8 февраля 2016 г.

Восточный экспресс: То, чего тебе хочется (7)



Наутро, в первый миг осознания происшедшего, Феотоки был бы рад списать все в лучшем случае на бурный эротический сон, хотя таковые ему никогда не снились, в худшем — на последствия вчерашнего опьянения. Однако он чувствовал себя трезвым, помнил все ясно и сознавал, что хмель слетел с него во время вспышки ярости в прихожей, а то, что случилось дальше, было плодом деятельности трезвого сознания. Если, конечно, можно назвать трезвым сознание мужчины, изголодавшегося по женщине и при этом спровоцированного…

Впрочем, он не мог сердиться на Миранду за эту провокацию. Когда он проснулся, ее не было рядом, но в воздухе витал запах кофе — очевидно, девушка хозяйничала на кухне. Вставать не хотелось. Если ум его был несколько смущен и не очень представлял, как теперь общаться с Мирандой, то тело чувствовало себя ленивым и удовлетворенным. А главное, было плевать на Дарью, хотя бы даже она прямо сейчас кувыркалась в постели со своим химиком, и даже странно было думать, что еще вчера он страдал и напивался из-за нее.

Он прислушался к себе и осознал, что не только тело, но и душа чувствует удовлетворение и покой, а разум… просто молчаливо стоит в уголке и прикидывает, точно ли надо ударяться из-за случившегося в рефлексию, если ни тело, ни душа не ощущают, что совершили что-то греховное. И вдруг Василий понял, насколько бессмысленным было его недоумение, «как Дарья могла»: тогда, два года назад, она точно так же лежала в гостиничном номере в Дамаске, не думая ни о каких последствиях, не ощущая никаких угрызений из-за содеянного, удовлетворенная и счастливая…

Так он счастлив? Пожалуй, «счастье» было слишком всеобъемлющим и сильным определением, чтобы употребить его прямо сейчас, но все же Василий впервые за много дней чувствовал себя хорошо. Да откровенно говоря, отлично. Получается, ему просто была нужна женщина? Как банально!.. Впрочем, нет, не просто женщина, а та, которая сумела понять, что ему нужно и чего хочется. Но каким образом она догадалась? Ведь не могла же тут сыграть роль одна та пьяная фраза? Да, вот это как раз и предстоит выяснить!

Он встал и босиком направился в душ, потом оделся и постоял в спальне перед иконами, не понимая, о чем, собственно, молиться: ситуация не такова, чтобы как ни в чем не бывало читать обычное правило, но биться лбом об пол в покаянном сокрушении тоже не было ни малейшего желания. Наконец, он прочел «Отче наш» и пошел в кухню.

Миранда уже выпила кофе — на столе стояла чашка с гущей на дне — и теперь пекла оладьи. Ее волосы были заплетены в небрежную косичку и заколоты на затылке, но что поразило Василия, так это одежда девушки: на ней была его рубашка, кремовая с коротким рукавом, не доходившая девушке и до колен — и смотрелась это очень соблазнительно…

— Привет! — проговорил Василий.

— Доброе утро! — обернулась она с улыбкой. — Извини, я порылась в твоем шкафу, иначе бы пришлось разгуливать в чем мать родила. Мою одежду после вчерашнего можно только выбросить.

Феотоки смутился, припомнив, как разорвал на ней красную блузку — пуговицы разлетелись во все стороны, — а потом так торопился стянуть юбку, что, наверное, сломал молнию, и… Боже, неужели он и белье на ней тоже разодрал?!..

— Прости, — он смущенно кашлянул, краснея, — я, кажется, перестарался… Я отвезу тебя домой на машине.

— Да уж, придется, не ходить же мне по улицам в таком виде! — засмеялась она и, видя его смущение, весело добавила: — Не дрейфь, все было отлично!

— Тебе правда понравилось? — спросил Василий, опускаясь на стул.

— Ты в этом сомневаешься?

— Ну, нет, просто… — у него не было сомнений в том, что вчера они оба получили удовольствие, но сопутствующие обстоятельства его смущали, — я раньше никогда такого не делал.

— Это-то я как раз поняла, — Миранда переложила оладьи из сковородки на тарелку и выключила газ. — Видишь ли, Василь, все просто: кому-то нравится секс с изысканными прелюдиями, медленный и сладострастный, а кому-то — грубый, бесцеремонный, с тасканием за волосы, плетками и…

— Плетками?! — переспросил Феотоки.

Поглядев в его ошарашенное лицо, Миранда расхохоталась, а в следующий миг уселась ему на колени и положила руки на плечи.

— Да, мой несравненный возница. Ведь тебе нравятся плетки, правда? Я пересмотрела все записи твоих соревнований, я знаю, что ты любишь. Тебе нравится подгонять плетью твою великолепную четверку. Тебе нравится объезжать лошадей, укрощать их, делать покорными. Нравится седлать лошадь, взнуздывать, погонять, вонзать шпоры в бока, бить плеткой по заду. Тебе это доставляет удовольствие…

— Мне не доставляет удовольствие бить лошадей! — запротестовал Василий. — Плетка, шпоры — просто средства для… — он запнулся.

— Для стимулирования процесса. О том я и говорю. А теперь закрой глаза… Закрой! Вот так. И представь, — она заговорила медленно и вкрадчиво, — вечер, в комнате полумрак, горят свечи, ты стоишь, обнаженный и прекрасный, как античный герой, у тебя в руках плетка, а перед тобой — я…

По его телу пробежала дрожь, причем вовсе не отвращения.

— Ты с ума сошла! — воскликнул он, открыв глаза. — Я не собираюсь бить тебя плеткой! По-твоему, я садист?!

— Ты просто невежда, — усмехнулась она, положив ему голову на плечо. — Садист это тот, кто получает удовольствие от мучения других, не заботясь о том, что они при этом чувствуют. Конечно, ты не садист. Я ведь не говорю, что ты бьешь лошадь плеткой потому, что тебе нравится причинять ей боль.

— Да ей и нельзя причинить боль такой плеткой! У лошади болевой порог выше, чем у человека. Плетка и шпоры ее только подзадоривают, а не мучают!

— Говори, мой возница, говори, — промурлыкала Миранда. — Я так и надеялась, что ты все поймешь сам, надо только немного подтолкнуть. А теперь подумай: когда вчера ты тягал меня за волосы, ты этим меня мучил или подзадоривал?

— Подумаю, если ты с меня слезешь, — пробормотал он. — Мне трудно думать в таком положении.

Она рассмеялась и, спрыгнув с его колен, засыпала зерна в электрокофемолку. Василий молча наблюдал за девушкой, понимая, что под рубашкой на ней ничего нет. Это тоже мешало думать…

— Я понимаю, что я тебя подзадоривал, — наконец, сказал он. — И… себя тоже. Но не понимаю, почему это так… с нами.

Миранда поставила турку на огонь и повернулась к Василию.

— Думаешь, я понимаю, почему это так? Просто прими это, — сказала она серьезно. — Прими себя таким, какой ты есть. Не пытайся себя ломать. В конце концов, почему тебя это так смущает? Нет, меня, конечно, тоже в первое время смущало, когда я поняла, что мне нравятся такие штуки, — призналась она. — Но я быстро выяснила, что такие люди существуют и что это не страшно, если партнеры действуют по обоюдному согласию. Между прочим, у нас есть даже клубы и интернет-сообщества, я тебе покажу. Ну, конечно, вкусы разнятся, есть поклонники жестких игр, со всякими связываниями и ударами, от которых рубцы остаются, но мне такое не нравится. Однажды попался мне один любитель, так я попробовала, — она поморщилась. — Больше не хочется. Пожалуй, есть что-то и в таком экстриме, но не очень-то приятно потом ходить со следами веревок на руках!

— Да уж… — пробормотал Феотоки, внутренне поёжившись.

«Что должно быть в головах у людей, которые доходят до такого? — подумал он. — Нда… А что у меня самого теперь в голове, особенно сравнительно с тем, что в ней было еще недавно? Так уж ли далеко я отстою от этих любителей “жестких игр”?.. Уж всяко не мне их осуждать теперь! Тем более, если они это делают по согласию…»

Видимо, на его лице отобразились сомнения, потому что Миранда сказала:

— Вот ты сам подумай: ничего дурного мы друг другу не делаем, получаем от процесса удовольствие — что тут плохого? Ну, разве что царапины останутся или след от укуса… но это-то заживет, это же не палкой колотить и к потолку подвешивать! Или что, в вашей Библии написано, что мужчина и женщина не должны такого делать, когда занимаются сексом?

Василий усмехнулся.

— В Библии написано, что лучше поменьше заниматься сексом, а идеально — вообще не заниматься.

— В самом деле? А вроде Бог дал людям повеление плодиться и размножаться?

— Угу. В начале. А потом, когда земля наполнилась людьми, Бог дал им Новый Завет с девством в качестве идеала и… Впрочем, не важно. «Не все вмещают слово сие, но кому дано». Нет, в Библии не сказано, как именно мужчина и женщина должны заниматься сексом.

— Вот и отлично, тогда нечего и комплексовать! Тем более, что мы не сами себя такими сделали, мы такие изначально, а значит, если по-вашему, так это Бог нас такими и сотворил. Не мог же Он сотворить нас такими только затем, чтобы мы себя потом всю жизнь ломали, вот это как раз был бы садизм! И вообще, что между людьми в постели происходит — не Богово дело, да и вряд ли Ему это может быть интересно, у Него хозяйство вон какое — миллиарды галактик, мегатонны космической пыли… А плодимся и размножаемся мы исправно, так что заповедь не нарушаем всяко, — она засмеялась. — В общем, в следующий раз я захвачу с собой плеточку — вот увидишь, тебе понравится!

Значит, у них будет следующий раз? Значит, ей с ним и правда понравилось! Где-то в глубине души исчезли остатки страха, что происшедшее вчера — просто случайность, а дальше все вернется на круги своя. Василий широко улыбнулся.

— Ладно, посмотрим.

Уплетая нежные лепешки с медом и йогуртом, он поинтересовался:

— А что за имя у тебя такое интересное? Тебя так и крестили?

— Я некрещеная. Когда я родилась, папа увлекался восточными религиями, а мама по крещению католичка, но всегда терпеть не могла эту церковную организацию. Так что меня родители к церкви не приобщили. Назвали в честь героини одного романа, которым мама восторгалась. Я потом его прочла — чушь слащавая. Но имя красивое, мне нравится.

— Ясно, — протянул Василий, внезапно рассмеялся и, поймав вопросительный взгляд Миранды, пояснил: — Просто подумал, что у нас с Дарьей была такая благочестивая православная семья, мы все посты соблюдали и всякое… А в итоге она оказалась в постели с безрелигиозным типом, а я — вообще с некрещеной.

— А знаешь, — задумчиво проговорила Миранда, — может, это и закономерно. Если перегибать палку с благочестием, потом такой откат и происходит…

— Очень может быть, — пробормотал Феотоки. — Я вот еще думаю… Получается, мы с Дарьей не подходили друг другу… физиологически? Вряд ли ей понравилось бы, если б я стал таскать ее за волосы… или плеткой бить.

— Ей бы точно не понравилось. Такие, как она, созданы для чувственной любви. Ну, знаешь, утонченные ласки, восточное сладострастие… Мне такое тоже нравится, но только временами, а так довольно быстро надоедает, хочется… плетей, — девушка засмеялась. — Дарье ее мужчина дал как раз то, чего ей не хватало, он это умеет.

— Ты-то откуда знаешь? — воззрился на нее Василий.

— А я его видела, — улыбнулась Миранда. — На днях ехала сюда и решила немного пешком пройтись. А они же живут тут недалеко, да? Ну вот, я их и встретила, они гуляли вместе с сыном. Точнее, они-то меня не заметили, а мне любопытно было, я и понаблюдала. Преимущественно за ним. Они на детскую площадку пошли, ну, и я за ними, села на скамейку, надела темные очки — в них удобно наблюдать, делая вид, что читаешь книжку. В общем, ничего удивительного, что Дарья соблазнилась. Таким мужчиной кто угодно соблазнится, все женщины — его!

— Да что в нем такого, в конце концов?!

— Сильный, настойчивый, властный, опасный. Вкрадчивый, нежный, ласковый, чувственный. Потрясающе грациозный, двигается как танцует… или крадется. Черный ягуар! Думаю, каким-то спортом занимается. Остроумный наверняка. Умный, само собой, раз ученый. Блестящий стилист — как одевается! В общем, завораживающий мужчина.

— А вот Лари его знала по работе и говорит, что он «мрачный неразговорчивый тип». Что-то незаметно, чтобы он ее хоть как-то заворожил.

— О, ну конечно, он маскируется! Когда он с Дарьей, видно, какой он на самом деле, а так… Зачем ему надо, чтобы женщины на него бросались? — засмеялась Миранда. — Но если он захочет, то любая будет его.

— И ты?

— Ну, если б он мне предложил раньше, я бы не отказалась попробовать, хотя вряд ли он любит плетки… Но сейчас я всем предпочитаю несравненного возницу и никто другой мне не нужен, — она с улыбкой посмотрела на Василия, — так что можешь не ревновать!

Феотоки вспомнил не слишком удачную попытку дать Ставросу по морде и пробормотал:

— А все же трудно тягаться с ягуаром…

Миранда фыркнула.

— Не комплексуй, тебе и не надо с ним тягаться. Вы созданы для разных женщин. Он дал Дарье восточную чувственность, которой ей хотелось. Ты этого дать ей не мог, у тебя другой стиль в любви, и хотелось тебе другого, но ты этого себе не позволял, даже и сам себе признаться боялся, что тебе этого хочется… Поэтому ваша любовная жизнь была, наверное, довольно скучной.

— Пожалуй, — кивнул Василий. — Но тут еще помимо этого много чего наложилось…

— Ну, уж конечно, вряд ли ваш брак распался только из-за недостатка секса, — хмыкнула Миранда. — Ты, Василь, вообще любишь подчинять себе женщину, любишь, чтоб в жизни все было устроено так, как тебе кажется правильным и понятным. Это почти все мужчины любят, но одни подчиняют женщину исподволь, так что выходит, будто она сама захотела, а другие прямолинейно, вот как ты. А если и не подчиняют, то, по крайней мере, прямо дают понять, что им нравится одно и не нравится другое. Но такая прямолинейность далеко не всем по душе.

— А тебе?

— Мне? О, я еще не сказала самого главного! Высший пилотаж — это когда женщина умеет ненавязчиво заставить мужчину делать то, чего ей хочется, но при этом он уверен, что все идет так, как хочется ему. Впрочем, если в конечном счете им обоим хочется одного и того же, это не так уж трудно!


Оба рассмеялись.

«Как все оказывается просто, если посмотреть на ситуацию по-человечески, с точки зрения обычного здравого смысла, — подумал Василий, — не привлекая никаких рассуждений о грехе, аскетике и христианском идеале…»

Он не чувствовал больше никакой злости или обиды на Дарью, ни ревности к Ставросу, ни смущения по поводу вчерашнего. Промысел, в который он верил, устроил все не зря: каждый встретил того человека, с которым ему хорошо. А что все это произошло вне Церкви… ну, в конце концов, они с Дарьей уже попробовали устроить жизнь в церковном браке, но все развалилось. Так что логично попробовать теперь… брак алхимический.

«Представляю, что сказал бы обо всем этом отец Павел!» — усмехнулся Василий мысленно. И вдруг понял, что на мнение отца Павла ему совершенно наплевать.


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия