10 ноября 2015 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (12)



Императорский поезд стоял на дне выемки в каменистой, пустынной местности Восточной Анатолии. Всего пять минут прошло с того момента, когда обескураженный машинист сообщил, что путь впереди несвободен. При ближайшем рассмотрении препятствие оказалось огромной бронированной инженерной машиной, прочно вонзившей в насыпь телескопические упоры.

Василевс направлялся на Кавказ, к действующей армии, и с утра работал в своем кабинете на колесах. Когда к нему постучался начальник охраны, Константин легко отвлекся от бумаг — он уже почувствовал, что что-то не так, когда поезд сбавил ход, а потом и вовсе остановился.

— Государь, путь перекрыт! — выпалил фон Граббе, огромный белобрысый немец, под началом которого находилось два десятка бойцов личной охраны.

— Что значит перекрыт? — не понял император.

— Значит то, что кто-то не пускает нас дальше. И то, что все мои опасения в конце концов оправдались! Что ездить на поезде это позапрошлый век, что с точки зрения безопасности это полный абсурд! И вообще, хотел бы я знать, куда делись положенные здесь сторожевые посты.

— Эрик, я езжу по своей земле, мне так спокойнее. Воздух же принадлежит высшим силам, поймите же такую простую вещь.

— Я понимаю, только прикажите, пожалуйста, инженерной МZ-5 отъехать в сторону и пропустить нас. Она стоит на вашей земле! Я сейчас пошлю туда людей, но если она закрыта… ее только взорвать можно.

В этот момент микротелефон Граббе ожил. Наблюдатели докладывали, что путь назад заблокирован точно таким же агрегатом, что и спереди, и что к поезду направляется боевая машина пехоты с белым флагом на антенне.

Одновременно включился селектор на столе императора, начальник узла связи срывающимся голосом доложил, что связь пропала. Вся! То ли системный сбой, то ли заработали мощные станции постановки помех.

— А спутниковая антенна? — поинтересовался Константин, встревоженный уже не на шутку.

— Молчит…

— Значит, проблемы с константинопольским узлом коммуникаций?

— Не знаю… Вероятно. Ничего не могу понять, такого еще никогда не бывало!

Император вскочил и подошел к окну. Действительно, колесная «Эрато» со скорострельной пушкой в круглой башне уже остановилась возле самых путей. Из нее выбрались два человека в пустынном камуфляже и направились к ближайшей двери.

«Расположение вагонов им явно неизвестно», — машинально отметил про себя Константин.

— Эрик, вы знаете, кто это?

— Понятия не имею…

— Хорошо, пусть выяснят и доложат. Охрану к бою. Действуем по плану нападения. Оружейную распечатать, стрелков, гранатометчиков по местам…. Впрочем, командуйте, это ваша работа.

Граббе щелкнул каблуками и исчез.

А император через две минуты лицезрел перед собой две плотные фигуры в полном боевом снаряжении, хотя и без оружия: стратиг Александр Рузис, командующий вторым анатолийским корпусом, и Николай Алексиадис, начальник коммуникаций действующей армии. Рузис был тяжелым, немолодым уже мужчиной, бритым, но с жесткой полоской усов, топорщившихся, как ерш трубочиста. Алексиадис выглядел постройнее, но все равно чувствовалось, что служебный мундир и штабное кресло ему гораздо привычнее пустыни и бронежилета. Его пепельные глаза смотрели настороженно, ипостратиг явно чувствовал дискомфорт… Да и сам он был какой-то пепельный.

Вошедшие быстро огляделись. Походный кабинет был обставлен весьма скромно: деревянные панели безо всякой резьбы, несколько стульев у стен, небольшая икона в углу. Император сидел за т-образным столом, по бокам которого стояли два вооруженных телохранителя-хуррита.

— Здравствуйте, господа. Вообще-то я сегодня не принимаю, да вы и не записаны… Но… чем могу служить? — со спокойной вежливостью осведомился василевс.

— Тем, что подпишешь сейчас манифест об отречении, — заявил Рузис без каких-либо околичностей.

— С какой же стати? — вскинул брови Константин. — Или это бунт?

— Это воля народа.

— А вы — его оракулы?

— Мы хотим смены власти и решительных перемен, — твердо сказал Рузис, — поэтому требуем отречения в пользу принца Кесария при регентстве Кирилла Ласкариса. Тебе и твоей семье будет дано право выехать в любую страну.

— Это, то есть, если я соглашусь?

— Да. В противном случае ты навеки останешься здесь, в этой пустыне. Я за две минуты превращу тут все в гору горящего железа. Взгляни-ка в окно.

Константин повернул голову. Действительно, красноватый безлесный холм, обращенный склоном к железной дороге, ожил. Около роты солдат, расположившись полукругом, устанавливали пулеметы и тяжелые гранатометы. За ними маячили еще несколько бронемашин.

— Не думаю, что эти вагоны рассчитаны на серьезный бой, — злорадно ухмыльнулся Рузис.

— Естественно, это не наш стиль. Чтобы всю жизнь готовиться к такой подлости, нужно, как минимум, самому быть подлецом. А вот, скажите, этот ваш «народ» вообще знает, как вы разговариваете здесь со мной, наведя на меня мои же пушки?

— Оставим, это не имеет значения. Мне поставлена задача, и я ее выполняю. И у нас сейчас только один вопрос: отрекаешься ты в пользу наследника или нет?

— А если нет? Это вы с ротой солдат собираетесь добиться смены династии?

— Так или иначе! У нас и в столице есть рычаги давления, в чем ты, думаю, уже убедился.

— Да, отключить связь — непростая задача. Но… ведь вы должны были подумать о последствиях?

— Нет, это тебе надо подумать о последствиях! — воскликнул Рузис и, не глядя, протянул руку назад.

Алексиадис подал ему кипу бумаг, которую быстро выхватил из планшета.

— Вот письма, требования оставить власть.

— Это все какой-то мусор, — задумчиво проговорил император, перебирая листы. — Ни одной фамилии, какие-то союзы, да комитеты… Эфесский градоначальник… Нда… Что-то не помню, чтобы он раньше высказывал претензии.

— А заявление стратига Восточной Анатолии тебя не вдохновляет? — почти прокричал Рузис.

Действительно, среди бумаг оказался служебный бланк штаба кесаря. Его собственноручная подпись и печать…

— Что же он сам не пожаловал тогда? — спросил император несколько упавшим голосом.

— У него сейчас более насущные дела.

— Мог бы и выкроить минутку… А где, собственно, сам будущий регент? Хотелось бы на него посмотреть.

— Он готовится принять дела. И только от тебя зависит, примет он их мирно или с большой кровью.

— Нет, погодите, — император откинулся в кресле и поглядел не стратигов обескураженно. — Я же не эскадрон сдаю, что это за стиль? Остановили поезд, наставили пушки, сунули пачку бумажек… Разве это серьезный подход? Раз все так плохо, давайте устроим видеоконференцию с синклитиками, стратигами…

— Ты так и не понял до сих пор! — рявкнул Рузис. — Ты здесь больше не командуешь, и выбора у тебя нет. И говорилось уже достаточно много за последние месяцы, уже нужно было бы понять, чего хотят партии и общины городов. Мы здесь теперь ставим условия, и вариантов только два: согласиться или погибнуть. Времени у тебя немного. Но если придется вас тут всех изжарить, я уже не смогу гарантировать безопасности твоей семьи. С этими словами он вынул из папки еще одну бумагу и бросил ее на стол.

— Это манифест об отречении. Даю тебе пятнадцать минут на молитвы и раздумья. А мы пока присядем.

— Может, кофе желаете? — вымученно улыбнулся император.

— Довольно уже!

Император пробежал глазами текст. Потом надолго задумался, прижав пальцы ко лбу и закрыв глаза.

— Я должен переписать все это своими словами, человеческими… — сказал он, прервав, наконец, молчание.

— Это как угодно. Только ты должен переписать действительно все. Все по смыслу текста.

— Хорошо. Через пятнадцать минут я оглашу манифест перед архонтами. Есть ли здесь кто-то старше вас по званию?

— Нет, только один турмарх и два синтагматарха.

— Что за турмарх?

— Кицикис, командующий дивизией.

— Хорошо, зовите. Зовите всех… кто способен оценить смысл происходящего.

— Мы все способны! — Рузис повернулся на каблуках и быстро вышел.

Император нажал кнопку селектора.

— Ты все слышал? — спросил он фон Граббе. — Быстро ко мне!

Когда Рузис и еще четверо архонтов вошли в кабинет императора, тот сидел за рабочим столом и быстро писал. По сторонам стояли двое хурритов, небрежно державших пистолеты-пулеметы «Кобра» с массивными дисковыми магазинами. Вошедшие покосились на них неодобрительно, но физиономии охранников сохраняли каменную восточную невозмутимость.

— Знаете, господа, — промолвил император, оторвавшись от бумаги, — у меня ощущение, что британцы наняли вас в качестве подставных пешек, которыми не жаль пожертвовать при движении к цели. Впрочем, не будем углубляться в дискуссии. Я все сделал. Вот, — он продемонстрировал вошедшим плотно исписанный лист бумаги с пурпурной подписью внизу. — Это ваш приговор. К сожалению, у меня нет времени соблюсти все формальности. Огонь!

И никто еще не успел осознать смысла происходящего, как стволы в руках стражников ожили, задергались, и тела всех пяти заговорщиков за секунды были распороты, располосованы разрывными пулями. Последним упал Рузис, он даже успел выхватить пистолет, но у него не было никаких шансов перед скорострельными «кобрами» в умелых руках хурритов. Он так и упал, с выражением безмерного удивления на лице. Кабинет наполнился едким дымом, противно запищала пожарная сигнализация… И это был самый громкий из раздавшихся здесь звуков — никто из убитых не успел даже крикнуть, а хурриты стреляли, привернув глушители. Только металлический лязг, треск раздираемой плоти и затихающие стоны…  

Император встал, включил дымоудаление и разблокировал дверь нажатием потайной кнопки. Немедленно в кабинет ворвался фон Граббе со своими солдатами. Да так и застыл на пороге.

— Ты очень рисковал, государь! — воскликнул он, оглядев разбросанные по полу тела, некоторые из них еще вздрагивали.

— Почти нет, — ответил Константин, сглотнув предательский ком: он ощутил, что вид и запах бойни ему весьма неприятен. — Что сделано, то сделано, а вот теперь я хочу действительно немного рискнуть. Он перевел глаза на небольшую копию иконы «Госпожа Дома», висевшую в углу, потом поднялся и направился к гардеробу…

Выйдя в тамбур, император ненадолго задержался, припал виском к мягкому пластику стены. Внезапно вспомнилось все случившееся за последний год. Пляска «кошек» у гроба Иоанна Ласкариса… Народные брожения… Евдокия с Киннамом… Та рыжая девица со своими пророчествами… «Погубит Империю…» Смешно!.. Константин чувствовал уже, что Империя стояла рядом, за правым плечом. Все ее семнадцать веков… а она все такая же юная и прекрасная. Она подталкивала его вперед! Император широко перекрестился и пробормотал что-то, слышное лишь тому, кому было адресовано. Он уже не ощущал себя бойцом, рвущемся в одиночку на врагов. Нет, враги валяются сейчас на ковре в кабинете, с ними возятся телохранители. Какой нелепый каламбур! Впрочем, где-то есть и другие враги, как им не быть? С ними он разберется позже. Здесь же, за дверью, только его солдаты, опившиеся в трактире неведомой бурдой. И он должен ими повелевать!

Через минуту бойцы мятежного отряда, расположившиеся большим полукругом вокруг поезда с оружием наизготовку, увидели, что дверь императорского вагона распахнулась. В проеме показался автократор ромеев — он спрыгнул на песок и быстро пошел навстречу судьбе. Он был таким, каким привыкли его видеть в зоне боевых действий: серый военный мундир, перехваченный широким поясом, пурпурный берет набекрень, нашивки Верховного Главнокомандующего.

Следующим в дверях показался стратиг Рузис. Вернее, его выволокли под руки двое… Секунда, и тело главаря мятежников полетело под колеса поезда.

— Оружие наземь! Быстро, все! Я обещаю жизнь! — грозно и быстро скомандовал император.

Поискав глазами среди оцепеневших врагов человека с нашивками, он прокричал ему:

— Декарх, они у тебя что, глухие? Оружие на землю!

Из вагона между тем продолжали выбрасывать тела. Рация на поясе Рузиса захлебывалась безнадежным писком…

Ошарашенный декарх первым снял с плеча автомат и бросил под ноги.

— Оружие в кучу. Разрядить. Патроны отдельно. Быстро. Построиться у вагонов! — распоряжался Константин.

— Кто командует коробками? — подскочивший к декарху фон Граббе указал на замершие бронемашины.

Тот молча кивнул в сторону сваленных под дверью трупов.

— Быстро беги туда, кричи «отбой»!

Но не успел еще посыльный добежать до ближайшей «коробки», как из правофланговой БМП, с хвоста поезда, ударила в спальный вагон быстрая молния. Еще и еще. Видимо, у одного из наводчиков не выдержали нервы.

В ответ с крыши локомотива тоже грохнуло, полоснула огненная струя, у всех мигом заложило уши.

«Ну, вот и все, — подумал император, падая на землю среди своих и чужих солдат, — не вышло… Теперь едва ли уцелеешь…» Но через несколько мгновений его подхватили и увлекли к вагону крепкие руки. Фон Граббе командовал сквозь треск и грохот. Император оглянулся. Одна из бронемашин горела ярким пламенем, в ней рвался боезапас. Другие стояли неподвижно. Из них вылезали, размахивая руками, экипажи. Видимо, перспектива стрелять по своим, да еще с неясными целями, никого не вдохновляла. Люди Граббе быстро бегали взад и вперед, но было понятно, что каждый занят делом. Кто держал на прицеле толпу безоружных солдат, понемногу поднимавшихся с земли, кто затаскивал в вагоны боеприпасы, кто складывал трофейное оружие так, чтобы по нему удобно было проехаться гусеницами… Начальник охраны командовал на удивление быстро и проницательно.

В кабинете император быстро собрал все необходимое, не забыв и образ, с которым никогда не расставался. Нужно уходить, это ясно. Неизвестно, где и какими силами мятежники нанесут новый удар. Поезд горит… Что ж, это даже хорошо. Пусть будет хоть какая-то интрига.

Вызвав перепуганного секретаря, Константин приказал немедленно собрать аппаратуру связи и, бросив все остальное, грузиться в машины.

Когда все было готово, фон Грабе опять построил перед горящим составом мятежных солдат.

— Государь простил вас… Дальнейшее, я надеюсь… решит суд. Степень вины каждого, в случае, если… тьфу ты… Напра-во! Шагом марш!

Маленький отряд, которым теперь предводительствовал император, насчитывал около трех десятков человек. Все они без труда поместились бы в пять уцелевших бронемашин, но водителей было только четверо, так что одну БМП пришлось бросить…

— Государь, мы в расположении мятежного корпуса Рузиса, — докладывал начальник охраны, крутя электронную карту в своем ноутбуке.

— Допустим, — промолвил Константин. — Но все же, если бы весь корпус взбунтовался, мы бы увидели его здесь.

— Не важно. Вот тут, — начальник охраны указал на скопление оранжевых квадратиков и черных условных знаков, — дислоцируется девятая танковая дивизия. Это другой округ, центральная Анатолия. Можем попробовать прорваться туда…

— Далеко отсюда?

— Около ста километров.

— По машинам!

Это был незабываемый марш-бросок! Сначала колонна повернула на восток, и лишь после того, как горящий состав, где уже рвались боеприпасы, скрылся за холмом, — на запад. Дороги пока не было, но местность оказалась вполне проходимой. Все чувствовали напряжение. Наблюдатели обшаривали в бинокли небо и горизонт. Двое бойцов с переносными зенитными комплексами, высунувшись из люков, готовы были бороться с воздушными целями. Правда, все понимали, что в случае серьезного авианалета отбиться едва ли будет возможно… В данном случае император уповал лишь на одно: если рассуждать логически, его смерть сейчас уже никому не выгодна. Ведь в этом случае включатся совсем другие механизмы — наследования власти, заместительства и… Впрочем, это если кто-то действительно рассуждает логически.

— Мы очень беспечно живем, государь! — продолжал сетовать Граббе, когда отрывался от карты.

— Друг мой, но неужели ты хочешь мир, где все всего боятся, прячутся за броню и поминутно предполагают подвох?

— Нет, но… иногда подвохи случаются!

— Такого не было уже лет сто пятьдесят... Нужно просто не позволять этим «подвохам» влиять на судьбу государства… Только и всего!

— Только ли? Я все-таки надеюсь, что с этого дня многое изменится, — буркнул Граббе, и снова уткнулся в планшет.

Вскоре они выбрались на дорогу. Чудо, но никто не преследовал беглецов — или, действительно, Рузис не предполагал, что для переворота понадобится задействовать крупные силы? Здесь уже попадались машины, и водители ошарашено глядели на маленькую колонну, мчавшуюся на запад на полной скорости и во всеоружии.

Перед самым расположением дивизии Граббе приказал остановиться. От военного городка их сейчас отделял только холм, но кто знает, как встретят императора в девятой? Лучше не рисковать. Оставив три машины позади, начальник охраны взял с собой только знаменосца и быстро выехал на вершину возвышенности. Расположение дивизии лежало внизу, совсем близко. Видны были танки в ангарах и фигурки людей.

— Заметили, запросили пароль, — передал Граббе в шлемофон. — Если здесь мятеж, то пароль у них сменился… Впрочем, мы никакого не знаем.

— Знамя! — коротко приказал император, глядя в рифленый пол боевого отделения.

Знаменосец телохранителей выбрался на крышу башенки и развернул походный лабарум. В таком виде его изображение и разошлось потом по интернету: дорога в гору, пыльная бронемашина, и на ее крыше, на фоне желтоватого октябрьского неба, — верный солдат Империи в бронежилете, разгрузке и со знаменем Константина Великого…

Через минуту внизу все изменилось. Загудели сигналы построения, открылись ворота. Люди забегали встревоженно, но вовсе не столь хаотично, как на фабрике при появлении главного директора.

Бронемашины быстро спускались с холма. Когда они вылетели на главный плац, там уже почти построился мотострелковый полк: солдаты сбегались отовсюду, гремя оружием и касками, на глазах сгущались из хаоса ротные квадраты.

Командир дивизии подлетел с докладом к императору, немного бледный и счастливый, как всякий военный человек перед лицом неожиданных обстоятельств. Он понимал, что случилось нечто необычное, и был готов служить, но, как водится, не был особо готов отчитываться в текущих делах.

Константину понадобилось очень мало времени, чтобы понять, что никакого заговора здесь нет. Команды его были короткими: боевая тревога, дивизию рассредоточить, средства ПВО развернуть, немедленно обеспечить связь с Константинополем и со штабом войск Восточной Анатолии.

В этот момент подбежал с докладом адъютант по связи: спутник в зоне видимости, и вообще, все телефоны ожили!

— Значит, все-таки Центр Коммуникаций, — пробормотал император. — Долго они там не смогли хозяйничать. Я им все поломал…

Следующие два часа прошли в непрерывных переговорах, распоряжениях и совещаниях.

На исходе второго часа к расположению дивизии подтянулся полк вертолетов огневой поддержки. С первым звеном прибыл и стратиг Восточной Анатолии, его вертолет опустился прямо на плац. Боевые машины приземлялись на поле неподалеку, все новые эскадрильи появлялись из-за холмов, в воздухе стоял сплошной гул и чад. Стратиг направился прямо к императору, ожидавшему его в окружении архонтов. Константин смотрел на брата хмуро, исподлобья. Потом все-таки пересилил себя и пошел навстречу.

— Почему ты так на меня смотришь? — серьезно спросил Георгий, не доходя несколько шагов.

— Прости. Пойми меня, — тихо ответил Константин.

Они пожали друг другу руки и вдруг порывисто обнялись.

— Неужели ты поверил, что я писал то письмо? — поинтересовался стратиг.

— Нет. Ведь к такой бумаге ты бы обязательно приложил перстень.

— А если бы там был перстень, поверил бы?

— Нет… Не знаю. Не спрашивай меня сейчас о таких вещах, я обязан теперь всех подозревать, по долгу службы… Но не тебя всё же. Просто, видишь ли, это очень тяжело — выслушивать обвинения против близких людей, даже точно зная, что они лживы. Это дезорганизует.

— Наверное, на это у них и был расчет?

— Разумеется…

— Да, на это у них мозгов хватило, а на толковую спецоперацию — нет. Ну и стратиги у тебя! — рассмеялся Георгий, хотя видно было, что ему не особенно смешно.

— Ты бы хотел, чтобы Рузис оказался более талантливым? — скривился император.

— Нет, но…

— Штабные! Впрочем, из боевых архонтов им вряд ли кого-то удалось привлечь к себе.

— Как ты самоуверен! А ведь достаточно было оставить человека, который дал бы приказ открыть огонь в случае… таких вот обстоятельств.

— Для этого нужно быть хоть немного не трусом и, как минимум, предположить возможность собственной гибели. А Рузис был трус, для него разговоры о смерти были, как я догадываюсь, под запретом. Потому он и орал там, чтобы себя подбодрить… Но, в общем, он просто поверил. Шел уже не воевать, а принимать от меня скипетр ромейской державы… Болван.

— Следующий может быть умнее.

— Ты полагаешь, будет следующий?

— Едва ли все заговорщики слетелись к тебе на огонек!

— Это справедливо…

— Но… Кости, ты ведь очень рисковал, безумно. Ты представляешь, что бы было, в случае…

— Моей смерти? Представляю. Вы бы стали действовать по плану. Но разве у меня был выбор? Если бы у них в кармане лежали бумажка об отречении, они первым делом лишили бы меня возможности объявить ее недействительной — это ведь ясно ребенку…

— Хорошо, а чем ты теперь оправдаешь свой… скорый суд? — поинтересовался Георгий.

— Десятой Новеллой, чем же еще!

— Льва Ужасного? Да кто же ее теперь помнит?!

— Потому никто и не отменял, что не помнят, — усмехнулся император. — Хотя все-таки вспоминают, когда совсем туго приходится.

А потом был Константинополь, император добрался туда на истребителе, под прикрытием целой воздушной эскадры. Наверное, снизу это выглядело как авианалет… Хотя это была уже, скорее, демонстрация силы, ведь было ясно, что ни одна воинская часть в полном составе не участвовала в мятеже. Только два взвода мотострелков и еще около сотни какого-то непонятного сброда.

И был Большой Дворец — переполненный гвардейцами, архонтами, чиновниками в придворных мундирах. Император быстро проходил по коридорам, площадям, залам. Здоровался и отдавал на ходу приказания. Он шел к Евдокии. Она встретила его в Золотом Триклине, одна, посреди огромного зала. Увидев, что открывается дверь, сразу бросилась к мужу, повисла у него на шее и разрыдалась.

— Ну, все, все, — нежно поглаживал он ее по спине, — все позади.

— Но ты разве не понимаешь? — воскликнула Евдокия, оторвав от груди Константина заплаканное лицо. — Что стало бы с нами, если б тебя убили? Что было бы с детьми, с… Империей?

— Ничего бы с ней не было, — твердо ответил император.

— Как ничего?!

— За Империю я был спокоен, потому что здесь оставалась ты, наша боговенчанная императрица!

оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия