27 ноября 2015 г.

Восточный экспресс: Нигредо (6)



По прилете в Кесарию Дарья прислала Иларии свиток, что все в порядке, а уже ближе к полуночи написала из гостиницы по электронной почте. Они с сыном просидели у Севира в больнице до вечера.

«Никогда не забуду выражение его лица, когда он увидел нас, — писала Дарья. — Он словно воскрес из мертвых! Я больше никогда от него не уйду. Когда Проня назвал его папой и он взял меня за руку, я поняла, что мне некуда идти. Мне все равно, что обо мне будут говорить и думать. Мое место рядом с ним. Это судьба».

Действительно, с той минуты, когда Илария сообщила ей, что Ставрос жив, Дарья выглядела как человек, принявший твердое решение. Она хладнокровно рассказала мужу о своих отношениях с Севиром, начиная с работы в лаборатории и до последней встречи за день до крушения экспресса — не оправдываясь, но и без признаков сожаления о содеянном. Она была по-деловому спокойна и лаконична.

Василий был настолько потрясен, что впал в оцепенение и почти не проявил эмоций во время этого вечера признаний. Только когда Дарья с Проней уже улетели, он стал выражать отношение к случившемуся, и его наперсницей пришлось стать Иларии — впрочем, она сама решила принять эту роль, чувствуя себя в какой-то степени виноватой: ведь это она косвенно поспособствовала знакомству Дарьи с Алхимиком. Она порой приходила к Феотоки по вечерам, помогала уложить детей спать, а потом говорила с Василием — подолгу, иногда допоздна. В остальное время с детьми в отсутствие отца обычно сидели мать Василия или Миранда, которую опять наняли няней — оплачивала ее пока что Дарья из своих средств.

Странно, но мама Зоя — однажды Илария повстречалась с ней, придя к Феотоки — почему-то не возмущалась поведением невестки и выглядела настолько пришибленной, словно в случившемся была какая-то ее вина. Зато Евстолия, по словам Василия, рвала и метала, отзывалась о Дарье в таких резких выражениях, что в конце концов Феотоки вышел из себя и посоветовал сестре налечь на монашеские послушания и молитву, чтобы «остыть», а до тех пор не появляться у него дома, тем более что ее филиппики в адрес Дарьи могли услышать дети, которые пока что пребывали в полном неведении — им сказали, что мама с младшим братом уехали погостить к знакомым.

— Поверить не могу! — говорил Василий Иларии спустя два дня после отъезда Дарьи. — Такое чувство, что я прожил семь лет бок о бок с абсолютно незнакомым человеком… Так умело притворяться! Ведь я был уверен, что это мой сын… верил во всю эту сказку с перепутанными днями… и дедушкой-черкесом… — он обхватил руками голову и уставился в чашку с недопитым чаем.

— Но у нее не было другого выхода, Василь, — тихо сказала Илария. — Она ведь думала, что Ставрос ее бросил, и хотела сохранить семью, детей…

— Детей! — с горечью повторил Василий. — Недаром, значит, мне казалось, что она любит Проню больше, чем Макса и Дору… Наверное, она по-настоящему никогда меня и не любила…

— Да нет, что ты, Василь! — торопливо проговорила Илария. — Конечно, любила, просто…

Тут она умолкла, почувствовав собственную неискренность — ведь она помнила, как сама Дарья сказала то же самое: «Наверное, я по-настоящему никогда и не любила его».

— Просто не так, как женщина должна любить мужчину, — мрачно заключил Василий. — Подумать только, приехала тогда и сразу после него — со мной, как ни в чем не бывало… Получается, заметала следы, я должен был поверить, что это мой ребенок…


Илария не знала, что сказать. Она понимала, что Дарья любит Севира так, как Василия не любила, и в то же время совсем не понимала, как же могла произойти вся эта история: вроде бы сначала брак по любви, крепкая и дружная семья — и вдруг такой конец! Илария пыталась представить себе ситуацию, в которой сама могла бы бросить собственного мужа и ребенка ради другого мужчины, но мысль об этом казалась ей настолько нереальной и дикой, что сознание попросту отторгало ее. Она любила Григория, ей больше никто не был нужен. Так значит, все дело в том, что Дарья и правда не любила Василия, если смогла так легко изменить ему, а теперь и совсем уйти? Но ведь, когда она выходила за него, они, казалось так нежно любили друг друга!..

— Нет, я не стану ее удерживать… пусть уходит, — продолжал Василий, — насильно мил не будешь… Но как она могла?! Такое чувство, что я женился на одной женщине, а разводиться буду совсем с другой… С женщиной, которая заводит любовника, рожает от него и при этом умудряется держать мужа и всех окружающих в полном неведении… Или я просто такой идиот?

— Никакой ты ни идиот! — решительно сказала Илария. — Все остальные тоже ничего не знали и не подозревали.

— Ты знала, — он посмотрел на нее с укором.

— Я просто догадалась, Василь, — тихо ответила она, — потому что знакома со Ставросом. Они с Проней похожи как две капли воды.

— Но вот ты мне скажи: тебя саму не удивляет, что Дари так… умело обвела всех вокруг пальца? Как она могла все время врать и притворяться, целых два года?! То есть, конечно, были моменты — теперь я припоминаю… Но это сейчас я связываю их с той историей, а тогда-то я ничего не подозревал, так мне и в голову не приходило ничего подобного!.. И даже наш отец Павел ничего не знал! Это что же, получается, Дари и не каялась во всем этом, так и причащалась?!

— Нет-нет, она мне говорила, все было не так! Она пошла к другому священнику на исповедь сразу после того. Он ей епитимию назначил, и она ее исполнила — молитвы, поклоны… Просто она боялась, что если отец Павел узнает, то такую епитимию назначит, что и ты узнаешь… Она притворялась, это правда, но ведь не только, чтобы скрыть! Это все чтобы сохранить семью, она правда этого хотела, Василь! Просто в конце концов другое оказалось сильнее…

Они немного помолчали.

— А помнишь, — сказал Василий, — тогда, на Живоносный Источник два года назад, Дари как раз была в Дамаске… Помнишь, я спросил тебя о Ставросе? И ты сказала, что его подарок ей ничего не значил. А они как раз в это время…

— Я никогда не думала, что Севир может быть соблазнителем, — пробормотала Илария. — Честно, Василь, никогда! И… я не знаю, правда не знаю, как все это получилось! Не понимаю.

— Не понимаешь? А ведь ты — ее лучшая подруга. Я ее муж, мы прожили рядом несколько лет, а я тоже не понимаю. То есть мы вообще ее не знали, получается? Никогда не понимали, что она за человек, чего ей нужно в жизни, в… любви? Но ведь ты давно все знаешь! Разве она тебе ничего не объяснила, когда ты узнала о Проне?

Илария покачала головой.

— Она просто сказала, что любит Севира, что только с ним она узнала настоящую любовь… И еще сказала, что их… связь в конечном счете была ее решением. Ну, то есть, хотя он вел себя… соблазнительно, все равно она могла отказаться, но она выбрала то, что хотела… А как именно он себя вел и как вообще все это случилось, она не рассказывала. Не могла же я выспрашивать! Тем более, что в то время Дари старалась вернуться к прежней жизни и… В общем, мы с ней больше никогда не говорили о Севире, только вот теперь, в день его отъезда на этом экспрессе…

Она умолкла, вспомнив, как сказала подруге, что что-то должно произойти, и тогда Дари поймет, что делать… И вот, что произошло! У Иларии и в мыслях не было подобного, когда она утешала Дарью! А как теперь утешить Василия?..

— Прямо какой-то черный кот в черном мешке этот Ставрос! — раздраженно выплюнул Феотоки. — Никто ничего о нем не знает, никто его не видел, а кто видел, как ты, не может сказать, что в нем такого… неотразимого!

Илария едва сдержала невольный смешок. В Севире ведь в самом деле было что-то кошачье и одевался он в черное, но не рассказывать же о его грации и темных волосах Василию! Господи, почему же так выходит? Почему счастье одних получается за счет несчастья других? А ведь еще Макс и Дора, которые пока ничего не знают… Как Дари объяснит им свой уход из семьи? Как они будут расти без матери? Как вообще сложатся их отношения? Сможет ли Василь воспитывать детей один? Ужасно, ужасно!.. Нет, один он точно не справится, так что, наверное, мать к себе поселит или все время будет няню держать…

«Интересно, — вдруг задалась она вопросом, — а что обо всем этом думает Миранда?» Илария когда-то порекомендовала ее Дарье в качестве няни, но дружила с ней лишь виртуально, в «Лицах» — самой популярной в Империи соцсети. Илария, впрочем, читала «Лица» с пятое на десятое, но периодически записки бывшей одноклассницы мелькали в ленте друзей: в основном Миранда рассказывала о забавных моментах своего общения с детьми или о книгах и фильмах, иногда о психологии… Лари, правда, далеко не всегда вникала — некогда: работа, научные исследования, дочь! Единственное, что однажды показалось ей странным из увиденного в мирандином блоге, это ее подзамочная фотография с какой-то вечеринки. Миранда была одета в короткое сильно облегающее декольтированное платье из гладкой и блестящей ярко-красной материи, такие же туфли на высоченных шпильках и черные чулки в сеточку, на руках черные длинные кружевные перчатки, на шее черные бусы, волосы переплетены алой лентой — весь ее вид был необычайно вызывающим и в то же время словно манящим к чему-то запретному… Лари смутилась при виде того снимка, хотя не сумела бы толком объяснить, что именно привело ее в смятение. Да еще некоторые комментарии друзей Миранды к фотографии были такими странными… Илария даже не поняла, что они означали. Но в тот момент она торопилась по делам, а потом, когда попыталась снова рассмотреть этот снимок, уже не нашла его в блоге Миранды — то ли девушка удалила его, то ли просто ошиблась поначалу: возможно, фото предназначалось для более узкой группы друзей, в которую Лари не входила… Сейчас, внезапно вспомнив это, Илария подумала, что, может быть, и у Миранды, и у других знакомых ей людей есть тайная жизнь, о которой она и не подозревает… какие-то секреты, как у Дарьи, которые всплывают лишь случайно… Впрочем, так это или нет, обсуждать с Мирандой семейную жизнь Феотоки и возможные причины ее краха было бы и неудобно, и странно. И нечем порадовать Василия. И неясно, что в Ставросе «такого неотразимого»…

— Люди ведь очень разные, — сказала она. — Один и тот же человек одному может казаться неотразимым, а другого, наоборот, отталкивать… Разве можем мы это понять? Это как…

— Химия, — вдруг сказал Василий. — Одно вещество может вступать в реакцию с другим, но не вступать с третьим… или вступает, но не так активно… — он посмотрел на Иларию. — И что, все вот так просто? Какие-то флюиды сильнее, чем… — он запнулся.

— Чем христианский брак и семья? — тихо проговорила Лари. — Знаешь, я сама об этом все время думаю…

— И что надумала? — спросил он с мрачной иронией.

— Ничего толкового, — призналась она.

— Вот и я чувствую себя бестолочью. Все понятное вдруг стало непонятным… твердые скалы оказались песком… оазис обернулся миражом!

«Мы годами живем и думаем, что все хорошо, любовь крепка, жизнь налажена… Но однажды может оказаться, что это был мираж?» — думала Илария, возвращаясь домой, и ей становилось страшно от этих мыслей, холодно и неуютно.

«Нет, я не верю, что наша с Григой любовь может оказаться миражом! Не может настоящее быть иллюзией. Вот не может, и все тут!.. Но бедный Василь, что же с ним теперь будет? Каково это — вместо оазиса вдруг оказаться посреди пустыни и не знать, куда идти?..»

 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия