22 марта 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (4)



Когда в четверть пятого Афинаида вошла в кабинет ректора, она заметила, что великий ритор как будто осунулся и даже похудел за то время, что они не виделись. Его красота теперь показалась ей пронзительной, а в следующий миг его лицо озарила такая улыбка, что все планы Афинаиды быть официальной, сильной, независимой расточились подобно дыму, хотя она постаралась внешне сохранить равновесие и, сдержанно улыбнувшись, сказала:

— Здравствуйте, господин Киннам!

— Здравствуйте, Афинаида, очень рад вас видеть! Садитесь, прошу вас!

Она секунду поколебалась, взглянув на кресло у его стола, и направилась к дивану.

— Я устроилась на работу в Академию, — сказала она, усевшись.

— Поздравляю!

— Спасибо! Я… хочу еще раз поблагодарить вас за все… За то, что вы помогли мне войти в жизнь… и сделали ученой! Мне хотелось что-нибудь вам подарить… чисто символически, потому что я, конечно, никогда не смогу по-настоящему отблагодарить вас… Но я ничего не придумала, кроме шоколадки…

Афинаида улыбнулась почти виновато и достала из сумочки плитку горького шоколада с коньяком, но у нее вдруг ослабли ноги, и она так и осталась сидеть с шоколадкой в руках и с сумкой на коленях, глядя на великого ритора.

Он закрыл ноутбук, поднялся из-за стола, подошел и, взглянув на подарок, приподнял бровь и сказал с неопределенным выражением:

— Горечь и коньяк! Действительно, символично!

Афинаида растерянно посмотрела на обертку, пальцы ее разжались, и шоколадка упала обратно в сумку.

— Я вовсе не собиралась… — проговорила она, краснея. — То есть я совсем не хотела этим намекнуть, что вы… будете вынуждены пить коньяк от горькой жизни…

— В самом деле?

Господи, почему он так быстро снова привел ее… в невменяемое состояние, когда она не в силах ни смотреть на него, ни сказать хоть слово?!..

— Ладно, будем считать, что первая ваша попытка сделать мне подарок оказалась не слишком удачной, но это не беда, ведь есть еще вторая! — весело сказал ректор и, отойдя к столу, продолжал. — К тому же лучший подарок мне это ваш успех. Я очень рад за вас, Афинаида! Но вы слишком преувеличиваете мою роль в этом деле. Никакой скульптор не может творить, если нет подходящего материала.

— Да, но… мне кажется, подходящего материала все же гораздо больше, чем людей, способных увидеть в нем будущую статую, а тем более извлечь ее на свет! Поэтому ваша роль очень велика, и…

Она умолкла, мучительно пытаясь вспомнить, что хотела ему сказать, но заготовленные фразы куда-то исчезли, сказанное казалось плоским, а из груди рвались другие слова, которые невозможно было выговорить… О чем тут говорить, если она даже подарок не сумела ему сделать?!.. Так ей и надо: конечно, она идиотка — написала диссер об аллегориях, а сама даже не подумала о том, какую аллегорию он увидит в этой несчастной шоколадке!.. Но почему он сказал о второй попытке?..

— Полагаю, это следует отметить! — произнес Киннам. — Каковы ваши планы на сегодня? Быть может, мы поужинаем вместе?

Ее сердце отчаянно заколотилось.

— Я… я с удовольствием…

— Отлично! В таком случае идемте!

Она вышла из кабинета, точно во сне, они попрощались с Элен, которая посмотрела на девушку с некоторой завистью, но Афинаида даже не заметила этого.

«Так-то я хорохорилась быть независимой, а сама побежала с ним, стоило ему поманить пальцем! Но почему он предложил поужинать?.. Не может же он это счесть моим подарком ему?!.. Впрочем, что это я так взволновалась? Ходить в рестораны — обычное занятие светских людей… Из этого еще ничего не следует! Почему бы ему не накормить меня ужином в качестве поздравления с устройством на работу и вообще началом новой жизни? Что может из этого следовать такого? Совершенно ничего! Это в прошлой жизни подобные вещи считались у нас из ряда вон… Но Киннам ведь воспитывался не у Лежнева, ха! Сейчас он меня покормит, поразвлечет разговорами и шутками… Обычное светское времяпровождение! А потом… потом — все! Мы будем встречаться только разве что в коридорах случайно или на академических мероприятиях, на конференциях… может, иногда переписываться по поводу статей и книг… Что ж, надо пользоваться случаем пообщаться с ним вот так запросто… Только не показывать вида, только бы не…»

Когда они уже сидели в его машине, Киннам спросил:

— Какую кухню вы предпочитаете, Афинаида? Греческую, турецкую или, быть может, японскую? Вы любите больше мясо или рыбу?

— Мясо, — призналась она. — С детства я больше любила рыбу, но потом… Лежнев всегда говорил, что мясо лучше не есть, потому что оно туманит ум и мешает молиться…

— Неужели? Никогда бы не подумал! — с иронией сказал великий ритор. — Лично мой ум гораздо лучше работает после хорошего куска жаркого.

Она рассмеялась.

— Честно говоря, мне тоже лучше думается, когда я не голодна. Но тогда мы старались слушаться Лежнева, и мама редко покупала мясо, только по праздникам… С тех пор, как я… как все это кончилось, я стараюсь побольше есть мяса… и все никак не могу наесться!

— Бедная Афинаида! Что ж, тогда надо накормить вас по-турецки! Вы, должно быть, любите кебабы?

— Люблю! Но, — она немного смутилась, — мне не очень часто приходится их есть. Я знаю, их очень много разных, но я пробовала только адана-кебаб, янычарский и с баклажанами… и все, кажется.

— Значит, урфа-кебаб вы не пробовали? Но он для любителей острого. Вы любите острое?

— Не то чтобы пламенно, — улыбнулась Афинаида, — но в общем ничего не имею против.

— Нет, так не пойдет! Я хочу угостить вас тем, что вам действительно понравится. Как насчет баранины и овощей? Баклажаны и кабачки любите?

— Звучит заманчиво!

— Отлично, в таком случае остановимся на баранине по-македонски. Мы как раз едем в ресторан, где ее делают так, что… — великий ритор на мгновение поднес к губам кончики пальцев.

— Хорошо, — улыбнулась Афинаида. — Видно, в еде мне придется довериться вашим знаниям так же, как в науке.

— Да, но так же, как в науке, только поначалу, потом у вас непременно появятся свои предпочтения.


Она искоса смотрела на его руку, то уверенно нажимавшую на рычаг переключения скоростей, то снова ложившуюся на руль… и вдруг ей представилось, как эта ладонь нежно накрывает ее руку… Афинаида чуть встряхнула головой. О чем она думает, о чем она все еще думает, вот идиотка, — и это когда уже точно понятно, что ничего не будет! Да как будто это и раньше не было понятно!.. В «прошлой жизни», когда нападали подобные помыслы, она немедленно шла на исповедь, и Лежнев прописывал ей поклоны и чтение Псалтири… Ей бы надо спасаться от Киннама бегством, а она еще и в ресторан едет с ним! Словно ей мало мучения…

Нет, мучение будет потом, а сейчас она ощущала безумное упоение от того, что сидит рядом с ним в машине, едет с ним ужинать, что впереди целый вечер вместе с ним… И какая разница, что будет после?! В конце концов это их вечер, может быть, единственный в ее жизни вечер счастья, и зачем портить его себе всякими мыслями, страхами?! Нет, она не будет думать ни о чем, кроме того, что есть сейчас, — а сейчас она рядом с ним!..

Вдруг она заметила, что на великом риторе очень красивый костюм, черный с синей искрой, как будто он нарочно принарядился… для того чтобы поужинать с ней? От этой мысли голова у нее пошла крýгом, но она немедленно одернула себя: нет, этого не может быть, просто он, наверное, сегодня встречался с важными гостями…

Но в ее уме невольно возникали мысли все более восхитительные и дерзкие — и они же приводили ее в отчаяние. А что, если он и правда предложит ей… продолжение после ужина?.. Она вцепилась обеими руками в сумочку.

«Я не смогу отказать ему! Но… и соглашаться тоже нельзя!»

— Вот мы и приехали.

— Уже?..


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия