22 января 2016 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (24)



Киннам только вернулся с лекций и еще не успел включить ноутбук, как в кабинет вошла Марго.

— Здравствуй, господин ректор! — сказала она и тяжело опустилась на диван. — Ух, что-то нынче сердце у меня прыгает так… Бури там, что ли, какие магнитные… или Персефона уже весточки шлет? — она усмехнулась. — Я вот что пришла тебе сказать, Феодор. Не надейся завтра на легкую защиту. Наши хариты обратились в гарпий и собираются налететь в полном составе. Причем их явно кто-то умудрился организовать, но я не знаю, кто.

Великий ритор чуть нахмурился.

«Фатима! Этого я и боялся».

— Я подозревал, что такое может случиться! — тихо проговорил он.

— Нечего уже подозревать, всё точно! План обсуждался в местах общего пользования. При мне эти красотки боятся говорить, но пришлось и мне кое-что услыхать случайно, а о других разговорчиках мне Зоя рассказала, она тоже слышала… немного, но в целом картина ясна. Детке предстоит сражение не из легких! Конечно, пугать ее не стоит, но предупредить надо. Справится она у тебя?

— Должна!

— Смотри, Феодор! Помнишь, я говорила: хуже всего, когда за твое прошлое будешь платить не ты, а кто-нибудь другой? Я-то знала, о чем говорю, а ты, поди, думал: а, старушка так, любит молодежь поучать! Вот теперь узнаешь сам, каково это!

Киннам ничего не ответил, встал и отошел к окну. 


— Ну, не горюй! — неожиданно ласково сказала Марго. — Даст Бог, она справится! Да ей и полезно такое боевое крещение… Хороша она, Феодор, ох, как хороша, как умеет рассказать, показать, объяснить! Давно я ждала, когда же Бог пошлет на смену старой совихе молодую совушку… Вот и послал, наконец!

Великий ритор обернулся:

— Ты… собираешься уходить из Академии?!

— А что ж ты думал, Марго — вечный двигатель? Стара я уже, Феодор! Как ни хорохорься, а бегать-то все тяжелее… Восьмой десяток, шутка ли? Мне бы, знаешь, лекцию-две в неделю оставить, и хорош. Устала я, вот как перед Богом тебе говорю! Да не хотелось мне место уступать этой павлинихе… Знаешь, о ком я! Гонору много, а за душой ноль, да и мозги тоже оставляют желать… Ну, а теперь-то смогу уйти!

Она тоже встала, прошлась по кабинету и в сердцах воскликнула:

— Но каковы бестии! — она вдруг подошла к Киннаму и в упор посмотрела на него. — У ревности, конечно, глаза велики, но… есть основания?

Феодор вздрогнул и ответил после небольшого молчания:

— Есть, но я не могу сейчас говорить об этом. Ни с тобой, ни с ней.

Королева глядела на него пристально и строго.

— Смотри! Это не такая девушка, чтобы играть ею!

— Я понимаю, Марго, слишком хорошо понимаю, поверь. Поэтому и не могу сейчас ни о чем говорить.

— Ну, ничего, ничего! — она потрепала ректора по плечу. — Разберешься!

«Я-то уже разобрался, — с горечью подумал он. — Если бы тут все зависело только от меня!..»

Когда Марго вышла, Феодор быстро прошелся из угла в угол. Прищурившись, посмотрел через плечо на портрет императора — тот глядел вдаль вполне равнодушно. Еще бы, у них с великим ритором совершенно разные проблемы! Несмотря даже на нечто общее — их обоих пытались убить. Только последствия в личной жизни для обоих оказались противоположными: августейший окончательно примирился с женой, а вот для Феодора возможность объясниться с Афинаидой отодвинулась в туманную даль. Да и покушение на августа обсуждала и пересуживала вся страна, Константина завалили верноподданническими обращениями и письмами, а с кем обсудить свои проблемы великому ритору и у кого искать поддержки?.. Впрочем, Киннам сам не хотел посвящать в куябскую историю ни друзей, ни знакомых. Что-то в ней ему виделось слишком интимным, слишком… таким, что касалось бы только его одного, даже в том случае, если бы речь не шла о безопасности окружающих.

В середине октября великого ритора вызывали в астиномию. Там ему предъявили, сначала через прозрачную стену, двух типов, и он с удивлением узнал мимолетных собутыльников из парка Акрополя, которые подсели к нему в Дионисиев день, а потом так быстро исчезли. Хотя общение длилось не более двух минут, Феодор успел запомнить их: один, постарше, смуглый, с круглым, обвисшим лицом, а второй молодой, с бегающими глазами и шрамом во всю щеку.

Когда Киннам рассказал следователю об обстоятельствах этой встречи, тот выслушал все с большим вниманием и неожиданно объявил, что в руки астиномов попали осколки разбитого великим ритором по счастливой случайности бокала, на которых обнаружен смертельный яд.

От этой новости Феодору, разумеется, легче не стало. Да и следователь не мог пока его ничем особенно обнадежить. Турки запирались отчаянно, утверждая, что никого травить не собирались, а с Киннамом просто собирались поговорить, напирая на… необходимость защиты доброго имени великого святого шейха Аль-Руси, которого так почитают правоверные в Куябе. В этом месте, по крайней мере, все сходилось — заявление Киннама, портфель, куябская история, — но тут же нити снова рвались и расплетались. На фотографиях, имевшихся у астиномов, были запечатлены самые невинные сцены: трое мужчин сидят с бокалами вина — трое мужчин расходятся в разные стороны. Двое, пожалуй, даже убегают, но что с того? В неожиданном расставании никакого криминала усмотреть невозможно. А простреленный портфель подозреваемые, как утверждают, видят впервые, и их отпечатков пальцев на нем нет…

Для Киннама еще двумя загадками стало больше. Кто его сфотографировал? Следователь невозмутимо ответил, что это произошло случайно. Случайный прохожий. Очевидно, так же случайно кто-то подошел и подобрал осколки бокала? И случайно сдал в лабораторию?

Во взгляде астинома, такого уверенного и спокойного, Киннаму все же почудилось определенное смущение. Вполне вероятно, он чего-то недоговаривал, — ладно, хорошо, допустим, служебная тайна. Но… разве тайны добавляют уверенности? Только в одном: великий ритор ходит со смертью по одним дорожкам, хоть и вразброд — пока?..

Следователь тоже считал, что история запутанная, а для следствия еще многое не доказано, но за великим ритором идет охота, это ясно. Очертить круг подозреваемых, возможно, оставшихся на свободе, представить если не их портреты, то психологический облик, пока не удалось. Турки, пытавшиеся напоить Киннама ядом, вряд ли действовали сами по себе, но прояснить сущность секты последователей Аль-Руси, если таковая существует, на данный момент опять-таки затруднительно и для этого надо, по меньшей мере, сделать запрос в Турцию.

— Послушайте, господин Киннам, — промолвил следователь, потерев нос, — вы в опасности, но от личной охраны отказываетесь...

Феодор энергично замотал головой:

— Никакой охраны, что вы! Мне тогда вообще про нормальную жизнь придется забыть, стану только с утра до вечера всем объяснять, что за охрана, да к чему.

— Понятно… Но позволите ли вы, по крайней мере, рекомендовать временно воздержаться от публикаций на тему Аль-Руси? В крайнем случае печататься под псевдонимом… Или даже под именем какого-нибудь недавно умершего ученого? Это возможно?

Да, это было возможно, хотя унизительно и вразрез с научными принципами. Но сейчас приходилось думать даже не о себе, а… об Афинаиде. Ведь вероятность, что она будет рядом, когда ректора придут убивать или же под ним взорвется машина, существовала. Во всяком случае, ему очень хотелось чтобы их бытие рядом стало реальностью. Он был к этому готов, ждал этого, хотя и корил порой себя за некоторую наглость: выходит, он уже все заранее спланировал за девушку и решил, что она будет рядом…

А еще Киннам вспомнил свой давний сон — там, в тайгетских горах, когда Афинаида пригрезилась ему в образе плененной воительницы. Теперь ему думалось, что он понял значение этого сна: эта девушка вырвалась из объятий тьмы и псевдорелигиозной нежити, но теперь он в ответе за нее. Только непонятно, с кем и как за нее бороться. С судьбой? Хм… Но судьба — в лице изгнанной с Акрополя богини — похоже, за него… за них обоих, разве не так?

Феодор потер виски кончиками пальцев и сильно потянулся. За окном вечерело.  

Каким бы странным и неприятным ни было появление этой нежданной угрозы, оно, пожалуй, оказалось в некотором роде закономерным. Философски закономерным. Сейчас он, зрелый, состоявшийся мужчина, собирался вновь создавать семью и в преддверии этого события не мог не думать о смерти — даже не о своей, а, обобщеннее, о той, что стоит у каждого за плечами. И раз уж древние боги стали прямо-таки непосредственно вмешиваться в его жизнь, то с этим существом, с Танатосом, необходимо выстроить сейчас некие отношения. Представить его реальность, представить себя перед его лицом, со всеми своими за и против, плюсами и минусами, возможностью и действительностью. Если в самом деле его жизнь брошена теперь на весы, то на сколько она тянет? Чем выкупить время на очередной важный этап, чтобы успеть стать счастливым, сделать счастливым другого человека, женщину, родить с ней ребенка… или даже детей? Что он делает правильно, что неправильно?..

Тогда, первый раз, с Еленой, он не задумывался над такими вопросами и — проиграл. Пожалуй, не только себя, а и ее саму. Но мудрено ему было в зеленой юности задуматься о таком! Однако сейчас у него уже нет права на ошибку.

Тем более, что это мифическое существо, с которым ты пытаешься вести незримые переговоры, на самом деле не слушает, а где-то прячется, подстерегает. Да еще держит за пазухой свиток с некими условиями, неясными и, может быть, неприемлемыми. И какой у него план на твою жизнь, совершенно неясно…

Феодору, впрочем, приходилось рисковать жизнью — и в армии, на учениях, и потом… Однажды он вообще чуть не погиб в автокатастрофе, но всегда относился к таким опасностям философски. А вот теперь — нет, не получалось отмахнуться со словами «будь что будет!» Ведь случись что, это коснется не его одного. 

«Приди ты вчера, я бы не обратил на тебя внимания», — вспомнил Киннам услышанную где-то фразу.

В общем, ясно было только одно: надо подождать. Должно что-то измениться — в жизни, в мире, даже в расследовании. А следующую статью и под чужим именем можно издать… Да и издавать пока нечего: новостей из Москвы еще нет, рано делать окончательные выводы.

И вот, теперь еще завтра — эти женщины!

«Великий Боже! — подумал Феодор. — Я, безусловно, люблю этот венец твоего творения и даже чересчур много его любил за свою жизнь, однако же… право, иногда я понимаю средневековых женоненавистников… Но Афинаида должна справиться! Или уж я — не ее научный!»


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия