7 декабря 2015 г.

Восточный экспресс: Нигредо (8)



Григорий наворачивал грибную чорбу собственного приготовления, когда Илария в очередной раз вернулась от Феотоки домой печальная — хорошо хоть, не очень поздно. Эта игра в «ангела-утешителя» нравились Григорию все меньше, и сегодня он решил поговорить с женой.

— Слушай, солнышко, не пора тебе уже завязывать с этими визитами? Ты нанималась что ли к Василю нянькой? Пусть эта знакомая твоя его утешает, как ее там звать, я забыл… раз уж она с детьми его возится!

— Ну, при чем тут Миранда? — поморщилась Лари. — Как она его утешит? Она ему не друг и никто… наемная прислуга. А со мной он хотя бы выговориться может… Ну, он же в самом деле очень страдает, ты что, не понимаешь?! Мне так жалко его, просто до слез!


— Тебе всех жалко, даже прихлопнутую муху, — пробурчал Григорий, — а мне вот тебя жалко! Надоело глядеть, как ты приходишь от него точно в воду опущенная! Я не спорю, в самые первые дни ободрить его было надо, но теперь ты ему реально больше поможешь, если оставишь самого с собой. Дружеская поддержка — хорошее дело, но человек должен со своими проблемами справляться сам в конечном счете, особенно с такими… психологическими. Не будешь же ты ему всю жизнь жилеткой! Да и вообще, конец света еще не наступил, погорюет Василь да и перегорюет… Может, еще найдет себе кого-нибудь и утешится. А чего? Что ты так смотришь? Он знаменит, красив, не дурак, деньги и квартира есть, так что невесты всяко найдутся. Ему это даже практически необходимо — дети маленькие и все такое. Раз он их Дари не хочет отдавать, как он без жены с ними справляться будет?

— Фу, какой ты циник! — возмутилась Илария. — Посмотрела бы я, как бы ты рассуждал, если б сам попал в такое положение!

— Это был бы апокалипсис и адский кошмар! — патетично воскликнул Григорий. — Ведь я лишился бы самой красивой и веселой женщины в мире! Но знаешь, — добавил он, облизав ложку, — я думаю, что раз Дари пошла на такое, значит, Василь чем-то ее серьезно не устраивал… Да ты же сама еще год назад говорила, что у них что-то разладилось? Это тогда ты узнала, чей Проня сын?

— Да, только я тебе не могла сказать, Дари просила не говорить никому… Она тогда призналась, что любит Ставроса, а Василя, наверное, по-настоящему никогда не любила… Но мне это и тогда, и сейчас непонятно! Как это так получилось? Почему?! Ведь она никогда не жаловалась на него, никогда они вроде бы не ссорились… Она жаловалась только на тоску какую-то, когда решила в лабораторию пойти, но у меня и в мыслях не было, что это с Василем может быть связано!

— Э, да то, что она не жаловалась, еще ни о чем не говорит! Она же вообще скрытная. Ты вот догадалась из-за фотографии, а ведь если б не сходство Прони со Ставросом, Дари бы тебе и не призналась ни в чем, сто модиев! Так что я не думаю, что и раньше она тебе все подряд выкладывала. Чай будешь?

— Ага.

Григорий поднялся, чтобы налить себе и жене чаю, и продолжал:

— Дари тебе на тоску жаловалась, но подробностей-то мы не знаем. А наверняка они были. Просто так, знаешь ли, не сбегают от мужа и детей!

— Да, но я вот все думаю: почему это так бывает? Ведь она с ним и я с тобой познакомились одновременно, влюбились и решили выйти из монастыря, и свадьбы вместе сыграли… Вроде бы совершенно равные условия в начале, а какое разное продолжение! Лизи говорит — в Василе изюминки какой-то не хватает, а я не знаю, мне на него трудно объективно смотреть, жалко его, и потом я себя чувствую виноватой…

— Да ладно, брось! Не ты бы привела Дари в лабораторию, так она бы сама куда-нибудь пошла… Это, по-моему, уже был вопрос времени, — Григорий задумчиво положил в рот шоколадную конфету, прожевал ее и продолжал: — А Лизи-то, может, и права. Ты всё Василя жалеешь, ну, он в самом деле в переплет попал, я согласен! Но все-таки я не верю, знаешь ли, что от мужика, если он ведет себя нормально, жена сбежит, да еще при наличии детей! — он внезапно загорячился. — Или он думал, что она будет верна просто потому, что у христиан так положено? Это слишком легко было бы, знаешь ли! Я так думаю: если хочешь легко жить, то нечего и жениться! А если женился, тогда уж веди себя так, чтоб жена от тебя не прыгала по чужим постелям!

— Мне кажется, ты упрощаешь, — нахмурилась Илария. — Все эти отношения… бывают очень сложными…

— Ну, я, конечно, не в курсе всех подробностей, да и Ставроса этого не видал, что за тип… Но знаешь, что я еще думаю? Дари, наверное, как бы сказать, просто выросла. Ты вспомни, какой она была, когда за Василя выходила: только из монастыря, все чего-то смущается, то грех, это грех… Ну, и о любви у нее, наверное, понятия были еще те… в смысле, совсем не те. За три года в сибирском монастыре ей про это дело какие могли вдуть понятия, сама подумай! Да еще переезд в новую страну, неуверенность в себе и прочее. Нет, в ней и тогда чувствовался пыл, но все-таки она была затюкана этим русским монашеством, согласись! Ей, какой она тогда была, Василь, наверное, и правда казался этаким принцем на коне, который увозит ее в настоящую жизнь. Он ей был как костыль, что ли. Поддержка и опора, мост в новую жизнь. На эту роль он вполне себе годился. А теперь она освоилась, стала самостоятельной, всякая дурь с нее послетала, она огляделась вокруг, а тут и Ставрос этот попался… Подозреваю, что он от благочестия далек, а? Ну, уж наверное, раз чужим женам детей делает!

— Он точно нецерковный человек, мне Дари это еще давно сказала, когда я узнала о Проне. Она сказала, что Ставрос верит в Бога, но по-своему, так что наши правила и запреты ему не указ. А теперь вот она пишет из Кесарии, что они всё обсудили, и с матерью Севира она уже познакомилась, он приедет с Дари сюда развода ждать, а в Антиохии его семья будет к свадьбе готовиться, что-то такое шикарное хотят устроить…

— А-а, ну да, они ж богема, мать и сестра — такие знаменитости! Наверняка закатят свадьбищу, чтоб все помнили! — засмеялся Григорий.

— Ставрос и сам знаменитость, — улыбнулась Илария.

— Тем более! А нас-то на свадьбу пригласят?

— Пригласят, конечно, или ты думаешь — Дари зазнается что ли?!

— Да я шучу! Значит, поедем в Антиохию гулять, круто!

— Тебе бы только гулять! Гулять мы, конечно, погуляем, но торжества, получается, будут только светскими. Ведь венчать Дарью после развода никто не станет…

— Это почему?

— Не положено по церковным правилам. Раз она изменила мужу, то ей больше нельзя в церковный брак вступать. Василю можно, а ей нет.

— Вон как! Сурово!

— Да, так что теперь для нее — только гражданский брак. И она на все это готова… — Лари вздохнула и грустно добавила: — Наверное, ты прав: она действительно выросла из прежних одежек. Конечно, это даже в Евангелии сказано, что новое вино вливают в новые мехи… Но неужели благочестие это что-то такое неважное, из чего можно просто вырасти, и все?

— Обсуди это с Паном, — усмехнулся Григорий. — Он тоже свое прежнее благочестие перерос, и ничего, никто не в обиде, и сам он доволен… Я-то думаю, что каждому свое, а воплощение веры в жизнь — дело интимное, и одежки тут у каждого свои. Кому-то в монахи надо, а кому-то хватит раз в год в храм зайти. Если человек перестал каждую неделю в церковь бегать, это еще не значит, что он сделался атеистом. Тем более, что неизвестно, чьи молитвы Бог быстрей услышит… В общем, знаешь, солнышко, кончай ты, в самом деле, о Василе сокрушаться! Ему, может, вся эта встряска еще и на пользу пойдет, тоже что-нибудь важное поймет в жизни…

 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия