12 апреля 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (7)



Афинаида проснулась от запаха свежесваренного кофе, когда Феодор появился на пороге спальни, держа поднос, на котором стояли кофейник, чашечка, сахарница и мисочка с лукумом.

— Доброе утро! Кофе в постель! — с улыбкой возгласил великий ритор.

Он был уже в костюме и выглядел по-деловому, как обычно, только лицо изнутри словно озарял особенный свет. Феодор поставил поднос на прикроватную тумбочку рядом с Афинаидой.

— Я в Академию, а ты распоряжайся тут как дома. Надеюсь, я вернусь часам к трем.

— Значит, ты уже убегаешь? Ну, вот… Ты мог бы разбудить меня и раньше!

— Ты очень сладко спала, жаль было будить.

— Да, здесь так хорошо спится! Давно я не спала в такой удобной постели… то есть даже вообще никогда…

Она потянулась и села на кровати.

— Только не пытайся меня соблазнить! — с шутливой строгостью сказал Феодор. — Мне все-таки нужно попасть в Академию, причем вовремя.

— Но я не виновата! — рассмеялась Афинаида, — Ты сам куда-то дел халатик, который дал мне вчера… Не пить же мне кофе, завернувшись в одеяло!

Великий ритор обошел кровать, подобрал с пола шелковый халат, встряхнул и протянул Афинаиде. Она надела его, запахнула полы, налила в чашечку кофе и, поднеся ее к губам, взглянула на Феодора.

— Ну что, так я тебя меньше соблазняю? — она отпила глоток.

Вместо ответа он подошел к ней, взял из ее рук чашку, поставил обратно на поднос, запечатлел на губах Афинаиды долгий поцелуй и, с трудом оторвавшись, быстро пошел к двери. Обернувшись, с улыбкой сказал:

— Пока, моя совушка! — и покинул комнату.

Афинаида медленно выпила весь кофе и еще полежала немного, вспоминая вчерашний вечер и прошедшую ночь. Конечно, первый любовный опыт заключал в себе неизбежный неприятный для нее момент, но и его Феодор сделал по-своему прекрасным.

— Потерпи чуть-чуть, — прошептал он. — Надеюсь, это последняя боль, которую я тебе причиняю.

А потом боль притупилась — ее поглотило сознание того, что этот прекрасный мужчина принадлежит ей, любит ее и теперь они всегда будут вместе. Сказка, которая, как казалось еще вчера утром, безвозвратно кончилась, на самом деле только начиналась, а до этого всё было лишь присказкой!

«А ведь если б не та православная яма, куда я провалилась, мы с Феодором никогда не сошлись бы так, — вдруг подумала Афинаида. — Я бы защитила диссер, преподавала бы… а может, и нет, кто знает?.. С ним бы я, вероятно, потом познакомилась, но… всего вот этого, что произошло в последние полтора года, не случилось бы… Ну, если те десять лет были платой за нынешнее счастье, оно того стоит… и даже еще много большего! Господи, и это все мне?! Просто не верится…»

Сознание того, что формально она в эту ночь впала в грех, нисколько не смущало: если все бывшее случилось не благодаря божественному промыслу, тогда уж точно никакого промысла вовсе нет! Если же благодаря, то… в чем тут раскаиваться?

Афинаида встала, приняла душ, вернулась в спальню, застелила кровать, постояла немного, раздумывая, надеть ли ей свое платье, и в итоге решила остаться в халатике — зеленый с золотисто-коричневым узором, приталенный и больше похожий на модельное платье, он очень понравился ей. Киннам купил его вчера по дороге, остановившись у какого-то пафосного магазина. Афинаиду он оставил ждать в машине, но халат, хоть и купленный без примерки, очень шел ей и точно подходил по размеру. Причесавшись и полюбовавшись на себя в большое, от пола до потолка, зеркало, она прочла по памяти утренние молитвы и направилась в кухню, прихватив свою сумочку, откуда достала мобильник и включила — вдруг Феодор позвонит! В холодильнике Афинаида нашла все составляющие для греческого салата, позавтракала, сварила еще кофе и неторопливо выпила, любуясь на море — из окон виллы открывался прекрасный вид. Потом она принялась исследовать дом, который за один день по сути стал ее домом — и моментами казалось, что все это происходит во сне. 


Дом Киннама поразил ее тем вкусом, с каким тут все было сделано и обставлено. Хотя каждая комната была отделана по-своему, здесь чувствовался единый стиль и ощущалось, выражаясь по-философски, причастие идее высшей Красоты, которое делает красивыми вещи, тела и души: это был прекрасный дом, в отличие от того безвкусного шика, который так неприятно удивил ее когда-то в квартире Алекса. На первом этаже располагались прихожая, просторная гостиная с террасой, столовая с камином, небольшой бассейн, кухня и подсобные помещения, на втором — спальня, где они провели ночь, и еще две отдельных спальни, две ванных, еще одна гостиная, а также спальня, смежная с большой угловой комнатой, занятой стеллажами с книгами, компьютерным столом, музыкальным центром и огромным аквариумом с разноцветными рыбками. Афинаида надолго застряла перед ним, глазея на подводных обитателей, а потом оглядела комнату повнимательней — очевидно, здесь жил сын Киннама Фотис, с которым ей еще предстояло познакомиться. Судя по книгам и дискам, заполнявшим стеллажи, он интересовался жизнью животных, особенно обитателей подводного мира, любил классическую музыку и современный инструментал, фильмы про императоров и пиратов, античные стихи и классическую литературу девятнадцатого и двадцатого веков, читал по-французски и по-итальянски. «Это, по крайней мере, понятно, — подумала Афинаида с улыбкой. — Хуже было бы, если б он был любителем какого-нибудь тяжелого рока и фантастики…» Третий этаж целиком был занят большой террасой и двумя кабинетами: один из них, по-видимому, давно не использовался, и Афинаида с замиранием сердца подумала, что он скоро станет ее рабочим местом; другой принадлежал хозяину дома. Она вошла туда с душевным трепетом и вздрогнула, уловив какое-то шевеление: с кресла у окна на нее смотрел большой короткошерстный кот, рыжий с белыми пятнами и ярко-желтыми глазами.

— Привет, давай знакомиться! Я Афинаида, а вот как звать тебя? — она подошла и протянула к нему руку.

Кот, вытянув шею, обнюхал кончики пальцев и, поднявшись, сунул голову под ладонь. Она рассмеялась и принялась его гладить. Кот замурчал: знакомство состоялось.

Афинаида долго ходила вдоль стеллажей — каких только книг там не было! — пока не наткнулась на несколько фотоальбомов. Она взяла их, устроилась в свободном кресле напротив кота и принялась рассматривать. Там было много фотографий самого Феодора — сначала в молодости, вместе с сокурсниками по Академии, потом семейных, с женой и сыном, больше всего с сыном, разного времени, и можно было видеть, как мальчик рос: на последних снимках это был высокий красивый юноша, светловолосый как мать, с озорным блеском в темных глазах. Покойная госпожа Киннам была очень красивой женщиной — стройной блондинкой среднего роста с прекрасной фигурой, которую, однако, не слишком выставляла напоказ — одевалась стильно, но скромно. «Ледышка»? Пожалуй, в ней действительно было что-то пуританское… Только на нескольких снимках, видимо, последних, она выглядела иначе — бледная, похудевшая, но словно бы светящаяся изнутри и немного печальная. Наверное, когда-нибудь Феодор расскажет о ней…

На других фотографиях среди разных людей — должно быть, родственников Феодора — Афинаида узнала его родителей: между отцом и сыном было явное сходство, однако Киннам-старший выглядел гораздо суровей, и слишком тяжелый подбородок выдавал железную волю и крутой нрав; зато его супруга, стоявшая на нескольких снимках с ним под руку, была, по-видимому, женщиной совсем не волевой, мягкой и домашней. «Ведь мне придется с ними знакомиться! — подумала Афинаида. — Как-то они меня примут?..» Родители Киннама, очевидно, не мешались в его жизнь, но все-таки хотелось им понравиться…

Еще один альбом заключал в себе академические фотографии: Феодор и его коллеги, выступающие на конференциях и других мероприятиях, коллективные снимки, Киннам, говорящий речь на открытие учебного года… Потом начались константинопольские снимки: Город, ипподром, Дворец, балы, великий ритор с разными высокопоставленными лицами… И августа: на приеме в окружении синклитиков, в театральной ложе с веером в руке, на борту яхты, на банкете с бокалом вина в руке — то улыбающаяся, то задумчивая, то чуть лукаво глядящая в объектив, поразительно красивая и обаятельная… На одном снимке императрица танцевала с Киннамом, и у Афинаиды неприятно засосало внутри: она-то танцевать не умела… «Надо непременно научиться танцевать не хуже нее!» — решительно подумала она, перевернула страницу и замерла. С большой, на весь лист, фотографии смотрела она сама — стояла за академической кафедрой, со смущенной улыбкой на губах: видимо, это был момент, когда ей устроили овацию. И подпись красной ручкой под фотографией, почерком Феодора: «Единственная августа моего сердца».

Афинаида уже была готова расплакаться от избытка чувств, как вдруг в кармане халатика запел мобильник.

— Ида, привет! — это была Мария. — Ты куда пропала? Я тебе вчера звонила, а у тебя телефон что-то был отключен… У тебя все в порядке?

— Привет! У меня все замечательно, не волнуйся! А мобильник я вчера вечером действительно отключила. А чего ты звонила? Просто так, или случилось что-то?

— Да нет, просто подумала — может, сходим с тобой куда-нибудь, проветримся, погуляем, пока каникулы… Ты в Академии-то еще не была?

— Была, вчера как раз, на работу оформилась.

— О, поздравляю! Значит, мы наконец-то коллеги, ура! А ты сейчас где, дома?

— Нет, я… я у Киннама.

— А, так ты в Академии? Слушай, а я тут неподалеку, в библиотеке, уже вот ухожу… Давай, может, встретимся, пойдем в кофейню куда-нибудь, а? Ты скоро освободишься? Я могу подойти к Академии, подожду тебя на крыльце…

Афинаида рассмеялась.

— Да нет, Мари, ты не поняла! Я у него дома, со вчерашнего вечера. Он сделал мне предложение. А сегодня с утра он уехал в Академию, а меня тут оставил. Обещал вернуться к обеду. Так что я сегодня не смогу с тобой встретиться, извини.

Некоторое время в трубке длилось молчание: похоже, Афинаиде удалось сделать невозможное — лишить подругу дара речи, — а потом Мария тихо проговорила:

— Ох, Ида, какая же ты счастливая! Как же это… У меня просто нет слов… Поздравляю! Это… это просто как в сказке!

— Да, я вот тут хожу по дому, и то и дело хочется себя ущипнуть — вдруг мне все это снится? Мари, я так счастлива, я так невыразимо счастлива, что мне даже кажется — это не я, человек не может быть так счастлив!

— Может, может! — воскликнула Мария. — Господи, как же я рада, что это именно ты, что это ты стала для него ею, ты, а не все эти бабы… А помнишь, как я тебя подбивала разодеться, когда ты собиралась к нему в первый раз, а ты сказала, зачем, мол, «я не собираюсь за него замуж»? — она засмеялась. — Ох, как же я тебе завидую! Но по-хорошему, конечно! Ида, Ида, ты непременно должна быть счастлива с ним! Если кто этого достоин, так это ты!


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия