30 ноября 2015 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (15)



Праздник начался как обычно. После краткой речи распорядителя и первых поздравлений наследнику по арене понеслись бегуны. У стартовой черты гарцевали в нетерпении два десятка всадников, готовых побороться за приз. Акробаты, певцы и танцоры копошились за занавесками, готовясь развлекать собравшихся. Яркие длинные флаги трепыхались над трибунами в лучах солнца. Из лавок и таверен, гнездящихся под арками сфенды, плыли аппетитные запахи, по временам их сносил к Пропонтиде босфорский ветерок.

Правда, зрителей неприятно поразила одна странность: Кафизму сегодня защищала со стороны трибун стеклянная стенка. Для многих она не была заметна, но при взгляде сбоку становилось очевидно, что приняты меры безопасности. Император, в свою очередь, тоже с удивлением увидел, что из партий на трибунах только зеленые и синие, причем, в нарушение правил, они не занимают скамьи своих цветов по периметру ипподрома, а собраны плотными массами на противоположных сторонах огромного эллипса.

— Значит, все-таки решились, — прошептал Константин. — Ну что ж, быть по сему!

Лучшему бегуну вручал награду сам Кесарий. Совсем еще юный спортсмен, кудрявый смуглый брюнет, поднялся к Кафисме, широко улыбаясь, чтобы получить свой кубок. Маленький принц чувствовал себя не менее счастливым, награждая юношу. Какая это была идиллическая сценка — наследник в матросском костюме, серьезный и даже немного важный, пожимает руку взъерошенному человеку, гораздо выше себя ростом…

Приз за скачки должен был вручить сам император, но когда он встал, чтобы провозгласить победителя, вся масса зеленых и немало другого народа, вскочила с мест, засвистела, задула в трубы и начала скандировать:

— Убийца! Убийца! Убийца!

Это было ожидаемо, но одновременно это меньше всего хотелось услышать. Император скрестил руки на груди, выдерживая паузу. Чуть поднял голову к небу и стал разглядывать дорожки мелких облачков, тянувшихся над Городом в сторону Африки. Он знал, какой прекрасный вид на Константинополь открывается сейчас с Босфора: гордый, выступающий навстречу всем стихиям мыс, где раскинуты террасы Большого Дворца, гнездятся храмы, высятся красноватая скиния Святой Софии и гребенка ипподрома. Дымка смягчает краски, поэтому столица стоит вся акварельная — бледно-желтая, салатовая, светло-серая, кирпично-розовая…

«Скоро зима!» — подумал вдруг Константин. Небо давно поблекло, утратив сумасшедшую летнюю голубизну, листья облетают… Скоро зима! Что она принесет на этот раз? Как вовремя прозвучало на прошлых Брумалиях это предупреждение: «погубит Империю»! Надо быть начеку. Надо быть настороже и на страже… «Следи за собой, будь осторожен…» — всплыли вдруг в голове строки случайно услышанной где-то песенки. Но император и так всегда на страже, всегда на посту! И разве не для этого самого момента? Ведь он защищает не себя, не сына и не жену, даже не свою власть… а что? Нечто неуловимое, во что одно только и стоит верить, после Бога. Сердце Константина внезапно сдавил стальной обруч, он даже на мгновение прижал к нему ладонь правой руки. Опять пришло ощущение, что через него проходить некая ось, очень важная ось! Но оно быстро сменилось мерзким чувством страшного одиночества. Император даже сплюнул мысленно — как много он привык делать лишь в мыслях!

«Нет, не поддаваться! — приказал он себе. — Какое еще одиночество?! На ипподроме у меня друзей больше, чем врагов! Да и какие это враги, разве они достойны такого названия? Или дураки, или дети несмышленые… Вперед, за дело!»

Такого древний цирк не помнил давно. Даже тем, кто до сих пор был настроен наиболее оптимистично, стало ясно: это не просто скандал, налицо открытый бунт. Кесарий сидел бледный, с широко распахнутыми глазами. Помедлив еще немного, Константин подал знак актуарию, чтобы тот прервал празднование, спустив вымпел. Побелевшая августа вцепилась в подлокотники кресла. Накануне Константин говорил с ней о возможном развитии событий, но реальность, конечно, все равно потрясла Евдокию; ее губы что-то шептали, но в адском шуме ничего не было слышно. Тысячи буянов, перекрывая звуки труб, скандировали:

— Кесария на царство! Кесарий — император!

Константин повернулся к сыну.

— Что ж, — промолвил он, — тебе слово, тебе предлагают царствовать!

Принц поднялся со своего кресла и, осторожно ступая по ковру, подошел к микрофону.

— Смелее!

— Я благодарен вам… — начал Кесарий осторожно, подбирая слова; весь ипподром при этом разом затих, — за ваше приглашение… И я… с удовольствием его приму… когда на то будет воля Божия. А сейчас император мой па… мой отец, и я прошу вас его слушаться. Спасибо за поздравления!

С этими словами принц резко развернулся и зашагал к выходу из ложи, за ним последовали кувикуларии. И в этот момент взорвалась синяя часть ипподрома — пожалуй, ее крики звучали, пожалуй, более внушительно:

— Слава Кесарию! Победа Константина! Кон-стан-тин! Константин — император!

В Кафизме все уже были на ногах. Императрица подтолкнула дочь вслед за братом: шокированная Катерина поначалу даже не могла сообразить, куда идти. Взглянула на отца, чуть прикусив губу от волнения. Константин мотнул головой в сторону двери. Посмотрел на жену, кивнул ей ободряюще и проговорил одними губами: «Иди». Евдокия прошелестела к выходу, но перед этим император почувствовал, как ее рука на секунду горячо сжала его ладонь.

«Я не один, — снова подумал он. — Не один».

Зеленые как будто смешались, но не успокоились.

— Ласкариса на царство! — раздались крики. — Кирилл — император! В Синклит! Взять тюрьму!

Настала пора обратиться к народу, и Константин взял микрофон.

— Римские граждане! — начал он, и опять настала тишина, правда, весьма относительная, но вполне достаточная, чтобы слушать василевса. — Я прошу вас разойтись и не устраивать столкновений. Синие выходят из южных ворот, зеленые — из северных. Прошу всех действовать в рамках законов на благо Империи и народа.

Вся масса синих послушно двинулась к выходам, зеленые еще колыхались и кричали. На сигнальной панели перед императором зажегся красный глазок — его вызывали с трибуны зеленых. Согласно давнему обычаю, димархи партий ипподрома имели право обратиться здесь к самодержцу напрямую. И вот, сейчас Константин видел, как Михаил Дука, наследственный синклитик и глава оппозиционной фракции, далеко-далеко от него, стоит в зеленом жилете и машет рукой. Император включил звук. Разговаривать с человеком на расстоянии трехсот метров и отчетливо слышать его дыхание было занятно…

— Мы хотели сказать, что… — начал Михаил.

— Вы не захотели подождать завтрашнего открытого заседания суда, где я должен объяснить все происшедшее в момент покушения, — резко перебил его Константин, — потому что знаете, что я действовал в рамках закона и суд меня оправдает. Догадываетесь, во всяком случае.

— Это не важно! — ответил глава зеленых. — Мы хотим смены власти, требуем начать процедуру отстранения правящей династии — надеюсь, какой-нибудь снайпер не снимет меня сейчас за эти слова?

— Нет, потому что ты законно выражаешь законное требование, — спокойно ответил Константин. — Только никакой власти у меня лично нет, власть мне передали народ, войско и сенат. Если они решат ее отобрать, можно будет об этом разговаривать, и я ее отдам. Но пока что я вижу здесь только нескольких синклитиков, требующих моего отстранения, и даже на трибунах половина народа поддерживает меня.

— Их никто не считал! А убийцей тебя считает во всех провинциях.

— Считать пока что честнее про себя. А вы обвинили меня до суда и вместо суда! Моя обязанность — и тогда, в поезде, и теперь — не допускать хаоса. Может, и солдата на войне обвинить в убийстве? Давайте пригласим сюда горную бригаду из Грузии — вам ведь интересно мнение войска?

— Похоже, пора перевести разговор в другие формы и в другое место, — заметил Михаил.

— Тогда почему разговор начат здесь и так, как он начат? — спросил Константин грозно. — Вы полагаете, что пользуетесь древним правом, а я считаю, что вы устраиваете бунт. Сейчас не одиннадцатый век, государство не может следовать за столичными буянами, пусть их хоть сто тысяч, — тут Константин включил громкую трансляцию. — Слушайте! Сегодня вас много, а завтра останется пятьсот человек. Военные и честные чиновники выполнят свой долг, не сомневайтесь. Есть Синклит и законные процедуры — прошу следовать в этом направлении.

Дука раскрыл было рот, но император не дал ему заговорить:

— Ты сам вызвал меня на разговор, теперь изволь слушать: прошу не ломать дверей Святой Софии. Им полторы тысячи лет, они видали и не такое. А самозваного императора все равно никто не признáет, не те времена. Только глупый Рузис мог подумать, что вы послали его вершить историю. Но и ты не воображай себя ее творцом. Ты думаешь, нам не известно, на какие и на чьи деньги все это устроено?

— Мы все равно победим! — выкрикнул Дука, и его поддержали несколько вставших рядом синклитиков.

— Чтобы победить, — скривился Константин, — нужно предвидеть действия противника, хотя бы на полшага вперед. Вы этого не умеете, иначе вы занимали бы сейчас другие посты, а не свои синекуры. Да, у нас считается, что без Дук, Ангелов, Палеологов — Синклит не синклит. Но этого еще мало чтобы править. Сказать, чем вам не нравится режим? Вы просто хотите большего. Имеете много, а хотите большего. Это так естественно.

— Мы требуем закончить войну! — в голосе Дуки звучало несомненное смущение.

— Требуйте. Напомнить, кто голосовал за принятие военных мер? А теперь ступайте и призовите своих сторонников к порядку. Жизнь и имущество горожан не должны пострадать! — сказал Константин и выключил связь.

Не оглядываясь на бурлящий и кричащий ипподром, он сошел на нижний этаж Кафисмы, где его уже ждал эпарх Города, архонты и начальник дворцовой охраны.

— Действуем по плану, — быстро начал говорить император. — Синие собираются на форуме Тавра. Схолариев немедленно во дворец через задние ворота. Стражу на входах утроить, но не стрелять ни в коем случае. И как можно больше телекамер, все происходящее транслировать в реальном времени, как договаривались. Добровольцам — сбор, выслать архонтов для связи. Действуйте!

Между тем на Августеоне творилось что-то невероятное. Вырвавшаяся из ворот ипподрома лавина зеленых сразу заполонила всю площадь и прилегающие улицы.

— Освободить Ласкариса! — кричали все.


Сразу после неудавшегося демарша покойного Рузиса с компанией бывший министр культуры был арестован и отправлен в следственный изолятор на Оксию — на этом небольшом острове Принцева архипелага обычно проходили суды по особо серьезным делам, там же находилась и городская тюрьма. Правда, крикуны быстро спохватились, поняв, что добраться до острова не удастся: в виду Города маячил целый флот военных кораблей, и никто не надеялся, что моряки встретят бунтовщиков салютом. Да еще несколько тральщиков вошли и в Золотой Рог. С освобождением Кирилла Ласкариса определенно приходилось повременить.

Тогда толпа разделилась: кто-то начал строить баррикады, кто-то безо всякого стеснения вваливался в дома и магазины. Многие ринулись во двор Святой Софии, но здесь их встретили плотные ряды астиномов, защищавших ворота атриума. Архонты через громкоговорители уговаривали толпу разойтись, но подействовало не это, а дошедшая до всех, наконец, мысль: в Великой церкви без кандидата в императоры делать нечего. Тогда толпа отхлынула от храма и присоединилась к тем, кто направился в сторону Синклита.

Большая группа зеленых, вооруженная чем попало, попыталась вломиться в дворцовые ворота, но здесь их встретили залпы пневматических ружей, и длинные пластиковые макаронины, мгновенно прилипавшие к коже и одежде. Толпа отхлынула крича и ругаясь, в тщетных попытках освободиться от тягучей мерзости.

В Синклите готовилось экстренное заседание, если только можно было что-то готовить в здании, захваченном разномастной толпой. Впрочем, здесь уже было заметно, что мятежники хорошо организованы: повсюду сновали мелкие боевые группы вооруженных палками людей в масках и спортивных шлемах. По счастью, кроме палок, другого оружия ни у кого видно не было: охранявшие Синклит астиномы, поняв, насколько неравны силы, отступили организованно, не дав себя разоружить. Впрочем, кто знал, что может скрываться под зелеными балахонами и в оттопыренных карманах?

Наверное, единственным, кто не выглядел ошеломленным в эти часы, был император да еще, может быть, эпарх Константинополя Геннадий Акрополит — ему некогда было удивляться; впрочем, он и не был особенно к этому способен. На его бесстрастном лице не шевельнулся ни один мускул, когда пришло сообщение, что к бунтовщикам спешат подкрепления изо всех районов Константинополя. Встретившись глазами с василевсом, он приказал развести мосты через Золотой Рог и не сводить их до подхода подмоги. Мосты были немедленно разведены, перед каждым стало по тральщику и по несколько пожарных судов с мощными брандспойтами, так что жидкие ряды стражей порядка уже не выглядели такими беспомощными.

— Не волнуйтесь, надо продержаться час-другой, — успокаивал император собравшихся в штабе, который был заблаговременно организован в здании дворцовой охраны. — Сейчас они будут терять время на грабеж, баррикады и сбор синклитиков, а мы, тем временем, должны надежно изолировать центр Города.

Заплаканную Евдокию с детьми Константин отправил на азиатский берег Пропонтиды, во Врийский дворец. Там они должны быть в безопасности под охраной войск и прилетевшего накануне кесаря.

— Скажи, это все очень плохо… очень опасно? — допытывалась августа.

— Нет, я так не считаю… Не смертельно. Мы справимся! Ведь мы с тобой все вчера обсудили, — пытался успокоить жену Константин.

Кесарию он пожал руку как большому:

— Спасибо тебе, сын! Ты вел себя как настоящий император.

Мальчик в ответ только зарделся и хлюпнул носом.

Катерина порывисто обняла отца и быстро проговорила:

— Мы всегда мысленно с тобой, папа! Ты им всем прищемишь хвост! Я в тебя верю! Но все это ужасно…

Евдокия на прощание прижалась к мужу всем телом, обхватив его так крепко, словно не хотела отпускать. Заглянула в глаза и прошептала:

— Береги себя! Пожалуйста!

Он осторожно стер с ее щеки мокрую дорожку и так же тихо ответил:

— Если ты не будешь плакать.

— Я… постараюсь, я… буду молиться.

Возвращаясь с вертолетной площадки и проходя мимо выстроенных во внутреннем дворе пеших эскадронов, получавших инструкции начальника стражи, император внимательно вглядывался в лица солдат. Все они горели боевым задором и отвагой, но… было в них столько романтического и детского, что император только дернул щекой, улыбнулся, молча поприветствовал схолариев и прошел мимо.

Между тем в штаб стали приходить и добрые вести. Синие прочно заняли Среднюю и параллельные магистрали на уровне Бычьего Форума. Союз Резервистов вместе с добровольными пожарными строит баррикады у четырех разведенных мостов, причем бунтовщикам послано официальное предупреждение: в случае стрельбы с их стороны последствия будут плачевными. Крупные силы астиномии блокировали с двух сторон дворцовую набережную, а у мостов через Босфор на азиатской стороне солидные заставы арестовывают всех, кто пытается попасть в европейскую часть Города с оружием или похожими на него предметами.

— Я бы не очень доверял димам, государь, — обратился к императору Фон Граббе. — Разве они не то же самое, что зеленые бесчинники?

— Напротив, друг мой, это зеленые то же самое, что и синие, которые сейчас на нашей стороне. Просто их развела судьба и злые люди. А бесчинствуют в основном негодяи, нанятые Дуками за британские деньги… Но сейчас еще не время об этом.

— Да, но ставить… народное ополчение в боевые линии я бы все-таки не стал, — мрачно ответил начальник охраны.

— А я поставил, и я прав в данном случае. Пойми, против астиномии они могут умышлять все что угодно, они понимают, что силы не равны, и астиномы связаны кучей условностей. А против своих же димотов — поостерегутся. Те ведь рассуждать не будут, на камень ответят камнем, на дубину — дубиной. Легко нападать на более сильного, когда надеешься, что он ответит вполсилы. Хуже, когда противник тебе абсолютно равен: сколько силы вложишь в удар, столько же получишь в ответ.

— Прекрасно. Но я бы все равно вызвал воинские части и открыл огонь. Эти люди реально опасны, ты знаешь…

— Тогда мы будем иметь дело с реальным недовольством, а не с этим… картонным. Погибнут ведь и невинные люди, ты сомневаешься? А теперь пожалуйста — мы видим в одном месте собранное со всей Империи отребье. Когда еще будет такая возможность? Хурриты, мусульманские экстремисты, воры и бандиты, извращенцы всех мастей, славянские радикалы — вот, все в одной куче!

Тут император щелкнул большим телевизионным экраном и на нем, в прямом эфире, появилась картина возникающего на площади военного лагеря. Ошалевшие от событий этого дня телеоператоры сновали повсюду, и их пока никто не трогал.

— Жаль только, что все они собраны не в сирийской пустыне а на Августеоне! — воскликнул Граббе.

— И мне жаль! Но до заседания Синклита они не опасны, у нас есть еще время. Хорошо бы они подольше не осознали, что открытость не идет им на пользу.

Тем временем, заседание началось. Наличных синклитиков едва-едва хватало чтобы поставить на голосование вопрос о недоверии императору. Прения, впрочем были жаркими — своих сторонников Дуки успели собрать заблаговременно. Те же, кто поддерживал Константина, выглядели если не напуганными, то ошарашенными бурными событиями этого дня. Впрочем, они могли надеяться на неприкосновенность, которой исстари пользовались государственные мужи.

Увидев результат голосования, император скривился.

— Пятьдесят шесть из ста восьмидесяти… Мы-то рассчитывали, что будет не менее семи десятков… Что ж, видно, здравомыслия даже у самых отъявленных оппозиционеров больше, чем можно было надеяться…

— Что же теперь будет? — спросил кто-то из архонтов, разглядывавших новую картинку: синклитики, поддержавшие императора, расходятся, втянув головы в плечи, средь ругани и криков разочарованной толпы.

— А сейчас начнется самое интересное, — отозвался император. — Штурм Дворца.

Тем временем пятеро синклитиков распространили через интернет обращение, призывающее к реформам и смене власти. В числе основных требований были: вывод войск к Кавказа, отмена обязательной военной службы, изъятие из Конституции всех упоминаний о религии, разрешение абортов и однополых браков, реформа налоговой системы.

— Мы верим, что все благомыслящие граждане поддержат эти справедливые и логичные требования! — закончил свою краткую речь Михаил Дука.

оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия