25 января 2016 г.

Восточный экспресс: То, чего тебе хочется (4)



Оказавшись на улице, Василий пешком дошел до моря и медленно побрел среди гуляющих по набережной в сторону Дворцового мыса, пока не нашел свободную скамейку. Усевшись, он попытался осмыслить происшедшее. Итак, Ставрос. Сегодня он наконец-то увидел соперника живьем. Что можно о нем сказать? В самом деле колоритен, по выражению Лари. Образован и умен. Силен — и физически, и в психологии. Что из всего этого могло прельстить Дарью? Ум? Он соблазнил женщину своим интеллектом — как… по-византийски звучит. Ах да, и еще этот самый «хороший секс» — выражение, непонятно что в устах Дарьи означающее…

Картинка, не успев обрести четкость, расплывалась, таяла словно корабли в тумане, и Василий все равно ничего не понимал. Это злило. Но, впрочем, надо ли ему понимать? Дарья все равно не вернется…

«Надо, — подумал он, — чтобы не совершить таких же ошибок в будущем…»

Каком будущем?! Он собирается снова жениться? Или… Ворона унеси все это!

Василий поднялся и зашагал прочь от моря к переходу через проезжую часть.

«А в самом деле, — думал он, — что мне теперь, с точки зрения Церкви, положено делать? Жена мне изменила и собирается жить с любовником без церковного благословения, поскольку таковое ей не дадут. А я? Мне разрешается взять новую жену. Но если я не хочу жениться, тогда что? Я должен теперь жить как монах? То есть бороться с естеством… пока психоз не настигнет. Отличная, однако же, вырисовывается перспектива! И ведь не сказать, что мне было так уж трудно воздерживаться в посты… Интересно, а Дари было труднее? Вот же, я даже не знаю про собственную жену таких вещей… потому что мы никогда об этом не говорили. Просто соблюдали правила, как что-то само собой разумеющееся. Соблюдали, соблюдали, и дособлюдались, что она завела любовника, а я теперь начинаю… впадать в психоз… Спрашивается, стоило ли тогда все соблюдать? Что, интересно, сказал бы про это отец Павел?..»

В любом случае перспектива жить оставшееся время «монахом» Василия не прельщала. Но что теперь делать, он совершенно не представлял.

Он почувствовал голод и вспомнил, что не обедал, а солнце уже клонилось к закату. Дети уже должны быть дома с Мирандой… Внезапно он понял, что ему никого сейчас не хочется видеть — ни детей, ни тем более няню. Затея набить Ставросу морду увенчалась тем, что тот положил его на лопатки, а потом еще и лекцию о смысле бытия прочел… Вот только из сказанного им выходило, что Феотоки если кем и стал в жизни, то хорошим возницей «от Бога», а больше никем: хорошим мужем стать не удалось, раз жена сбежала, хорошим отцом — похоже, тоже, раз он не знает, что теперь делать с детьми, а воспитание готов переложить на няню… Зачем, в таком случае, он решил не отдавать их Дарье — только потому, что не хочет уступать Ставросу? А сам-то он как собрался их воспитывать? С помощью Миранды?..

Настроение падало все ниже. Нет, в таком раздрае уж точно лучше не появляться дома! Бедные дети и так обескуражены… «Надо чего-нибудь выпить, — подумал Василий и, завидев вывеску ближайшей таверны, не раздумывая вошел в нее. — И поем заодно…»

Домой он вернулся не поздно, однако навеселе. Впрочем, душевная легкость, которую он ощутил, выпив хорошего вина под пряные закуски и кебаб, улетучилась, уступив место тоскливой тяготе, когда он вошел домой и снова оказался перед жестокой реальностью: двое детей без матери на попечении чужой женщины… Правда, Миранда не смотрелась здесь инородно, но… ведь это всего лишь наемная прислуга! А Дарья, небось, сидит сейчас со своим химиком и… прикладывает примочки к синяку на его скуле. Нет, все-таки хорошо, что он врезал этому «экспериментатору» хоть немного!

Миранда читала детям перед сном сказку, и Василий, немного поболтав с ними, пожелал спокойной ночи и ушел на кухню выпить чаю. Он раздумывал, не налить ли вторую чашку, когда пришла няня.

— Дети уложены, — сообщила она с улыбкой. — Вы не голодны? Я делала ризотто, там еще осталось.

— Вообще-то я ел… хотя это был поздний обед, а не ужин. Но ведь вы говорили, что после шести лучше не есть?

Она засмеялась.

— Вы всегда делаете только то, что считается правильным?

— А вы?

— Я — нет. Это слишком скучно.

«Скучно… Так я и стал скучным для Дарьи, потому что старался делать то, что считается правильным?..»

— Нет, если б я была склонна к полноте, я бы, наверное, не ела после шести, — продолжала Миранда. — Но мне это не грозит, у меня не то сложение. Наследственное. Моя мама всю жизнь лопает все, чего ни пожелает, в любое время, но всегда была тощей, как будто недоедает. Так вы будете ризотто?

— Давайте, — согласился Василий. — Чего добру пропадать!

Миранда выложила из сковороды остатки кушанья в прозрачную миску с крышкой и поставила разогревать в микроволновку.

— Ризотто это ведь что-то итальянское? — спросил Феотоки.

— Да. Разве вы никогда не ели?

— Не помню, — признался он. — Может, и ел, но не запомнил, как называется.

Ризотто оказалось с морепродуктами.


— М-м! Это великолепно! — сказал Василий, попробовав. — Вы прекрасно готовите.

— Спасибо, — улыбнулась Миранда. — Но, скорее, я прекрасно готовлю только некоторые блюда. В том числе ризотто.

— Вы любите итальянскую кухню?

— Ну, мне как бы и положено ее любить. Моя мать итальянка.

— О!.. Понятно, — Василий невольно окинул взглядом девушку, которая уселась напротив него и налила себе чаю. — Да, в вас действительно есть что-то итальянское…

Она сверкнула зубами в улыбке, но ничего не сказала.

— Под такую пищу, — заметил Феотоки, уплетая ризотто, — еще бы хорошего вина! Впрочем, я сегодня и так много выпил, — несколько смутился он.

— Много это сколько? — полюбопытствовала она.

— Хм… бутылку.

— Был повод?

— Был, — Василий помрачнел.

— Извините, я разлюбопытствовалась не к месту.

— Ничего, я первый заговорил об этом, — пробормотал Феотоки.

— Вы всегда спешите признать виновным себя?

В голосе Миранды ему почудилось раздражение, и Василий поглядел на девушку: в ее темных глазах что-то опасно сверкало.

— Вы считаете, что признавать свою вину — плохое качество?

— Нет, когда это оправдано. Но спешить по всякому поводу обвинять себя — качество не слишком хорошее.

«А в православии считается по-другому, — подумал он. — “Во всяком деле обвиняй себя и найдешь успокоение”… Гм… Пожалуй, с точки зрения обычных людей, православные выглядят действительно как какие-то… недолюди… или перелюди? Перелюди это святые, которые выше обычных людей, а все остальные… мы… получается, недолюди?.. Ну, а что, так и получается! Мы соблюдаем то и другое, а на святых похожими не становимся… но при этом и на нормальных людей мы тоже оказываемся не похожи… Вот интересно, почему же так выходит?»

— Может, вы и правы, — сказал он, наконец. — Но трудно чувствовать себя самоуверенным суперменом, когда тебя укладывают на лопатки! — вырвалось у него.

Выпалив это, Василий смешался. Вот кто его дернул за язык?! Не рассказывать же ей, чем обернулась попытка врезать Ставросу! Она, пожалуй, совсем в нем разочаруется…

Но она, видимо, поняла его метафорически.

— У вас сейчас трудный период. Но это повод не раскисать, а собраться. Ну, вспомните, как вы в две тысячи десятом провалили Золотой Ипподром, хотя уверенно шли к призу! Вы же не стали ныть, что ничего не получилось и вы неудачник — наоборот, вышли на следующие бега и выиграли! А чем ипподром не символ нашей жизни? Ведь вы же не рохля, не слабак, вы совсем другой!

Он прожевал остатки ризотто и внимательно посмотрел на девушку.

— И какой же я, по-вашему?

— Дайте подумать, — протянула она, разглядывая узор на своей чашке. — Сильный, смелый, решительный. Ловкий и расчетливый, когда надо. У вас хорошо развит самоконтроль. Вы властный и любите подчинять…

— Прямо-таки образец тирана, — хмыкнул Феотоки.

— Или возницы, — улыбнулась Миранда.

Он удивленно взглянул на нее. Вот так все просто?..

— А еще вы азартный и горячий, но эту часть вашего «я» держите в рамках ипподрома… Конечно, вам виднее, но я бы назвала это ошибкой. Вы немного слишком любите порядок. Вероятно, это следствие вашей религиозности. А ведь иногда бывает полезно… устроить хаос.

— Ну, если только ненадолго, — засмеялся он. — Я действительно люблю порядок.

— Я тоже. Но порядок порядку рознь. Есть порядок, а есть…

— Занудство, — пробормотал Феотоки и снова помрачнел.

— Хм. Можно и так сказать. Но вы в зануду еще не превратились.

— Почему вы в этом уверены?

— Потому что я зануд не выношу.

Миранда встала и принялась мыть посуду. Василий снова погрузился в свои мысли. Приятно, конечно, услышать, что ты еще не превратилися в зануду… но что в этом толку? Да и вообще какой толк во всем том, что он узнал в последние дни?! Пусть даже он теперь начнет жить… менее занудно, ничего уже не исправить — Дарью он не вернет! Он ей больше не нужен… ни благочестивый, ни какой-либо еще. «Я нужнее Дарье, чем вы», — заявил Ставрос. Значит, раз все так вышло… и если верить, что в этом есть промысел… то химик действительно ей нужнее… Логично. А он, Василий, вообще кому-то нужен?! Детям? Детей бы с радостью забрала Дарья… и дети были бы довольны в конечном счете…

«Я никому не нужен, — с горечью подумал он. — Осталось только… свернуть шею на ипподроме, то-то будет всем счастье!» — точнее, ему показалось, что подумал. На самом деле он пробормотал это вслух, потому что Миранда с грохотом уронила тарелку в раковину и резко повернулась к нему.

— Как вы можете такое говорить?! — воскликнула она. — Я понимаю, что вы… любите Дарью, но неужели для вас вся жизнь кончена только потому, что она ушла от вас?! Так нельзя, так… не должно быть!

Феотоки взглянул ей в лицо, дышавшее искренним негодованием, и усмехнулся.

— Я понимаю, герои не должны рассуждать столь малодушно. Не так должно быть… в романах. А как, гарпия всех раздери?! — вдруг крикнул он. — Что должен сделать герой? Найти кинжал, перерезать горло сопернику, притащить жену за волосы домой и убедить, что никого лучше него не существует? Может, вы еще скажете, как именно ее надо в этом убеждать? Связать? Приковать наручниками к кровати? Или даже отстегать чем-нибудь?..

Миранда вдруг быстро отвернулась к раковине и принялась домывать посуду. Василий испугался, что обидел девушку и поскорей добавил:

— Извините! Я не хотел вас оскорбить.

— Вы меня вовсе не оскорбили, — ответила Миранда, не оборачиваясь, странным голосом: можно было бы подумать, что она сдерживает внезапное веселье, но это не вязалось с их разговором, и Василий решил, что ему почудилось.

— Я понимаю, что вы хотите меня ободрить… Спасибо! Но вы же видите, вся эта история… не слишком вдохновляет на подвиги.

Миранда поставила тарелку на сушилку, снова повернулась и твердо сказала:

— Тем не менее, эта история — не повод опускать руки. Пусть вы не герой эпоса, но вы же мужчина, в конце концов!

«Ну да, мужчина… — подумал он с горьким сарказмом. — Даже не мог обеспечить жене хорошего секса… Но с Мирандой не поговоришь об этом… да и с кем поговоришь? Засмеют только… Хотя Пан-то вот ничего, не засмеял… Но от Пана тоже толку мало! Видно, и правда пора к психоаналитику…»

— Знаете что, — сказала девушка, — ложитесь-ка вы спать. А то вы тут так посидите, посидите в этих думах и снова захотите напиться.

Василий натужно улыбнулся.

— Вы правы. Ладно, не беспокойтесь я больше не стану мечтать свернуть шею на ипподроме… Довольны?

— На первый раз — вполне, — улыбнулась Миранда. — Но обещайте мне завтра утром, как проснетесь, постараться сразу подумать о чем-нибудь приятном.

— Обещаю, — рассмеялся он, внезапно ощутив внутреннее облегченье.

— Вот и чудесно!

Провожая ее в прихожей, Василий спросил:

— Вы что, учились еще и на психолога?

— Нет, — ответила она весело, — просто в педагогическом у нас был курс психологии. Правда, детской… но ведь говорят, что мужчины это большие дети.


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия