30 декабря 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимия чувств (4)



«Наверное, церковные браки реже разводятся, чем гражданские?» — подумала Дарья, когда они с мужем, пройдя мимо грозно возвышавшейся на постаменте в центре холла бронзовой статуи Фемиды с завязанными глазами, весами в одной руке и мечом в другой, поднимались по серой лестнице мимо стен, украшенных портретами императоров и довольно безвкусными барельефами с изображением все той же богини правосудия и ее дочерей — трех Мойр и и трех Ор.


Развод любых браков осуществлялся через суд, но заявления от состоящих в церковном браке принимались отдельно, в особой комнате. Должно быть, такие браки действительно разводили не так уж часто, потому что в этом отделе, как гласила табличка, принимали только два дня в неделю. Василий открыл дверь и пропустил Дарью в довольно просторное помещение, где за тремя столами перед компьютерами сидели женщина средних лет, молоденькая девушка и грузный мужчина с коротко подстриженной бородой. Они воззрились на вошедших. В следующие секунды глаза у всех троих округлились, а девушка даже чуть приоткрыла рот. «Ну конечно, они же знают Василя в лицо!» — сообразила Дарья, и сразу представила, какова будет их реакция на известие, что она наставила рога всеобщему кумиру. Ей стало неуютно. Муж, впрочем, тоже чувствовал себя явно не в своей тарелке. Поздоровавшись, он сказал:

— Мы пришли подать заявление на расторжение брака.

Женщина, первая справившись с удивлением и приняв деловой вид, пригласила их сесть, попросила представиться, взяла документы, пощелкала по клавиатуре, видимо, вызывая из базы данные об их браке, и вскоре, вынув из принтера распечатанный бланк, протянула Василию:

— Пожалуйста, укажите здесь причину, по которой вы подаете на развод.

В некотором замешательстве Василий взял лист, Дарья заглянула туда: напротив графы «Причина развода» стояло несколько пунктов, первым шла «супружеская измена». Василий отметил нужный пункт, и они оба расписались на бланке.

Женщина, получив бланк обратно, повернулась к девушке:

— Зоя, подготовь форму два, — и снова обратилась к Феотоки. — Кто виновная сторона?

Она глядела поверх очков на Василия, а он в смятении молчал.

— Я, — сказала Дарья.

Женщина перевела на нее взгляд, в котором мешались удивление с любопытством, а юная Зоя посмотрела на «виновную сторону» как на несусветную дуру. В глазах мужчины сквозило осуждение, когда Дарья обернулась на его голос:

— Известно ли вам, госпожа Феотоки, что по расторжении этого брака вы теряете право на повторный церковный брак в течение жизни вашего первого мужа?

— Я знаю, — ответила Дарья и отвернулась.

«Кто-то из епархиального клира, наверное», — подумала она.

— Так, — сказала женщина. — Значит, господин Феотоки, истец в данном случае вы?

— Истец? — растерянно переспросил Василий.

— Тот, кто подает заявление в суд, — пояснила женщина. — Расторжение церковного брака исключает вариант развода по обоюдному согласию, кроме случая одновременного принятия супругами монашества. Следовательно, одна сторона является истцом, а другая ответчиком. В вашем случае ответчица, насколько я понимаю, жена как виновная сторона?

— Ну да, — нетерпеливо подтвердила Дарья.

Но тут снова вмешался мужчина:

— Значит, господин Феотоки, вы не хотите развода? Вы готовы простить вашу супругу и сохранить брак?

«О Боже, только не это!» — подумала Дарья.

— Я… — проговорил Василий и умолк.

На него было жалко смотреть. Но внезапно он, видимо, почувствовал унизительность положения и твердо произнес:

— Я хочу развестись с ней. Я должен написать заявление от своего имени?

— Да, вы продиктуете данные секретарю, она заполнит нужную форму, — ответила женщина, кивая в сторону Зои. — Ответчица также должна подтвердить письменно, что согласна на развод. Но сначала необходимо сделать уточнения по поводу детей и имущества.

Когда выяснилось, что имущественных претензий у супругов не имеется и Дарья не претендует на часть общего имущества, а из детей, чьи даты рождения были тут же оглашены, с ней остается только младший сын, судебные работники, видимо, стали догадываться о некоторых подробностях, что, впрочем, вряд ли подняло ответчицу в их глазах. Еще бы, бросить мужа с двумя детьми, попрать церковные установления, заповеди, моральные нормы!.. Впрочем, Дарья и не надеялась на снисхождение, мысленно повторяя: «И содеях лице мое, яко твердый камень…» Правда, секретарша, составляя для Василия исковое заявление, поглядывала на Дарью уже с любопытством — видимо, не имея своих детей, она слабо представляла, каково их бросать, и сейчас наверняка гадала, кто же тот, на которого госпожа Феотоки променяла мужа…

«Если б она узнала, вряд ли оценила бы, — подумала Дарья с усмешкой. — Бросить красавца, призера и всеобщего кумира, любящего и верного, ради мрачноватого длинноносого ученого, сменившего кучу женщин, какой кошмар!»

Однако церковнослужитель все еще не мог уняться. Дарья уже забыла про него, когда он снова подал голос:

— Госпожа Феотки, позвольте все же спросить: вы хорошо подумали, прежде чем решиться на этот шаг?

Она мрачно посмотрела не него и медленно ответила:

— Я. Очень. Хорошо. Подумала.

— Отец Макарий, перестаньте, — поморщилась женщина и поправила очки на картофелеобразном носу. — По-моему, тут дело ясное.

«Представляю, как они будут обсуждать все это, когда мы уйдем!» — подумала Дарья, слушая, как секретарша бодро тарабанит по клавиатуре и как шипит принтер, выплевывая бракоразводные формы, которые им с Василием предстояло подписать.

Когда они, наконец, снова оказались в коридоре, Дарья вздохнула с облегчением. Они уже спустились в холл, когда Василий вдруг сказал:

— А если бы мы разводились тысячу лет назад, тебе бы могли присудить отрезать нос. И ему тоже.

Это прозвучало так странно и неуместно в зале, отделанном металлопластиковыми панелями, с компьютерным экраном наблюдения и астиномом в будке у входа, что Дарья едва не прыснула.

— Предлагаешь мне оценить, как нам повезло? — спросила она, посмотрев на мужа. — Или жалеешь, что мы живем не в то время?

Он смотрел на нее странно — словно представлял, как она выглядела бы с отрезанным носом. Дарья передернула плечами и, не дождавшись ответа, направилась к выходу. «Ну, нельзя быть такой стервой!» — укорил ее внутренний голос. Нельзя, согласилась она покорно. Но что тут можно поделать, когда дома ее ждет любимый мужчина, а солнце уже по-летнему греет и даже у мрачноватого здания суда легкомысленно пахнет жареными каштанами?..

Выйдя на улицу и сделав несколько шагов, она остановилась, снова повернулась к мужу и спросила:

— Скажи, когда ты в детстве решил стать возницей… ну, или позже ты думал о том, что это занятие не очень-то подходит для благочестивого христианина?

Он немного растерялся.

— В детстве нет, а потом… думал, но… Да я бы и не думал, если отец не сказал об этом, — Василий произнес это с легкой досадой.

— Ты же говорил, он был против потому, что это несерьезное занятие?

— Да, но… не только. Что оно неблагочестивое, он тоже говорил, просто не так настойчиво. Но, в конце концов ничего такого уж нечестивого тут нет! Никто сейчас не соблюдает все эти правила порутолатысячелетней давности, да и никогда не соблюдал…

— Ну, почему же, — улыбнулась Дарья, — и сейчас еще есть любители, даже здесь у нас, не говоря о России, например.

— Мне очень хотелось стать возницей, — сказал Василий, мрачно глядя на нее. — К чему вообще этот разговор сейчас?

— К тому, что хотя бы иногда надо делать то, чего тебе хочется, а не то, что благочестиво, Василь, — тихо проговорила она и, после мгновенного колебания, быстро положив руки ему на плечи, прошептала: — Прости меня. И спасибо тебе за все!

Поцеловала его в щеку, почувствовала, как он вздрогнул, повернулась и пошла прочь. Ей хотелось добраться до дома одной, пешком.


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия