елисей сказал ей:

— Подойдите сюда и дайте мне вашу руку. А вы, — он взглянул на Феодора, — свою. Вы, наверное, ждете от меня каких-то нравоучений и епитимий, — он улыбнулся, — но, думаю, вы уже наслушались их за свою жизнь, по крайней мере вы, Афинаида. К тому же вы оба люди образованные и начитанные и сами кому угодно можете прочесть какую угодно мораль, поэтому я не буду утомлять вас своим стариковским занудством. Как сказал Спаситель, «что Бог сочетал, человек да не разлучает», поэтому я не могу разлучать вас, — он соединил их руки. — И пусть завтра чаша, из которой вы причаститесь Святых Таин, станет для вас той единой чашей, из которой пьют новобрачные при венчании.


Пораженная Афинаида была не в силах что-либо сказать, она только смотрела на отца Елисея, и в ее глазах блестели слезы радости, а Феодор дрогнувшим от волнения голосом тихо проговорил:

— Спасибо, отче!

— Когда вы собрались венчаться? — спросил священник.

— Весной, но мы еще не определились с датой, — ответил Киннам.

— Позвольте мне дать вам вместо епитимии совет. Через месяц с небольшим начинается Великий пост. Воздержитесь друг от друга на время поста и на Светлой седмице, а на Фомину неделю было бы хорошо вам обвенчаться.

— Да-да, мы так и сделаем, отец Елисей! — наконец, обрела дар речи Афинаида, глядя на него сияющими глазами. — Спасибо вам!

— Во славу Божию! — отозвался он, посмотрел на Феодора и улыбнулся. — А я узнал вас, господин Киннам. Я видел вас по телевизору, да еще внучка показывала фотографии… Она в прошлом году окончила Академию и много рассказывала о вас.

— Хорошего или плохого? — спросил великий ритор с улыбкой.

— Хорошего, Феодор, только хорошего!


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия