24 февраля 2016 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (31)



Письмо было написано по-гречески, довольно сухим языком, но его оживляли некоторые кальки с русского, которым Киннам невольно улыбался.

«Мы долго искали специалиста, который смог бы перевести для Вас эту глаголицу на обычный славянский», — писал Сергей Сергеевич.

— Зачем? — пробормотал Киннам, — разве я просил? Впрочем, сам виноват, нужно было четко объяснить…

«Но это нас не сильно задержало, потому что мы одновременно пытались освоить присланную аппаратуру. Конвектор ведь не пришел, затерялся где-то по дороге, но мы подшаманили немножко и нашли у себя замену».

Тут же прилагалась фотография: несколько веселых и довольных людей в синих рабочих халатах стоят около прибора, напоминающего допотопный ламповый телевизор без корпуса и соединенного проводами с изящными серебристыми блоками ультрафиолетового сканера.

«Россия!» — подумал Феодор со смешанным чувством досады, сочувствия к этим людям, почти полностью лишенным элементарных научных удобств, и одновременно восхищения их изобретательностью.

«Вставные листы действительно имеют под узорами надпись, она читается практически без потерь. Вот что получилось. Первая вставка: “Славься, великий государь! Аз есмь болярин Олелько, последний Киевский шляхтич. Судил мне Бог быти хранителем сокровища великаго, идеже все наше христианство от поганых сокрыто. И тамо лежат тела твоих праотцев Владимира и Ольги, и мученики Корсуньские, со кресты и иконами, сосуды да книги из Святой Софии Киевской, от нихже и Евангелие сие Святое. И Святой Белый клобук, и Мономаховы венец с бармами”».

— Белый клобук?! Так вот кто это придумал?! — воскликнул великий ритор.

«Вторая: “Аз восхотех спасти тое сокровище, но бояся (…) опалы, в неразумии своем писах слово живо к тебе, государю Великому, и ко отцу твоему. Да суди Господь иначе, и умолче слово, обаче не изгладися, но в нечаянии пронеслося слово живо до Константина града. Царь тому слову не внят и о святынях великих не пораде, оттуду вижу, что вера у греков испроказилася агарянскаго ради засилия. И бысть тамо гонение велие на Церковь Божию и на монастыри. И имений лишение и всякая туга”».

— Точно! — проговорил Киннам. — Он собирался раскрыть тайну Иоанну! Почему только таким сложным способом и что за опала? Опять загадка!.. Но имеет ли тогда Александр право сетовать, что тайной не воспользовались в Константинополе? Хотя… раз так пишет, вероятно, на то есть основания…

«Третья: “А ныне сокровище то сокрыто в земле турецкой, яже бысть прежде православна. И что будет далее, Бог ведает, обаче реку тебе, государь, яко благословение от клобука того святаго и венца и мощей на тебе пребудет и не отнимется. Ветхий бо Рим отпаде славы и от веры Христовой гордостию и своею волею; в новем же Риме, еже есть Константине граде, насилием агарянским вера погибнет; на третием же Риме, еже есть на русской земле, благодать Святаго Духа возсия”».

«Я ведь где-то уже читал нечто подобное…» — подумал Феодор.

«Четвертая: “И да веси (…) яко вся христианская приидут в конец и снидется во едино царство Русское православия ради. В древняя бо лета, якоже откры мне Господь, изволением земнаго царя Константина, от царствующего сего града царский венец дан бысть русскому царю. Белый же клобук изволением небеснаго Царя Христа ныне дан будет архиепископу Новаграда. Великую же Россию блаженный Сильвестр Третий Рим нарече. Обаче отложи Господь всего сего всеконечное сбытие на пять веков, ради царей благочестивых, что в Константине граде (…) на малое время”».

— Что же, здóрово! — проговорил весело Киннам, слегка отъезжая в кресле от стола.

То есть о Третьем Риме и о Даре Константина они прочли у этого визионера, само писание стерли, но идею очень хорошо усвоили… «Господь открыл» ведь! А там и клобук в Новгороде появился… Да, но…

Киннам опять приблизился к компьютеру и нашел в своем архиве полную опись коростеньского клада. Действительно, в конце значилась «шапка полотняная, весьма ветхая». Следов этого артефакта больше нигде не встречалось. А вот «ожерелье золотое константинопольской работы с медальонами и венцом золотым» теперь можно было лицезреть в музее. Похоже, это и есть Мономаховы инсигнии, в которые так свято верили киевляне? Но тогда легенде ко времени падения южнорусской столицы уже было несколько сотен лет. Хотя — да, конечно, разве не принялись русские князья с самого начала обустраивать свою столицу по примеру Царицы городов? София, Золотые ворота, ипподром… Героическая попытка создать действующую модель колесницы в натуральную величину… Но доброкачественность оригинала именно такими моделями и проверяется, разве не так? И снова эти «пять веков»! Не слишком ли много пророчеств?


Киннам нашел в сети карту Российской империи и включил анимацию, поставив полозок на 1525 год. Сидел и созерцал, как наливаются кровью приграничные области, как будущая империя пульсирует, стучится в соседские двери, как границы двигаются то в одну, то в другую сторону, отступает по временам, но неуклонно раздвигаются. Как расцветают сибирские приобретения, загорается Кавказ, потом Средняя Азия — только Турция стоит, несмотря на гибельные, казалось бы, удары, практически неподвижно, не поддается. И все эти титанические усилия, борьба за наследство Рюриковичей: Польша, Литва, Швеция… — ради чего? Ради политической утопии, которая в конце привела к краху государства? Целый народ столько веков лишали политического бытия, чтобы, как только оно будет получено, сразу ввергнуть в хаос…

Неужели все это вдохновлено одним человеком, или, положим, несколькими единомышленниками? Идеей Третьего Рима, который должен добиться величия и затмить Константинополь?.. Настоящая борьба с ветряными мельницами, утверждение призрачного Рима за счет Рима реального… Тогда, может быть, Анастасия и не так уж неправа была, умолчав о кладе? Впрочем, это фантазии, не могли же она знать, что там и к чему…

На этом внутренний писатель великого ритора умолк и слово взял внутренний историк.

Да ладно, может, дело и не в болярине Александре! Разве наш Второй Рим не воодушевлен той же идеей? Или, к примеру, Германия? Собственно говоря, даже англосаксы сражаются по всей планете за какой-то свой «Рим», уж точно никем не описанный и не обожествленный.

А если дело все-таки в идеях старца Филофея, пусть и заимствованных у Аль-Руси, то как это несправедливо по отношению к русским! Ведь они достойны лучшей участи, чем непрерывные войны за империю, причем не только свою. Сколько раз их армии отправлялись в Европу просто в качестве наемных войск… Такой талантливый, сильный народ — и что же?..

Но виртуальная карта на экране уже дошла до последней роковой войны с Австро-Венгрией и программа поинтересовалась: «Хотите продолжить историю Московской республики или Сибирского царства?»

«Вот Сибирское царство, кажется, себе на уме, — подумал Феодор, — не лезет в мессианские сферы… Правда, как они теперь с Московией будут взаимодействовать и что за идеи выплывут на поверхность, никому не известно…»

Феодор вспомнил, что когда-то заходил в столичный монастырь, где в скромных часовнях лежат мощи Владимира и Ольги. Херсонесские мученики, разумеется, удостоились отдельного пышного храма, но вот родоначальники русских князей… покоились почти как простые смертные. Почитание княгини Ольги особенно тяжело было понять благочестивым византийцам шестнадцатого века: уж слишком живо описана в летописях ее страшная месть за убитого мужа. Кстати, по иронии судьбы, Коростень ведь и был местом тех событий… Странно, почему в этом кладе, с точки зрения болярина, заключалось «все христианство»? Просто какой-то Ноев ковчег на новый лад, который потонул и не спас никого!.. И кто, интересно, овеществил этот выдуманный «Дар Константина»? Кто бы ни был этот человек, им, несомненно, владела болезненная страсть к магическим предметам. Впрочем, не в Константинополе ли он подцепил эту болезнь? Там ведь тоже на видном месте всегда лежали пилы и молоточки, с помощью которых якобы сооружался Крест…

Статью про расшифрованную надпись Феодор написал быстро. Здесь все было ясно, теперь можно было даже писать монографию про русскую идеологию пятнадцатого-шестнадцатого веков и ее источники. Но задача-то в другом: нужно написать завершающий очерк об Анастасии, а вот тут и загвоздка…

— Понимаешь, — говорил Киннам Кустасу за чашкой кофе, — смущает то, что историю Анастасии я же сам сначала и придумал. Получается, моя выдумка практически совпадает с реальностью? Это будет смотреться странно, ведь роман известен очень многим.

— Чего же ты хочешь? — хмыкнул Василий. — Вызвать тебе этого Аль-Руси на спиритическом сеансе, чтобы он обо всем рассказал и расписался под протоколом?

— Неплохо бы…

— Так вперед! Если у тебя есть такие специалисты. А иного выхода нет! В науке многое держится на предположениях, принятых с девяноста девяти процентной уверенностью.

— Это в лучшем случае с девяносто девяти, — усмехнулся Феодор.

Однако же выход был — шанс, зацепка, последняя ненажатая кнопка. Но Киннаму было очень трудно решиться ее нажать. И все-таки однажды вечером он приехал домой и, не переодеваясь, быстро включил компьютер: он решился написать Евдокии и хотел сделать это поскорее, пока решимость не угасла. Да, Большой Дворец, личный императорский архив! Можно было бы отправиться в виртуальное путешествие по его электронным каталогам, но что там искать? Совершенно неясно. Сам фонд Анастасии великий ритор давно изучил вдоль и поперек, и все же теплилась надежда, что там, в самом сердце Империи, все-таки остались неисследованные закутки… Какой-нибудь тайный шкафчик, до которого до сих пор никто не добрался. Имеют же люди право на семейные тайны? Только допущена ли к ним Евдокия?..

«А вот и узнáем! — подумал Киннам. — Терять нечего. Все, чего можно было опасаться, уже произошло, а за научный интерес у нас еще никого не казнили».

Обращаясь к августе с очередной просьбой, великий ритор чувствовал, что какой-то результат от этого обращения непременно будет. Он приложил к письму свою статью о палимпсесте и черновой вариант очерка о византийской императрице Анастасии, бывшей пленнице, которая должна была донести важную информацию до православного василевса, но, так или иначе, со своей миссией не справилась. В глубине души Феодор сознавал, что ему хочется, чтобы именно Евдокия поставила точку в этом исследовании. Но ей он об этом, конечно, не скажет…

А сообщить ей надо, при каком-то удобном случае, другое. В постскриптуме к посланию Сергей Сергеевич писал: «По Вашей просьбе, мы провели экспертизу иконы “Госпожа Дома”. Как мы Вам и сказали, икона подлинная, 9-й век. Ошибка исключена».

Евдокия ответила на просьбу Феодора очень скоро.

«Ты меня страшно заинтриговал! — писала она. — Один из моих любимых романов, оказывается, основан на реальных событиях! Сначала я очень огорчилась, что не знаю, как и чем тебе помочь. Архив ведь огромный! Я пришла туда, побродила по каталогу — там все еще эти старые ящики с карточками стоят, представляешь? Хотя уж все оцифровано вроде и в компьютере легче искать, но эту старину оставили, на память, наверное, детям показывать, а то лет через двадцать уже никто не поверит, что такое было! :) Архивариус предложил мне помочь, но я решила, что пока не стоит ему твои исследования показывать. И тут мне пришло в голову, что если кому это и показать, то Консте — вдруг он что-то знает об этом сюжете, он же всегда историей интересовался! Я подумала: вряд ли ему теперь это будет неприятно, он же на диск лежневский от тебя спокойно отреагировал, а кое-чем заинтересовался, ну, я писала уже. Так что я распечатала твое письмо и статью и отдала ему сегодня. Надеюсь, ты не рассердишься? Конста ничего, нормально воспринял, сказал, что с интересом почитает. В общем, как только он мне что-нибудь скажет об этом, я сразу напишу. Жди вестей!»

 Спустя еще три дня Киннам получил официальное письмо на бланке императорской канцелярии. Великому ритору предлагалось прибыть в Константинополь для аудиенции.


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия