23 ноября 2015 г.

Восточный экспресс: Нигредо (5)



«Госпожи и господа, наш самолет совершил посадку в аэропорту Кесарии Каппадокийской. Погода в городе солнечная, температура воздуха плюс семнадцать градусов…»

— Проня, проснись, — Дарья потеребила сына, которого не разбудил даже момент приземления. — Мы прилетели к папе!

Купить билет на самолет накануне оказалось непросто: пришлось лететь бизнес-классом и дневным, а не утренним рейсом. Как поняла Дарья по встревоженным, а то и заплаканным лицам, в самолете вместе с ней летело еще несколько человек с той же целью — навестить в больницах тех, кто попал в катастрофу. А ведь многие из них получили куда более серьезные травмы, чем Севир, может быть, даже стали инвалидами… Дарья поежилась. Конечно, сообщение Иларии обрадовало ее, но все-таки она не могла до конца успокоиться — ей надо было увидеть Севира, убедиться, что он действительно вне опасности, и сказать ему, наконец, правду! Наконец-то она могла никому больше не лгать. Наконец-то.

Пообедали они в самолете, так что Дарья, занеся вещи в гостиницу, сразу же поехала с Проней в городскую больницу. Как выяснилось, даже хорошо, что они прилетели днем, а не утром: посетителей к больным все равно пускали только во второй половине дня, когда заканчивались основные процедуры. Дарья выписала пропуск в окошечке на первом этаже и поднялась на четвертый. В окошке пропусков у нее ничего не спросили, но наверху дежурная медсестра поинтересовалась:

— Кем вы приходитесь господину Ставросу?

— Почти жена. А это наш сын.

— О! — медсестра посмотрела на мальчика и повторила с улыбкой: — О! Они так похожи! Пожалуйста, до конца коридора, последняя дверь направо. Время посещения заканчивается в восемь вечера.

Поблагодарив, Дарья с сыном на руках подошла к заветной двери и, сделав пару глубоких вдохов, отворила ее.

Алхимик был в небольшой палате один. Услышав звук открывшейся двери, он повернул голову и встретился с Дарьей взглядом. В этот миг она перестала видеть что-либо, кроме его широко распахнувшихся темных глаз и осунувшегося лица, которое за те секунды, пока она шла к кровати, так явно преобразилось, просветлело, просияло, что сердце Дарьи, и без того отчаянно колотившееся, забилось где-то в горле.

Севир. Живой. Целый. Прекрасный. Ее.

Он находился в полулежачем положении, кровать была достаточно широкой, и Дарья усадила на нее Проню, но еще прежде чем она опустила сына на белую простыню, он протянул ручки к Алхимику и воскликнул:

— Папа!

Губы Севира дрогнули, и он протянул малышу руку, за которую тот сразу ухватился, и тихо сказал:

— Ну, здравствуй, сынок.

Другой рукой он стиснул пальцы Дарьи, которая села на стул рядом, и, глядя в его сияющие глаза, она наконец-то сказала прекрасную правду:

— Я люблю тебя! — и приникла к его губам.

Она осознала, что плачет, только когда оторвалась от Севира и заметила следы от своих слез на его щеках. Некоторое время они молчали, не сводя друг с друга глаз, не в силах ничего произнести. Проня чувствовал важность момента и тоже молчал, вцепившись в руку отца. Они вместе. Навсегда. Наконец-то.

— Поторопился я вчера пожалеть, что остался жив, — с улыбкой проговорил Севир.

Дарья шмыгнула носом.

— Не плачь, — сказал Алхимик и нежно провел пальцами по ее щеке, вытирая слезы. — Со мной ничего страшного, до свадьбы заживет. Я, конечно, не так и не в такой обстановке мечтал сделать тебе предложение, но кольцо подождет, а я ждать не могу. Выходи за меня замуж, Дарья.

— Да, Севир, — она взяла его лицо в ладони. — Никогда от тебя не уйду, никому не отдам!

— Звучит божественно!

Они улыбнулись друг другу и снова поцеловались.

— Мам! — сказал Проня. — Ам-ам!

— Да, малыш, сейчас, — отозвалась Дарья. — Я еще кормлю его грудью, — объяснила она. — Он очень любит.

Она пристроила сына на колени поудобнее и принялась кормить. Севир молча глядел на них, и еще никогда в жизни не был он так счастлив, как в эти мгновения. Поев, Проня положил голову на грудь матери и задремал, а Дарья начала рассказывать:

— Я вчера только вечером узнала обо всем, из новостей. И потеряла сознание. Василь вызвал скорую и Лари позвонил… Это моя подруга, ты ее помнишь, может быть? Илария Потири, она в Институте растениеводства работает, к нам в лабораторию заходила тогда несколько раз…

— Рыжая и веселая? Помню.

— Ну вот, Василь попросил ее приехать с детьми посидеть — испугался, что меня могут в больницу увезти… А Лари знает о нас с тобой, догадалась из-за Прони, и я ей рассказала, еще осенью. И о нашей последней встрече я ей сказала в субботу, и о том, на каком поезде ты уехал… Она о катастрофе узнала вчера с утра, позвонила нашему другу-журналисту, и он смог к вечеру разузнать про тебя — что ты жив и в этой больнице. Лари приехала к нам, а меня врачи только в чувство привели… ну, условно. Я все равно была как мертвая. Знаешь, как будто… это и не я совсем. Как будто меня нет… без тебя.

Он сжал ее руку, а потом поднес к губам. Дарья на несколько секунд закрыла глаза, впитывая ощущения.

— В общем, Лари сообщила, что ты жив, и я все рассказала мужу. Как вернусь в Константинополь, будем оформлять развод. Только Василь сказал, что своих детей мне не отдаст. Ну, я так с самого начала и предвидела…

— Ты из-за них отказала мне. Я так и подумал.

— Да, я… Ломать семью это в любом случае жестоко по отношению к ним, но если б я хотя бы могла думать, что Василь их отдаст мне, было бы еще не так страшно… Понимаешь, ведь их воспитанием в основном я занималась, а теперь… Но все равно ничего не поделаешь, дальше так жить я бы не смогла, во всем этом вранье и… без тебя. Я только вчера это поняла до конца.

Он молча погладил ее по руке. Но сейчас, рядом с ним, после всего случившегося, Дарья не могла долго думать о печальном и, чуть встряхнув головой, спросила:

— А тебя долго тут будут держать?

— Сказали: не меньше двух недель, не больше трех. Четыре ребра сломаны, но переломы не очень серьезные, внутренних повреждений нет. Лежу вот, зарастаю, — Севир улыбнулся.

— А голова? — Дарья посмотрела на белую повязку у него на лбу

— Голова цела вроде. Хотя врезался я ею хорошо во что-то… в стену, скорее всего. Но мозги целы, провалов в памяти нет, томографию делали — все нормально. Говорят, что я родился в рубашке.

— Ох!.. Наверное, страшно было? По телевизору просто жуть показали, какой-то ад… — Дарья даже вздрогнула, вспоминая.

— Да я не успел испугаться, все произошло мгновенно. Резкое торможение, а потом летишь вверх тормашками, удар — и темнота. Очнулся я только в скорой, уже недалеко от Кесарии. Может, повезло еще и потому, что пьян был сильно, я в тот вечер заснуть не мог, сидел и пил, целую бутылку коньяка прикончил, а тут как раз это и случилось… Как с того света вернулся. Но не вчера. Сейчас.

Дарья не выдержала и снова расплакалась от счастья.

Они с сыном не успели провести и часа рядом с Севиром, как в палату вошла новая посетительница. Дарья узнала ее: госпожа Ставру с годами на удивление мало изменилась, только черные волосы теперь уже наверняка были крашеными. Стройная, немного сухощавая, с великолепной осанкой и поразительной грацией, она не шла, а точно несла себя по земле — гордая и тонкая восточная красота, какая оттачивается поколениями.

— Привет! — сказал Севир. — Я никого не успел предупредить, поэтому знакомьтесь. Мама, это Дарья, моя будущая жена, а это наш сын Проня. Дари, это моя мать, Мариам Ставру. Надеюсь, вы поладите.

Растерянная Дарья, встав со стула, едва смогла пробормотать приветствие.

— Феерично! — воскликнула госпожа Ставру, вскинув брови. — Рада знакомству! — она с улыбкой протянула Дарье руку. — Наконец-то я вижу женщину, по которой Севир сохнет почти два года!

Дарья смутилась еще больше и посмотрела на Алхимика, тот рассмеялся:

— От мамы трудно что-то скрыть! Хотя я ничего не говорил ей, честное слово!

— Да я же тебя знаю, как облупленного… — она присела на корточки перед внуком, который смотрел на нее во все глаза с немым любопытством. — Ну, давай знакомиться, малыш! Значит, Проня?

— Апрониан, — уточнил Севир.

— Та-ак, — слегка протянула госпожа Ставру. — Непредвиденный, значит… Дай-ка мне ручку, Апрониан, поздороваемся! О, молодец какой! Сев, да он просто твоя копия! И сколько же нам лет?

— Год и два месяца, — наконец, подала голос Дарья, снова опустившись на стул и глядя, как Проня увлеченно трясет изящные пальцы новой бабушки.

— Так, — повторила та и посмотрела на сына. — И почему же ты не привез Дарью еще позапрошлым летом?

— Идиот! — вздохнул Алхимик.

— Я тоже виновата, — вмешалась Дарья. — Я тогда не сказала ему…

— Потому что я вел себя как последний скот! — перебил Севир. — Но теперь мы, наконец, объяснились и все выяснили, — он улыбнулся.

— Ох, молодежь! — вздохнула его мать, придвинула к кровати другой стул и уселась, взяв внука к себе на колени. — Долго же вы запрягали!

— Зато теперь быстро поедем, это очень по-русски! — засмеялась Дарья, наконец, оправившись от смущения. — Я ведь из Сибири.

— Вот как? — госпожа Ставру смотрела на нее теперь с еще бóльшим интересом. — А не скажешь, у тебя совсем нет акцента. Я уж буду на ты, не возражаешь? — Дарья качнула головой. — Меня можешь звать Мариам, не люблю церемоний. И давно ты в Византии?

— Восьмой год. Но греческий я изучала еще в институте, я филолог.

— Ясно. Очень приятно! Ты надолго в Кесарию?

— Пока Севира не выпишут, мы с Проней будем здесь.

— То есть я смело могу возвращаться домой и готовиться к вашей встрече?

— Можешь, можешь, — сказал Алхимик, — но это будет не сразу после моей выписки. Сначала я поеду с Дари в Константинополь. Не хочу возвращаться домой без нее.

— Ну да, надо забрать вещи и прочее?

— Не только, — проговорила Дарья смущенно. — Я… мне еще развод получить надо.

Брови госпожи Ставру снова взметнулись вверх, она посмотрела на сына.

— Сев, ты опять в своем стиле!

— Что поделать! — ответил он. — Такая уж у меня судьба.

— Ты прости, — сказала госпожа Ставру, обращаясь к Дарье. — Я это нисколько не в укор тебе.

— Я знаю, — тихо проговорила Дарья. — Севир рассказал мне все… то, что с ним было.

— Надеюсь, мы будем в Антиохии где-то в конце мая, — сказал Алхимик. — Да? — он взглянул на Дарью.

— Наверное, — кивнула она. — Вроде бы развод оформляют за месяц…

— Ничего, так даже лучше! — заявила Мариам. — Тогда к вашему приезду мы точно успеем подготовиться, как надо!

— Мама? — Севир подозрительно взглянул на нее.

— Что «мама»? Мама слишком долго ждала, когда же ее драгоценный сын соизволит жениться, чтобы не обставить это событие так, как положено в хороших семьях! Тем более, что налицо такие прекрасные непредвиденные обстоятельства! — она расцеловала Проню в обе щеки.

Мальчик засмеялся: новая бабушка ему явно нравилась. Дарья почувствовала, как у нее на глаза снова наворачиваются слезы, — и тут же пальцы Севира легонько сжали ее ладонь.

Вскоре Мариам распрощалась со всеми и покинула палату — она собиралась успеть на вечерний поезд до Антиохии с таким расчетом, чтобы быть дома не слишком поздно.

— Извини, я забыл предупредить тебя, что мама здесь, — сказал Алхимик. — Она еще вчера приехала, я позвонил ей, как только очухался.

— Она хорошая, — улыбнулась Дарья.

— И такая же прямолинейная, как я, учти!

— Ничего, это хорошо, это лучше, чем всякие экивоки и притворство, уж это я теперь понимаю… Если б ты знал, какое это облегчение, когда никому больше не надо врать!

— Как же ты намучилась из-за меня! — он погладил ее по руке.

— И я тебе отомстила, — вздохнула она. — Но теперь все это в прошлом. 


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия