15 марта 2016 г.

Траектория полета совы: Зимняя сказка (3)



После защиты Афинаида продолжала ходить в библиотеку, дорабатывая последние недели перед увольнением: по окончании зимних каникул она должна была начать в Академии преподавание византийской литературы вместо Марго, которая заявила, что ректор подготовил ей смену, так что теперь можно и на покой… Для новоиспеченного доктора наук было огромной честью сменить такого преподавателя как Маргарита Киану, и это значило, особенно после блестящей защиты, что в ближайшее время ее академическая карьера обещает безоблачную погоду.

Свободное время Афинаида посвящала переработке диссертации в монографию: они заранее обсудили с Киннамом, как это лучше сделать, и теперь оставалось только действовать по плану. Несколько раз забегала Мария, приносила фрукты, рассказывала академические новости. Несмотря на то что у нее постоянно вертелся на языке вопрос, она ни разу не задала его: по какому-то молчаливому уговору они с подругой не заговаривали о великом риторе.

Конечно, Мари ошиблась — как ошиблись женщины, хотевшие провалить Афинаиду на защите. Они приняли за любовь простую симпатию опытного преподавателя к неискушенной и робкой аспирантке, желание помочь ей встать на ноги, утвердиться в жизни, вылезти из той ямы, где она провела десять лет. Возможно, в этой симпатии и была доля нежности, но это всего лишь нежность взрослого к наивному ребенку, садовника к хрупкому цветку, врача к тяжелому пациенту. Никто не знал о ее болезни, о глубине ямы, из которой она поднялась, — удивительно ли, что чуть более трепетное отношение Киннама к ней его ревнивыми воздыхательницами было принято за любовь? Но нет, никакой любви здесь не было.

Со дня защиты прошло уже больше полутора месяцев. Полтора месяца она не видела его и не слышала его голоса.

Правда, на день рождения она внезапно получила корзину чудесных роз, белых с красноватым оттенком — их принес курьер. Букет сопровождался красивой открыткой со словами: «Мои наилучшие пожелания новорожденной сове! Пусть траектория Вашего полета будет такой, чтобы, оглядываясь назад, Вам никогда не хотелось ее изменить», — и витиеватая подпись ректора Академии. Афинаида сначала глупо улыбалась, глядя на эту открытку, потом плакала над ней же и, наконец, положила ее под подушку, ложась спать, не забыв при этом обозвать себя дурой. А со следующего дня открытка красовалась на рабочем столе. Хотя, поглядывая на нее, девушка часто с печалью думала: «Ваше пожелание прекрасно, великий ритор, вот только для его осуществления мне нужны Вы, чтобы лететь рядом…»

Но Киннама рядом не было, он и не звонил, и написал всего раз, да и то уже три недели назад — спросил о том, как движется работа над монографией. Краткое официальное письмо. Да чего ж еще ждать? Он извлек из куска мрамора статую и предъявил публике, публика оценила и устроила овацию, статуя вот-вот займет достойное место в академическом пантеоне… Миссия окончена, не правда ли? Нельзя требовать от него невозможного. Он прекрасный скульптор, но он не Пигмалион, а она не Галатея. Ей не суждено ожить.

Отпуск за свой счет, вопреки совету ректора, она не взяла. Она старалась уходить с головой в работу, в книги, в монографию, так чтобы не думать «о постороннем», чтобы вставать уже ночью от компьютера и, приняв душ, тут же падать в постель и засыпать… Но иногда по вечерам ее накрывало. Хотелось кричать, рыдать, упасть ничком на пол… Временами она не выдерживала и отбивала себе руку до боли, стуча по столу кулаком. Но потом все снова как обычно — ужин, ноут, душ, постель… Порой рюмка коньяка перед сном, когда становилось особенно больно.

«Это пройдет, — твердила она себе. — Это должно пройти».

Незадолго до Рождества она уволилась из библиотеки, на прощание угостив коллег по работе пирогом с апельсином и получив от них добрые напутствия в новую жизнь и небольшие подарки — даже Лала расщедрилась и подарила красивый блокнот. Наступили Святки, и народ безудержно веселился: Календы в Афинах праздновали с размахом, пусть и не константинопольским. А в этом году развлечений, шума и блеска было больше, чем обычно: Золотой Ипподром в столице отменили — Город все еще приводили в порядок после бунта, — и афиняне не замедлили этим воспользоваться. Правда, во второй столице не было ипподрома, зато было световое шоу под стенами Акрополя, театральные представления, карнавал, акробаты на Ареопаге, концерты на холме Муз и еще масса интересного, способного привлечь публику, так что Афины запрудила толпа византийских и иностранных туристов.

Но Афинаида сидела дома и упорно доделывала монографию, только ходила в храм на Рождество и на праздник святого Василия Великого. Ей было невесело, и она сомневалась, что уличные празднества способны развеять эту тоску. Да ей вообще не хотелось никого видеть, она и так уставала в библиотеке от постоянной смены читательских лиц…

И вот, наконец, настал вечер, когда Афинаида дописала последнюю фразу заключения. Девушка устало откинулась на спинку стула, завела руки за голову, выгнулась и улыбнулась. Кажется, все! Конечно, надо еще раз распечатать и вычитать весь текст, но главное сделано, слава Богу! Надо бы закончить все до начала преподавания в Академии, а то потом появятся новые обязанности, нужно будет готовиться к лекциям, свободного времени, по крайней мере поначалу, останется мало… Пока она писала свою первую книгу, пришли кое-какие мысли и соображения, пожалуй, можно написать пару статей… Хорошо, просто замечательно! Завтра надо позвонить в Академию, узнать, когда придти оформиться на работу, а потом встретиться с Марго и поговорить о подготовке к лекциям…

Афинаида открыла новостную ленту и рассеянно пробежала взглядом по заголовкам за последние три дня. Византийские новости были в основном посвящены политике и Календам, а вот среди международных обращала на себя внимание позавчерашняя: «Фанатики против рукописи: в Турции арестованы главари тоталитарной секты, прикрывавшейся именем святого шейха». Афинаида прочла ее с любопытством и легкой грустью. Рассказ о нравах и верованиях поклонников Аль-Руси живо напомнил ей собственную жизнь в секте Лежнева: те же «предания старцев», пророчества, апокалиптика, замалчивание «неудобных» исторических фактов, строгие требования к членам сообщества, нерассуждающее послушание лидерам, — только на почве другой религии…

«Везде все одинаково, — думала Афинаида. — Есть нормальные верующие, а есть такие, которым неинтересна или кажется “не душеполезной” реальная история, существующая религиозная жизнь видится недостаточно “правильной”… Но при этом настоящее религиозное предание они изучать не хотят, а может, просто не понимают его, вот и силятся создать что-то свое… А результат? Все те же искалеченные судьбы!»

Статья на портале «Афинской Агоры» — перевод публикации из куябского издания — сообщала, что турецкая полиция уже давно следила за деятельностью секты, с которой были связаны в прошлом несколько нешуточных скандалов, но последней каплей стала попытка «аль-русистов» в середине октября выкрасть из Исламской библиотеки Куябы ценнейшую рукопись, созданную самим шейхом. Мало того, оказалось, что фанатики собирались уничтожить в ней какие-то «неудобные» для их представлений об Аль-Руси страницы, считая их позднейшей вставкой и подделкой! С тех пор полиция пристально следила за сектантами, собирая информацию и расставляя сети, и вот, в результате операции в нескольких турецких городах отделения секты были разгромлены, их руководители арестованы, так же как наиболее активные деятели, началось масштабное следствие, которое, как очевидно из уже известных фактов, будет одним из самых громких в Турции за последнее десятилетие…

Дочитав публикацию, Афинаида какое-то время смотрела в монитор невидящим взглядом, погрузившись в мысли и воспоминания. В самом деле, при внешней разнице — как много внутренне похожего! Ведь этим мусульманским фанатикам, в сущности, так же не нужен был Аль-Руси, как отцу Андрею Лежневу — святой Григорий Палама или подвижники российских катакомб. Великие люди, их сочинения — все это на деле оказалось лишь прикрытием, а главным были личные амбиции, желание властвовать над чужими душами, чужими мыслями, жажда управлять, руководить, манипулировать… И самое грустное, что эта жажда далеко не всегда осознаётся самими манипуляторами — кто-то из них может вполне искренне считать, что своими действиями приносит людям великую пользу!..

Значок почты в нижнем углу экрана призывно замигал. Афинаида стряхнула задумчивость, открыла «входящие» и замерла. Там было одно новое письмо, отправитель — Феодор Киннам.

Афинаида почувствовала странную слабость и с минуту неподвижно сидела перед монитором, не в силах унять неистово колотившееся сердце. Наконец, судорожно вздохнув, она открыла письмо.

«Дорогая Афинаида!
Сегодня в библиотеке я узнал, что Вы уже уволились. В нашем ОП давно с нетерпением ждут Вас. Хорошо бы Вам зайти к ним завтра с 15 до 17 ч.
Буду рад, если заглянете ко мне.
Ф.К.»

Она раз десять перечитала эти несколько строк. «Сегодня я узнал». Значит, он нарочно узнавал?.. «Завтра с 15 до 17». Вообще-то отдел по персоналу должен работать с самого утра… «Буду рад, если заглянете ко мне». Кровь по ее жилам заструилась быстрее.

Впрочем, она тут же одернула себя. Это ничего не значит. Не значит ничего такого. Что она уже уволилась, он мог узнать совершенно случайно. И вполне естественно напомнить ей о необходимости оформиться на работу до конца каникул. Почему бы ему не хотеть повидаться с ней? В конце концов она защищалась у него, он потратил на нее много времени и сил… Они давно не общались, и он может просто интересоваться, как идут дела с монографией — он ведь обещал помочь с публикацией. Он, в общем, всегда был рад, когда она приходила к нему. Он вежливый и галантный. А теперь они станут коллегами по работе, и она будет такой же его сотрудницей, как те женщины, которые хотели провалить ее защиту. Иногда ей, как и остальным, будет перепадать толика ректорского внимания, а на день рожденья он, возможно, подарит ей букет роз…

Она снова ощутила слабость. Нет, надо взять себя в руки! Надо быть такой, как всегда. Как будто все идет нормально. Все ведь идет нормально, правда? И даже прекрасно. Она доктор наук и скоро будет преподавателем Академии. А также автором монографии. И будет дальше продолжать научные занятия. Все хорошо, все прекрасно, лучше некуда. Она должна улыбаться. «Вы можете, Афинаида. Можете. Понятно?»

— Да, понятно, господин ректор! — прошептала она, щелкнула мышью, и пальцы побежали по клавиатуре.

«Дорогой господин Киннам!
Благодарю Вас за заботу! Я зайду завтра после 16-ти.
А.»

Она перечитала свой ответ, глубоко вздохнула и, наконец, отправив письмо, поднялась из-за стола и стала готовиться к завтрашнему дню.

Надо было вымыться и подумать, что надеть и какой подарок купить великому ритору. Ведь нужно что-то подарить ему хотя бы в качестве символической благодарности за всю заботу о ней! Он сделал из зачуханной, асоциальной и невзрачной девицы ученую, преуспевающую и привлекательную женщину… О, если б он действительно сделал из нее женщину! Но нет, этого ей не дано. Она останется старой девой. Ученой, преуспевающей, красивой… и не нужной ему. Впрочем, даже если б случилось чудо, и она стала бы ему нужна, разве это продлилось бы долго?..

Она опустилась на край кровати и взяла с подушки большую плюшевую сову — подарок Марии, — белую с черными крапинками. Афинаида полюбила спать с ней в обнимку и гладила ее, когда задумывалась о чем-то сложном или грустном. Сова таращила на нее золотистые глазищи и, казалось, понимала…


 «У него были женщины, и много», — сказала тогда Мари. Как долго каждая из них задерживалась в его сердце? И в сердце ли вообще?.. Жене он изменял, как поведала та же Мари. Почему? «Красотка, но ледышка»? А ему, значит, нужно «погорячее»?.. Афинаида покраснела. В таком случае ей нечего и мечтать о нем: с какой стати могла бы привлечь его она — неопытная и ничего не знающая девственница? Смешно!.. Может, он по-настоящему не любил жену… или разочаровался в ней… И какое-то время просто наслаждался жизнью… Но потом он кого-то полюбил — и любит до сих пор, ведь у него и теперь нет женщины… Чего же ради он вдруг обратит внимание на нее? Нет, ей совершенно не на что надеяться. А если бы даже он вдруг решил сойтись с ней… это все равно ведь только на время, потом он бросил бы ее точно так же, как других… Какой же это должен быть ужас, какая тоска, какая безысходность — однажды стать ему ненужной после того, как отдалась вся, без остатка… Нет, лучше уж пусть тогда и правда ничего никогда не будет!

Афинаида посадила сову на подушку и встала. Теперь она понимала, что ее мечты о «хотя бы единственной ночи» с великим ритором были безумием: нет, она не вынесла бы такого — сойтись, а потом разойтись навсегда. А значит, и хорошо, что он не делал никаких попыток к подобному сближению. Ведь он все равно не предложил бы ей ничего другого, кроме временной связи. Он уже давно не мальчик, у него почти взрослый сын, и, уж конечно, он больше не женится, об этом даже глупо и думать! Впрочем, глупо вообще мечтать о нем. В качестве женщины она ему не нужна… да и ни в каком другом качестве тоже. Они останутся просто коллегами. Как все остальные сотрудники Академии. Она будет заниматься наукой, проводить исследования, писать статьи и книги, передавать свои знания другим. И разве этого мало? Разве не так живет сам Киннам? Разве он стал «монахом» не потому же, почему ей придется остаться старой девой? Разве это мешает ему жить, работать, шутить, улыбаться? Почему бы ей не жить так же?

Она вцепилась в край дверцы шкафа, перед которым стояла, оглядывая свой гардероб. «Вы можете, Афинаида. Можете».

— Я могу, — прошептала она, вынимая из шкафа изумрудно-зеленое шерстяное платье, приталенное, с узкими длинными рукавами и неглубоким круглым вырезом. — Я должна смочь.

оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия