29 января 2016 г.

Восточный экспресс: То, чего тебе хочется (5)



Наутро Василий отправился с детьми в церковь. Впрочем, сам причащаться не стал — не прочел дома подготовительных молитв, да и вообще после вчерашней драки и винопития идти к чаше казалось неуместным… «Надо в будущую субботу сходить на исповедь», — подумал он. Дети были молчаливы и задумчивы, даже грустны. Когда все сели в машину и Феотоки уже развернулся, чтобы выехать со стоянки, Макс вдруг позвал:

— Папа!

— Да? — Василий обернулся: сын смотрел на него серьезно и пытливо.

— Скажи, почему мама ушла к прониному папе? Почему она теперь его любит, а не тебя? Ей с тобой было плохо?

Василий вздрогнул и невольно провел рукой по лбу. Он ожидал таких вопросов, боялся их, порой втайне малодушно радовался, что дети в первое время не спрашивали об этом, и думал, что Дарья им как-то сумела объяснить свой поступок — в самом деле, кому же это объяснять как не ей самой! Но вот, теперь дети все-таки хотели услышать и его версию. А что им ответить?! В первый момент он не нашел ничего лучше, как задать встречный вопрос:

— А ты ее саму не спрашивал, Макс?

— Спрашивал, — сын чуть прикусил губу. — Ну, я спросил, зачем она ушла к нему, а она сказала, что любит его больше, чем тебя. И что так бывает… Но почему?! — мальчик в сердцах ударил ладонью по сиденью. — Я не хочу, чтобы так было!

Феотоки тяжело вздохнул.

— Я тоже не хочу. Но не все в жизни случается так, как мы хотим.

— А ты, папа, может, маму чем-то обидел? — вмешалась Дора. — Вот она и ушла?

— Я не… — Василий запнулся, — не знаю… Я старался ее не обижать. Наверное, у меня не получилось.


До мамы Зои — Василий договорился с ней, что дети побудут у нее с сегодняшнего дня и до вторника — доехали в молчании. Та радостно затискала внуков, усадила всех за стол — завтрак уже ожидал их прибытия.

— А Фрося где же? — спросил Феотоки.

— Да она с друзьями уехала сегодня с утра на Босфор, теперь только к вечеру вернется. Сердилась на меня, что я ей раньше не сказала — так бы осталась повидаться с тобой, а так у нее уж уговорено…

— Ну, увидимся еще… Вот, во вторник я заеду за детьми, она будет вечером?

— Ох, не знаю, но я скажу ей. Знаешь же, какая она гулёна!

«Да, вот уж кто в нашей семье не озабочен благочестием!» — усмехнулся про себя Василий. Младшую сестру в последнее время в церковь стало «не заманить», как жаловалось мать, но сейчас Феотоки подумал, что это, может, и хорошо: если девочка сама делает выбор не в пользу активной религиозности, то навязывать ей всю эту жизнь по христианским правилам не имеет смысла. Евстолия, правда, считала иначе, но… ей самой не мешало бы состыковать теорию с практикой! Василия до сих пор передергивало, когда он вспоминал, чего монахиня наговорила ему о Дарье — и это при том, что он сам был на жену довольно зол!

К семейной драме брата Фрося отнеслась сначала со всем пылом возмущенной юности: как Дари могла так поступить?! Но быстро остыла и, похоже, успокоилась мыслью, что «раз она нас вот так бросила, то нечего о ней и грустить!»

А вот реакция матери на происшедшее Василия озадачила. Во время их первого разговора об этом у нее вырвалась фраза: «Это я во всем виновата!» Василий досадливо махнул рукой, восприняв эту реплику просто как оханье матери, которая все еще питает какие-то иллюзии, будто может «уследить» за своими повзрослевшими и вылетевшими из семейного гнезда детьми. Но за прошедшие недели он заметил, что маму Зою, похоже, действительно что-то гложет. И вид у нее порой бывал такой сокрушенный и виноватый… Но что за ерунда, в самом деле? Не может же она считать, что в измене Дарьи есть какая-то ее вина! Или мать теперь думает, что не научила сына обращаться с женщинами? Интересно, как она могла бы этому научить? Мама Зоя никогда не была сильна в объяснениях житейской премудрости. Все, что она могла, это заботиться о близких, заниматься домашним хозяйством, научить сына пришить пуговицу или приготовить омлет, но психология и знание людских отношений никогда не были ее сильной стороной…

Впрочем, Василий старался не слишком огорчать мать, выплескивая перед ней свои печали и тяжкие раздумья — напротив, пытался казаться если не веселым, то спокойным, говорил о детях… А теперь, после завтрака, когда Макс с Дорой ушли играть в комнату, внезапно рассказал о Миранде: что она полуитальянка, разбирается в психологии, никакой религии не придерживается, но занимается медитацией… Однако последнее сообщение вызвало у мамы Зои странное волнение. Феотоки подумал, уж не беспокоится ли она о том, что у детей такая неправославная и нецерковная няня, но мать ничего не сказала, только будто не знала, куда девать руки.

— Мама, — осторожно проговорил Василий, — если ты хочешь мне что-то сказать, то скажи уже, я не кусаюсь, — он улыбнулся.

Мать вздрогнула, взглянула на него слегка испуганно и пробормотала:

— Я… это все так сложно… не знаю, как и…

Внезапно раздался грохот и визг дочери. Василий с матерью вскочили на ноги и бросились в гостиную. Им предстала живописная картина: плазменный телевизор валялся на полу, Макс с виноватым видом выглядывал из-под стола со сползшей скатертью, а Дора, с ужасом прижав руки к щекам, смотрела на погром.

— Ну, и что вы тут делали? — сурово вопросил Василий.

— Играли в прятки, — проговорила дочь, уже готовая заплакать.

— Ох, да как же это! — запричитала мама Зоя. — Вы хоть не ушиблись? не оцарапались?

Василий поднял телевизор: через весь экран шла трещина. Нда, ремонту не подлежит.

— Я же говорил, что надо было на стену вешать… Макс! — он строго взглянул на сына, который уже вылез из неудачного укрытия. — Ну ты бы хоть думал, прежде чем лезть под скатерть в таком месте!

— Простите меня! — потупился мальчик. — Я не хотел… Ба, я правда не хотел его ронять!

— Ну конечно, ты не хотел! — мама Зоя обняла его. — Ничего страшного, дело наживное! Мы уж испугались, не случилось ли тут чего с вами…

Только уже выйдя на улицу, Феотоки вспомнил, что так и не узнал, о чем же мать хотела ему сообщить. «Ну ладно, поговорим в другой раз», — подумал он и отправился домой. В ближайшие два дня он предполагал отдохнуть от всех и от всего — на неделе в Мамонтовом будут тренироваться возницы белых и красных, а синие и зеленые могли либо проводить время в тренажерном зале ипподрома, либо валять дурака. Однако, оказавшись один дома, он понял, что провести три дня в одиночестве было не лучшей идеей: что он будет делать — читать? спать? слушать музыку? торчать в интернете? В другое время он бы запросто скоротал время за подобными занятиями, но сейчас ему постоянно лезли мысли о Дарье, детях, туманном будущем…

Василий вспомнил сегодняшний разговор с детьми в машине, и ему стало совсем тошно. Собственная квартира вдруг показалось чужой и неуютной. Захотелось куда-нибудь пойти — куда-то, где есть люди, пусть даже незнакомые и занятые своими делами, только бы не сидеть тут одному, в этой пустой тишине.

«Пойду-ка куплю маме новый телевизор, — подумал он. — А потом погуляю где-нибудь».


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия