15 февраля 2016 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (29)



Александр Софоклис быстро шел переулком к автостоянке. Совещание затянулось, и теперь директор Национальной Библиотеки торопился домой: хотя детей до завтра взяла к себе теща, но жена уже наверняка вернулась после защиты, на которую собиралась сегодня. В переулке было пустынно, только какая-то женщина цокала каблуками, возбужденно говоря по мобильному. Софоклис почти поравнялся с ней и уже хотел обогнать, как вдруг услышал:

— Да это Шорай все и организовала, что ты думаешь!

Он замедлил шаг и, следуя на небольшом расстоянии от женщины, вслушался в ее болтовню.

— Да, мне только что Скиру звонила, она вне себя. Говорит, лучше б ничего не было, хотели устроить «темную», а вышел триумф: Стефанити ответила на все вопросы, ей потом овацию устроили, разве что лавр на голову не возложили!… На все, она говорит, на все, защита пять часов шла! Ничего себе, представление! Надо было и мне пойти, а я подумала: жаль смотреть, как будут топить девчонку, ну их к воронам, пойду лучше в библиотеку…. Ну да, кто кого утопил, называется!… Да, они думали — Киннам жениться собрался…. Вот-вот, после такого я бы на его месте точно женилась!… Пигмалион и Галатея, ага…. А Фатима еще потом на банкет осталась — железная леди!… Не, Скиру сбежала, ты что! Там мало кто остался, да и поздно уже было…. Ну да…. Ладно, пока, потом позвоню!

Женщина отключила связь и заспешила к парковке. Александр, напротив, остановился и чуть помедлил, прежде чем пойти вслед за ней. Догадаться, о чем она говорила, не составило труда — он запомнил фамилию красивой зеленоглазой аспирантки, сотрудницы его библиотеки, сидевшей рядом с Марго на дне рождения Феодора…

Дом встретил темнотой и запахом сигарет. Фатима курила немного и всё обещала бросить, но так и не бросала. Александру не нравилось, что она курит, но он никогда не укорял ее — эта женщина сама принимала решения, и навязать ей что-либо было невозможно, он знал это еще до того, как стал ее мужем. Жена сидела в кухне на угловом диванчике у приоткрытого окна. Шторы не были задернуты, и свет уличных фонарей немного рассеивал кухонную тьму. Кончик сигареты кроваво светился.

— Привет! — сказала Фатима.

— Привет! Я задержался на совещании. А ты давно пришла?

— Только что. Долгая была защита.

— Успешная?

— Более чем. Такого у нас еще никогда не было. Аспирантка Киннама защищалась. Больше семидесяти вопросов, она ответила на все.

— Ого! — Александр чуть прислонился спиной к высокому холодильнику. — В самом деле героизм. Почему же на нее так напали?

Фатима в последний раз затянулась сигаретой и смяла ее в пепельнице.

— Бабы — дуры. Хотели ректору насолить, да не вышло, — она протянула руку к выключателю, и на стене над столом матово засиял шарообразный светильник. — Ты что будешь, курицу или плов? Я-то уже наелась на банкете.

Он смотрел на нее, такую прекрасную, старающуюся выглядеть сильной и равнодушной — и такую потерянную, что ее хотелось просто обнять, прижать к себе, как ребенка, и не отпускать, не отпускать…

— Я надеялся, что сумею помочь тебе забыть его, — тихо сказал Александр, — но так и не сумел.

Она вздрогнула, и ее невероятные глаза, от взгляда которых у него порой до сих пор замирало сердце, широко распахнулись. Она уже поднялась на ноги, но теперь снова опустилась на диванчик.

— Ты… все знаешь?

— Я все знал с самого начала. Задолго до того, как сделал тебе предложение. Знаешь, как я впервые увидел тебя? На стоянке у библиотеки, я уже сел в машину, а ты шла к своей. Апрель, ты была в белом платье, и я подумал: «Вот идет богиня». В следующий раз я увидел тебя через месяц, на конференции в Академии, и тогда уже смог разузнать, кто ты и чем занимаешься. А потом… Анна боролась с болезнью, а я думал о тебе. Врачи говорили, что у нее не было шансов, но мне до сих пор иногда кажется — она ушла потому, что чувствовала: она мне не нужна. Может быть, именно я в конечном счете виноват в ее смерти… Но я не мог не думать о тебе. В июле ее не стало. Меня угнетало чувство вины, я пытался лечиться музыкой и в августе увидел тебя с ним в театре, на «Аиде». Я знал, что он быстро меняет женщин, но думал, что с тобой он так не поступит. Я просто не понимал, как можно бросить тебя. А когда это случилось, не знал, радоваться мне или прибить его к чертям. Я ведь понял, как ты это пережила. Ты скрывала, но я видел. Зато он дал мне шанс. В октябре на конференции я задал тебе вопрос, ты отвечала, а я смотрел на тебя и видел, что ты… как будто погасла. И я поклялся себе, что сделаю так, чтобы ты загорелась снова. Помнишь твой день рождения в том году?

Он говорил все это, глядя в темное окно, а теперь посмотрел на жену. Фатима беззвучно плакала, стиснув руки на коленях.

— Это ты… — проговорила она, — ты подарил мне ту брошь с фениксом! А я все гадала, кто же ее прислал, даже… думала — может, он… Алекс! Алекс, прости меня, я идиотка…

— Ты самая умная, самая красивая и самая лучшая женщина на свете. Просто я не сумел сделать тебя счастливой, и это моя вина, а не твоя.

— Нет! — Фатима встала. — Нет, Алекс, — она подошла и положила руки ему на плечи. — Ты все сумел. Всё. Просто я тупица! Я только сегодня поняла, какой была дурой, столько лет злилась на него, сама себе портила жизнь… Пожалуйста, поверь мне! Если бы даже он предложил мне сейчас выйти за него, я бы осталась с тобой, потому что люблю тебя. Тебя, а не его.

Он смотрел в ее блестящие от слез глаза и чувствовал, как где-то расплетаются и исчезают навсегда кармические узлы, спадают узы ошибок и обид, как свет заливает душу, растворяя тень смерти первой жены, наполняя сердце чистой радостью. В гнезде не осталось больше ни одной частицы пепла — лишь феникс, сияющий и прекрасный. В эту минуту Александр не мог говорить. «Только моя!» — подумал он, целуя жену, и ее губы отвечали: «Только твоя!»

  
оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия