26 апреля 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (8)



Феодор позвонил в четвертом часу и сказал, что немного задерживается — хочет кое-что купить. В ожидании Афинаида, уже успевшая погулять по саду вокруг дома — сейчас, конечно, лишенному весеннее-летнего цветочного великолепия, но все равно красивому, — еще понаблюдала за рыбками в комнате Фотиса, а потом растеребила кота, сгребла в охапку и отнесла в гостиную. Кот, ошалевший от такого малопочтительного обращения, с минуту дулся на нее, ожесточенно вылизываясь, но она подняла валявшуюся на полу у дивана веревочку с бумажным бантиком и принялась махать перед кошачьим носом. Это заставило рыжего сменить гнев на милость, и вскоре они с Афинаидой носились из гостиной в столовую и обратно, пока не запыхались, а потом она со смехом взяла кота на руки, поцеловала в нос и подошла к окну как раз в тот момент, когда машина великого ритора подъезжала к дому. Киннам появился на пороге с кучей пакетов в руках и направился в кухню.

— Я решил, что твое вступление в царство Эрота надо как следует отметить! — сказал он, выгружая на стол два больших набора суши, бутылку белого вина, салаты, коробку фруктовых роллов. — Все из «Сакуры», это ресторан тут в Глифаде, я иногда там ужинаю или заказываю еду. Мы туда с тобой еще сходим, там отличный вид на море… Ты когда-нибудь ела суши?

— Очень давно, еще когда училась в Академии… Их, кажется, едят палочками?

— Да, вот они тут в наборе. Умеешь с ними обращаться?

— Нет, — рассмеялась Афинаида.

— Ничего, научишься! Когда я первый раз ел ими, то уронил свой ролл в соевый соус и забрызгал полстола, мама была в ужасе. Это было еще в детстве, отец любит японскую кухню, и мы частенько ели суши… А завтра с утра мы с тобой начнем учиться танцевать.

— Разве ты не поедешь в Академию?

— Завтра же выходной, Афинаида. Ты забыла? Целый день будет наш!

Она ахнула и опустилась на стул.

— Точно, завтра ведь Богоявление! Я совсем забыла…

«Сегодня же сочельник, постный день, а я даже и не вспомнила… Господи, как же я забыла?!»

Феодор внимательно смотрел на нее.

— Ты хочешь пойти на службу?

«Да!.. Нет!.. Не знаю!..» Ее охватило смятение. Богоявление всегда было одним из ее любимых праздников, и за последние двенадцать лет она ни разу не пропускала в этот день богослужений. Она любила стихиры о Христе и Иоанне Крестителе, чин Великого освящения воды, паремию «Почерпите воду веселия от источник спасения», канон праздника, светилен «Явися Спас, благодать и истина, во струях Иорданских»… Но теперь… идти туда как ни в чем не бывало?..

— Не знаю, — проговорила она. — Я… мне ведь теперь нельзя причащаться… То есть сначала надо пойти на исповедь, а там…

— А там тебя отлучат от причастия на несколько лет.

Афинаида широко распахнула глаза. Феодор усмехнулся.

— В свое время я изучил соответствующие каноны. Правда, не думаю, чтобы в наше время соблюдались все эти правила.

— Н-да, — протянула Афинаида. — Я что-то тоже в этом сомневаюсь… Я вот знаю женщину, которая ушла от мужа, жила сначала с одним любовником, потом стала с другим… В общем, один священник, которого я тоже знаю, причем он слывет строгим… так вот, он ее причащает! Правда, редко, но… Может быть, понимает, что она не сможет иначе жить, и не хочет, чтоб она совсем ушла из Церкви…

— Это еще что! У меня был знакомый, который жил одновременно с двумя женщинами, женой и любовницей. С женой у него было совместное хозяйство и дети, а с любовницей — духовное общение, они вместе читали благочестивые книжки и ходили причащаться.

— И его причащали?!

— Да, только требовали, чтобы перед причастием он недели две воздерживался от своих женщин. Причем они обе знали о существовании друг друга и даже дружили.

— С ума сойти!

— Подозреваю, таких случаев в наше время немало. Я тоже мог бы, наверное, найти попа, который разрешил бы мне оставаться христианином в подобном духе, но мне не хотелось так лукавить. Благодать — все же не электричество, которое поп может пропустить через кого хочет и как захочет… хотя многие теперь, видимо, считают иначе.

— Вот и мне тоже не хочется… лукавить, — тихо сказала Афинаида. — То есть… я не хочу уходить из Церкви, но… я не могу раскаяться в том, что сделала! Мне это кажется… правильным. Но ведь мы обручились! Разве теперь такой уж грех — любить друг друга?

Феодор пододвинул стул, сел перед ней и взял ее руки в свои.

— Прости меня, Афинаида! Я должен был подумать об этом. Возможно, нам лучше было бы подождать до свадьбы…

— Нет! — воскликнула она, сжимая его ладони. — Ты ни в чем не виноват! Я сама захотела этого, я ни о чем не жалею и… я хочу этого еще! — она чуть покраснела. — Я сегодня думала обо всем, что было… Мне кажется, что во всем этом есть промысел — в том, как мы встретились, в том, что случилось дальше… Я не верю, что нас свел не Бог, а… кто-то другой! Нет! Этого не может быть, я никогда в это не поверю, Феодор! Я не знаю, из каких соображений составлялись все эти каноны, но… я не верю, что Бог такой… такой сухой законник, который сидит и взвешивает чьи-то годы покаяния, отмеряет благодать, как… как какой-нибудь торговец! Сказано же: «Не мерой дает Бог Духа!» Не верю я во все эти сухие рассуждения, фарисейские взвешивания… — она умолкла и задумалась ненадолго. — Знаешь, я, наверное, завтра не пойду на службу, а вот в субботу вечером пойду к отцу Елисею… расскажу ему все… Мне кажется, он поймет! То есть причащаться-то он вряд ли разрешит, но… мне хочется не чтобы мне причащаться разрешили, а чтобы меня поняли! Если он меня отлучит, если так нужно по всем этим правилам, то пусть, я согласна, но я хочу, чтобы он понял, что это у нас не блуд какой-то, а… настоящее, какое бывает только раз в жизни, и что оно не может быть не от Бога, понимаешь?

— Понимаю, — Киннам улыбнулся. — А что это за отец Елисей?

— Это священник, у которого я исповедуюсь последние три года. Он старенький и очень хороший… такой мудрый… Мне кажется, он все понимает… не поверхностно, а глубоко! И в то же время он очень простой такой, никакой не манерный… Никогда не поучает свысока, вообще никогда не говорит ничего, в чем бы я ни каялась, не лезет с советами, только если я сама спрошу, тогда ответит — и то кратко так, знаешь, как гвоздик вобьет! У меня бывало, я шла к нему с какими-то грехами и боялась — он скажет: «Да как ты могла?» — а он ничего совсем не говорил или даже иногда шутил, что вот, «так у нас и бывает — то взлет, то посадка!» Он правда очень-очень хороший! Мне кажется, он поймет!

— В субботу? — задумчиво спросил Феодор и помолчал немного. — Что ж, если этот отец Елисей и правда такой, как ты говоришь… я, пожалуй, тоже пошел бы с тобой.

— Ты хочешь пойти со мной на исповедь? — воскликнула Афинаида.

— Ну, если уж тебе есть, в чем каяться, то мне тем более, — усмехнулся великий ритор, вставая. — Я ведь не был на исповеди уже больше шестнадцати лет.

— Это… с тех пор как ты…

— С тех пор как я завел первую любовницу. Я расскажу тебе… но чуть позже, хорошо? А то мы умрем с голоду! — он улыбнулся. — Давай лучше скорей накроем на стол, тут все в готовом виде. Надо только разжечь камин… Да, чуть не забыл: я же принес тебе подарки! Вот, погляди-ка, а я пока займусь камином.

Феодор пошел в столовую, а Афинаида принялась изучать содержимое врученного ей пакета. Здесь были два комплекта чудесного кружевного белья, бежевый и черный, мечта любой женщины — Афинаида боялась и думать, сколько это могло стоить, — и потрясающая ночная рубашка из светло-зеленого шелка, мягкая, длиной до колен, украшенная тонким шитьем. Хотелось тут же все это примерить, но Афинаида только приложила к себе обновки, заулыбалась и побежала в столовую.

— Послушай, это чудесно! У меня никогда не было такого красивого белья… Но как ты узнал мои размеры? Неужели на глаз?

— Посмотрел на твоей одежке, пока ты спала, — с улыбкой ответил он.

— Но у тебя все равно хороший глаз, судя по этому халатику — он мне в самый раз!

— Глаз наметанный, это да. Богатый опыт… хотя было бы лучше, если б он был менее богатым… Ты накроешь на стол? Я пойду переоденусь.

Когда он вернулся, в мягких серых брюках и синей футболке, Афинаида уже разложила суши, салаты и сладости по тарелкам, достала бокалы и расставила все на низком столике перед камином, где быстро разгорался огонь. Феодор пододвинул поближе к столику два кресла и отправился на кухню открыть бутылку с вином. Афинаида стояла, опершись на спинку кресла, и задумчиво глядела в огонь, когда великий ритор, поставив на столик вино, подошел и положил ей руки на плечи. Она повернулась и обняла его.

— Знаешь, я сейчас думала… что христианки из меня не вышло. Я десять лет подвизалась, чуть не стала монахиней… но стоило мне немного пожить как все — и вот я уже забыла и о том, что завтра праздник, и… вообще обо всем! Я ведь сегодня на завтрак наелась непостного, даже не вспомнила, что сочельник!

— Ничего удивительного, — улыбнулся Киннам. — У тебя сегодня была серьезная причина забыть обо всем!

Склонившись, он нашел ее губы, и несколько мгновений прошли в восхитительной тишине, только потрескивали поленья в камине. А потом Феодор разлил вино по бокалам и опустился в кресло, Афинаида тоже поудобней устроилась в своем.

— Итак, за твое вступление в царство Эрота!

— За наше вступление! — ответила она, чокаясь с ним. — Я ведь не смогла бы войти туда без тебя!


Он учил ее есть палочками, и она, смеясь, долго возилась с первыми суши, но к концу трапезы освоилась. Когда тарелки уже были почти опустошены, Киннам сказал:

— В царстве еды есть много прекрасных холодных блюд и закусок, которые доставляют наслаждение, но в царстве любви холодные блюда — это яд, убивающий все… Наверное, сейчас в это трудно поверить, но когда-то я был вполне благочестивым юношей, собирался посвятить свою жизнь науке и семье, и если б тогда мне кто-нибудь сказал, что через несколько лет я потеряю счет своим женщинам, я бы, вероятно, хорошенько ему врезал. Позже мне иногда приходила мысль, что во всем было виновато излишнее благочестие, хотя я далеко не дотягивал до твоего уровня, — он усмехнулся и помолчал, глядя в огонь. — Впрочем, скорее, главную роль сыграло не то, что обычно подразумевают под благочестием, а то, что принято называть максимализмом. Я был максималистом и романтиком… В этом мы с тобой похожи, Афинаида. Только тебя максимализм вместо нормального православия завел в сектантскую яму, а меня увел из него совсем.

оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия