15 января 2016 г.

Восточный экспресс: То, чего тебе хочется (2)



Наутро голова у него раскалывалась. «Нет, столько пить нельзя!» — мысленно простонал он, спуская ноги с дивана. Кинув взгляд на стенные часы, Василий обнаружил, что уже двенадцатый час. «Сегодня же воскресенье… дети… церковь…» — бессвязно подумал он. Но, судя по тишине в квартире, детей не было дома. Добредя до кухни, он нашел на столе записку от Миранды: «Дарья со всеми детьми ушла в церковь. Я приведу Ваших где-то после полудня. Надеюсь, Вы уже встанете к этому времени :)».

Василий отыскал в аптечке таблетки от головной боли и проглотил сразу три штуки. Потом долго поливал себя контрастным душем, пока не ощутил, что достаточно взбодрился. Заварил крепкого чаю, пожарил себе омлет с помидорами и только успел покончить с завтраком, как пришла Миранда с детьми.

— Папа! — затараторила с порога Феодора. — Ты уже выспался? А мы были в такой красивой церкви! В другой, не в нашей, она такая высокая, та-акая высокая, и там так поют!

Оказалось, Дарья водила детей на службу в монастырь Спаса-Вседержителя, где хор славился своими контратенорами, а высота куполов, при относительно небольшой внутренней площади, изнутри создавала впечатление, что своды уходят в небо необычайно высоко, навевая мысли о «византийской готике».

— Почему туда? — удивился Василий.

— Не знаю, — пожала плечами Миранда. — Кажется, Дарья теперь с Проней ходит по разным храмам.

«Прощается с Константинополем», — подумал Феотоки, и сердце опять заныло.

— Вы меня извините за некоторую самодеятельность? — спросила няня. — Я знала, что вы с детьми собирались в церковь, они даже молитвы какие-то прочли, но вчера вас долго не было, и я решила, что вы заговорились с другом, и на всякий случай позвонила Дарье. Конечно, если б у вас ничего не изменилось, я бы ее утром предупредила. Она сегодня зашла за детьми, а после службы мы с ней встретились здесь неподалеку.

— Вы все хорошо сообразили, спасибо, — с некоторым смущением проговорил Василий. — Я вчера просто… действительно несколько перебрал.

— Бывает, — улыбнулась девушка.

Пока она стряпала завтрак для детей, а те рассказывали о храме Вседержителя, который сильно впечатлил их, Василий думал, что без женщины в семье он совершенно беспомощен. Столько всего оказалось такого, чем занималась жена — вроде бы незаметно, он и внимания не обращал, а теперь вдруг выяснилось, что ни продукты сами собой не появляются, ни еда сама собой не готовится, ни белье само не стирается, ни — самое главное! — дети сами не воспитываются… Но не поселять же сюда маму! У нее все-таки и здоровье не то, да и привыкла она уже с одной Фросей… Хотя сестричка-то была бы рада пожить без материнской опеки, но это еще рановато. Что же теперь делать? Неужели и правда искать новую жену?! Или оставить все на няню?..

Глядя, как ловко, не хуже Дарьи, Миранда справляется с кухонной премудростью, как легко болтает с детьми и в то же время ненавязчиво воспитывает их, Василий вспомнил о предположении Дарьи, будто у няни теперь могут появиться «мечты определенного рода»… Ну и бред! Хотя… А что, собственно, он знает об этой девушке?

Двадцать семь лет… или уже двадцать восемь? Не замужем — интересно, почему? Детей нет. Окончила Педагогический институт, а потом еще курсы нянь и домработниц. Как няня не слишком строгая, но и не чересчур мягкая, поладила и со своенравным Максом, и с капризной Дорой, детям она нравится. К семейной драме Феотоки Миранда отнеслась равнодушно: не было заметно, чтобы она осуждала Дарью или жалела Василия, но, вероятно, таков кодекс наемной прислуги — она должна соблюдать нейтралитет. Хотя после вчерашнего вечера Василий был уверен, что ему она, по крайней мере, сочувствует. Хм… и это в общем все, что он знает о Миранде. Он как-то никогда не присматривался к ней. Няня и няня. Работает, с обязанностями справляется, чего ж еще? О ее личных вкусах, склонностях, религиозных взглядах он не знал ничего. Кроме того, что касается детей, они ни о чем с ней никогда не разговаривали. Он даже до сих пор не обращал особого внимания на ее внешность. Впрочем, внешне девушка на первый взгляд и в самом деле была неброской. Невысокий рост, фигура женственная, но ничто слишком не бросается в глаза… А вот волосы очень красивые: темно-каштановые, кудрявые — девушка собирала их заколками и лентами в замысловатые прически. Брюк Миранда, похоже, не носила — только юбки и платья длиной до колен, иногда чуть короче, но никогда длиннее. Ноги у нее были стройные, а легкие точные движения наводили на мысль, что девушка занимается каким-то спортом или гимнастикой. На круглом лице с небольшим чуть вздернутым носом привлекали внимание широко расставленные миндалевидные глаза под правильными дугами тонких бровей. Нет, не красавица, но весьма симпатичная…

Осознав, что слишком пристально ее рассматривает, Василий отвел глаза. Допив чай, дети убежали играть в свою комнату, а Миранда загрузила в посудомойку грязную посуду и, посмотрев на Феотоки, спросила:

— Хотите, намелю и сварю вам кофе?

— Был бы благодарен… Но вам не кажется, что вы в последнее время кое-что делаете сверх обязанностей?

Она искоса глянула на него и чуть приподняла одно плечо.

— Мне щедро платят.

Василий сообразил, к своему стыду, что даже не знает, сколько, собственно, Дарья платит няне — и значит, сколько придется платить уже ему самому, когда они получат развод. Развод! Все-таки развод… А он, даже несмотря на все разговоры сначала с Иларией, потом с самой Дарьей и, наконец, вчера с Паном, так и не понял толком, как все это могло случиться. Может, он просто тупой?..

Миранда тем временем засыпала зерна в ручную кофемолку, села с противоположной стороны круглого стола, и принялась неспешно молоть. Оба молчали, но стеснения Василий почему-то не ощущал, даже несмотря на то, что вчера заявился домой в таком непотребном виде и няня это видела. Она не осудила и даже помогла… Вот только что такое он вчера говорил ей?.. Василий чуть наморщил лоб, но вспомнить не смог. Впрочем, не оправдываться же теперь! В конце концов, она умная девушка и должна понимать, что пьяная болтовня не стоит внимания…

— Вам нравится молоть кофе на ручной кофемолке? — вдруг спросил он и тут же подосадовал на себя за дурацкий вопрос, всколыхнувший в памяти разговор с Дарьей: кофемолка как символ семейного идеала для него… ну, что за чушь!

— Медитативное занятие, — улыбнулась Миранда. — Но, если честно, я не считаю, что между таким кофе и смолотым в электрокофемолке есть существенная разница.

— Может, и нет, — согласился Василий. — Может, это только иллюзия…

«Я несколько лет жил в иллюзии, — подумал он, — и вот, все развалилось! Правда, остались дети… Но как я буду растить их один?!»

— Восточные религии говорят, что весь материально-душевный мир — иллюзия, создаваемая нашим сознанием, — сказала Миранда. — Впрочем, примерно до того же доходят и современные физики. Интересная теория, но осознать иллюзорность всего и перестать страдать мало кто может, а остальным бывает хорошо или плохо по-настоящему. Так что если для вас такой кофе вкуснее всего, значит, для вас это так и есть, по крайней мере, на данный момент. Пусть даже это всего лишь атомы, состоящие из колебаний пустоты.

Василий слушал ее с любопытством.

— А вы какой религии придерживаетесь, если не секрет?

— Никакой. Я агностик. Но иногда я медитирую по одной нерелигиозной системе, это помогает упорядочивать сознание. Православие красиво эстетически… по крайней мере, внешне. Так что сегодняшний восторг детей перед храмом мне понятен. Но я никогда не ощущала потребности или желания окунуться внутрь. А если теперь я вас спрошу, что дает вам религия, — что вы ответите?

— Смысл жизни, — сказал Василий после небольшого молчания. — Точнее, ощущение, что все, что происходит — не зря… не случайно. Что есть Некто, кто со мной даже тогда, когда все остальные далеко, что Он понимает меня…

— Откуда вы знаете, что Он вас понимает, что Он с вами?

— Я не могу это объяснить. Это… некое ощущение присутствия. Как, например, если я сейчас закрою глаза и перестану вас видеть, я все равно буду знать, что вы здесь.

— А если я уйду так незаметно, что вы и не почувствуете? Вы так и будете думать, что я здесь, но это будет иллюзия.

— Да, но иллюзия может быть только в случае, если прежде была какая-то реальность. Если б я изначально не знал, что вы были здесь, я не мог бы и думать о вашем присутствии.

Миранда помолчала.

— Это объяснение, но недостаточное. Непонятно, откуда берется изначальное ощущение присутствия. Ведь оно не у всех есть, хотя Бог вроде бы должен действовать на всех. Вот, например, некоторые люди боятся темноты, им кажется, что в комнате кто-то есть и следит за ними, хотя на самом деле никого там нет и не было, когда свет был включен… В случае нас с вами вы меня реально видите, мы разговариваем, вы можете меня потрогать и так далее. А с Богом? Откуда вы знаете, что то, что создает у вас ощущение присутствие, это именно Бог, а не… какие-нибудь фантомы вашей психики, например?

— Я в это верю, — просто ответил Василий.

— Ладно, извините, вам, наверное, не очень приятно говорить в таком ключе. Я не подвергаю сомнению ваш опыт как таковой, я просто не понимаю. У меня нет такого опыта. Когда я медитирую, я иногда ощущаю некую структуру мира, высшую, чем мое сознание, но… я не готова признать это Богом. Возможно, это всего лишь природа, «мировая душа» платоников. Хотя для кого-то и она может быть Богом, — девушка улыбнулась. — Мой папа одно время исповедовал религию Плифона.

— В самом деле? А почему перестал?

— Сказал, что никакого от нее толку, — рассмеялась Миранда. — Правда, не знаю, какого он толку хотел… Ну, он вообще увлекающийся человек, все что-нибудь новое норовит попробовать, ни на чем не останавливается надолго.

Она встала, чтобы засыпать смолотый кофе в турку и поставить на плиту. Василий снова скользнул взглядом по ее фигуре и спросил:

— Вы занимаетесь каким-то спортом?

— Нет, только йогой.

— А!.. То есть просто как гимнастикой?

— Ну да, — она обернулась к нему. — А что? С точки зрения христианства это грех?

— Да нет вроде, — слегка растерялся Василий.

— Ну, хорошо, а то я тут вам всякого наговорила, еще решите, что я слишком неблагочестива, чтобы нянчить ваших детей.

Феотоки рассмеялся.

— Что вы! — сказал он. — Я не настолько дремуч… Ведь вы же, надеюсь, не проповедуете им, что Бог — иллюзия?

— Конечно нет, — фыркнула Миранда. — Я вообще стараюсь не говорить с детьми о религии. Если они о чем-то таком спрашивают, отсылаю к родителям. Но ваши дети не очень религиозные, с ними мне проще.

— Хм… Даже не знаю, радоваться такой оценке или нет.

— Хотите мое мнение? Я считаю, что детей не надо нагружать религией, пока они не вырастут и не решат сами, нужна она им или нет. Когда у меня будут дети, я куплю им хорошую книжку про религии мира и, если их что-то заинтересует, не стану мешать. Каждый человек ищет свое. Религиозное воспитание мне не нравится тем, что ребенку с раннего детства навязывают какую-то веру, причем тогда, когда он еще не может самостоятельно разобраться, нужно ли ему это.

— Ребенку много что навязывают с детства: язык, правила поведения, культуру, обычаи, вкусы, образование…

— Да, но почему-то именно то, что называют глубокой религиозностью, слишком часто коверкает людям жизнь… многое отнимает, а что дает? Ощущение божественного присутствия? Разве ради этого стоит отказываться… от стольких вещей? Не знаю, я не готова к самопожертвованию ради каких-то туманных ощущений. Вот скажите честно, вы сами уверены, что ради этого самого присутствия надо отказываться от всяких там удовольствий, развлечений, да хоть даже и еды? Разве Бог в самом деле может ставить свое присутствие в зависимость от того, что вы едите и…

Тут она умолкла и, словно бы с досадой, отвернулась к плите. Чуть приподняв турку, поболтала ее немного легкими круговыми движениями и снова поставила на огонь.

Василий молчал. В последние дни моментами он уже ни в чем не был уверен. Слова Миранды напомнили ему речи жены, произнесенные недавно здесь же за чашкой кофе… Но какова альтернатива? Признать, что можно все?..

«Иногда надо делать то, чего тебе хочется, а не то, что благочестиво», — всплыли в уме слова Дарьи. А чего ему хочется? Хочется вернуть жену, но это невозможно. Хочется… хочется врезать Ставросу — вот это возможно. И он уже решил это сделать, хоть это и неблагочестиво. То есть он пошел по тому же пути, что и Дарья? Но если сделал один шаг по дороге, не захочется ли сделать второй, третий? И куда это может привести?..

— Может быть, самоограничения это способ структурирования сознания и окружающей реальности. Как ваша медитация, — наконец, сказал он. — Ведь внутри человека многое зависит от внешнего. Кстати, раз уж вы сварили кофе, выпейте со мной.


— Спасибо, с удовольствием, — она разлила ароматную черноту по чашечкам и уселась напротив Феотоки. — Сахар там уже есть, я варила по-турецки, — она отпила чуть-чуть и посмотрела на Василия. — Значит, по-вашему, молитвы, службы, посты, сексуальные ограничения и прочее — это способ упорядочивать жизнь? Допустим. Но мне все равно непонятно. Скажем, когда я не ленюсь и медитирую каждый день, я ощущаю, что жизнь становится… более прозрачной что ли. Структурно красивой и осмысленной. Но! Если я медитирую полчаса, самое большее час, это не создает для меня дискомфорта, а вот заниматься этим по два или три часа в день я бы уже не смогла. Или еда — хорошо для здоровья воздерживаться от еды после шести вечера или устраивать раза три в неделю овощные дни, но зачем, например, сорок дней не есть ничего мясного и молочного или по нескольку дней голодать? Ну, или секс — не всем хочется его каждый день, а некоторым вообще редко хочется, тут надо сообразовываться с личными склонностями, но принципиально лишать себя его надолго или даже навсегда, как монахи, и потом годами бороться с собой, со своим естеством — зачем это? Ведь так можно какой-нибудь психоз заработать, а не просветление!

— Можно, — согласился Василий, вспомнив, какой «психоз» застиг его недавно в машине. — Сказать честно… я уже сам не понимаю, зачем все это нужно.

Он умолк, поразившись собственным словам. Всего несколько дней назад он с жаром говорил Дарье, что религии без рамок не бывает, а теперь…

— Но все равно соблюдаете?

— Соблюдаю… Только не спрашивайте меня, зачем! До недавнего времени мне казалось, что это полезно для души… что так мы хоть в малой степени приобщаемся к божественной жизни… Ну, знаете, как обычно говорят проповедники: «Дай кровь, прими Дух». То есть, чтобы в нас появилось что-то по-настоящему духовное, надо ограничивать себя в плотском. «Плоть воюет на дух, а дух на плоть, они друг другу противятся»… и так далее.

— Ну, хорошо, а вы в самом деле ощущаете, что от такой жизни в вас появляется больше духовного?

— Не знаю, — понурился Феотоки.

«Я чувствовал себя духовным, пока все было хорошо и спокойно, — подумал он. — А как только начались неурядицы, так сразу и ропот, и гнев, и желание избить соперника, и… В общем, ничего духовного, все как у обычных людей, которые не ходят в церковь. Получается, вся эта правильная жизнь ничего мне не дала? Даже наоборот — отняла Дари…»

— Может быть, в таком случае, — сказала Миранда, — вам стоит перестать соблюдать то, что вы там соблюдали… по крайней мере, частично, и посмотреть, насколько жизнь от этого изменится и в какую сторону? Ведь если в вашей жизни есть что-то действительно духовное, хорошее, то, ради чего стоит предаваться самоограничениям, вы должны почувствовать, когда оно исчезнет, как-то ощутить это лишение.

— Возможно…

— Да не возможно, а точно! Ну, подумайте сами: мы в земных вещах ощущаем, когда лишаемся чего-то, даже и не очень существенного. А тут — духовное, куда более важное, уж тут-то вы должны почувствовать, лишились вы чего-то или нет, если оно было! Я вот, когда надолго бросаю медитацию, начинаю ощущать определенную внутреннюю замусоренность. Думаю, и у христиан должно быть что-то сходное.

Василий помолчал и признался:

— Я никогда в жизни так не напивался, как вчера. И мне не понравилось. Точнее, в процессе было вроде ничего, но послевкусие… Сегодня утром я подумал, что больше так пить никогда не буду. Но в то же время… вчера мы с другом говорили о… разном, в том числе о таких вещах, о которых в трезвом виде разговаривать не стали бы… по крайней мере, в таком формате. И я… узнал кое-что для себя, над чем можно поразмыслить. Если подумать, сегодняшняя головная боль — небольшая плата за это. Но ведь это не означает, что так напиваться — хорошо.

— Конечно! — засмеялась Миранда. — Это означает, что на каждое дело и явление надо смотреть с той точки зрения, что оно дает полезного лично тебе. Все время напиваться — плохо, потому что сопьешься и потеряешь человеческий облик, но иногда выпить в компании с другом, чтобы поговорить о чем-то откровенней, чем обычно, это нормально. Так и со всем остальным в жизни! Поэтому я и не сторонник безусловных религиозных указаний и запретов. Они хороши, если помогают человеку в его личной отдельной жизни что-то понять и чего-то достичь. А если не помогают… или даже тормозят его в чем-то, делают внутренне ущербным, то я не понимаю, как их можно считать хорошими… и тем более божественными. По-моему, это какая-то глупость.

Василий посмотрел на нее.

— Дарья теперь думает, что жизнь со мной ее тормозила, что она не была собой, не была «настоящей»…. что она и настоящую любовь узнала только… с ним. Значит, по-вашему, она правильно сделала, что ушла от меня?

— Хотите честный ответ? Если она действительно ощущает, что то, что она получила в общем и целом в своей жизни, уйдя к нему, перевешивает то, что она имела, живя с вами, — тогда да, она правильно поступила. Но, Василий, это не значит, что вы какой-то ущербный или что вы хуже него! Это просто значит, что вы с Дарьей друг другу больше не подходите… а может, и не подходили никогда, — тихо закончила девушка и, поднявшись, собрала со стола кофейные чашки и отнесла в раковину мыть.

Феотоки, облокотившись на стол и подперев рукой щеку, наблюдал за ней. Поставив чистые чашки на сушилку, Миранда обернулась:

— Ну, я пойду?

— Да-да, конечно, — Василий встал. — Спасибо, вы дали мне пищу для размышлений! Вы… интересная собеседница. Как это мы с вами раньше никогда не общались ни о чем?

Девушка улыбнулась.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Проводив ее, Василий вернулся на кухню и подошел к окну. Вид на море был неизменно прекрасен. «Море красиво и в бурю, и в штиль, и днем, и ночью, но в глубине при этом всегда спокойно, — подумал Феотоки. — А мы так совсем не умеем…»

Он повернулся, собираясь идти проведать, как там дети, и тут наткнулся взглядом на ручную кофемолку, стоявшую на столе рядом с плитой. Несколько мгновений он смотрел на нее, а потом усмехнулся, достал из ящика полиэтиленовый пакет и засунул ее туда. Вышел на лестницу и повесил пакет на ручку окна рядом с мусоропроводом. Когда он вернулся в квартиру, дочь выглянула из комнаты.

— Папа, ты куда уходил?

— Да никуда, просто мусор вынес.


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия