26 октября 2015 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (9)



Киннам подъезжал к дому в некотором смятении. Залитый вином костюм — ерунда, но что-то смутно тревожило его, даже давило, несмотря на то, что он провел прекрасный день, отдав долг и официальному празднеству, и общению со знакомыми и друзьями, и культурной программе, а вечером уже окончательно и безраздельно отдавшись мыслям об Афинаиде. Жаль, что ее не было на празднике — но, с другой стороны, хорошо: слишком много знакомых он встретил сегодня, и вряд ли было бы здóрово, если бы все эти люди, особенно женщины, видели его развлекающимся на Дионисиях в компании аспирантки — сплетен тогда точно не оберешься, а перед ее защитой им обоим это совершенно не к чему. Вот после… О, после он сам позаботится о том, чтобы она смогла отдохнуть и развлечься так, как это подобает его невесте! Да, теперь он уже мог мысленно назвать ее так, и купленное в Константинополе колечко дожидалось своего часа в алой бархатной коробочке у него в столе…

Зато сегодня он успел не только вволю помечтать об Афинаиде и об их будущем, но и перекинуться словом со множеством друзей, коллег, знакомых, успел и побродить в одиночестве, и побывать в театре, и полюбоваться городом, и понаблюдать за людьми. Все было прекрасно, за исключением иногда накатывавшего раздражения от странного, ранее не испытанного ощущения, что за ним кто-то следит, следует неотступно. Не наблюдает, как император во дворцовой бильярдной, не любуется, как женщины на балу или в театре, а именно выслеживает.

«Пожалуй, напрасно я сегодня наехал на восстановителей языческих храмов», — усмехнулся Феодор, вспомнил, что в очередной раз раздражение от предполагаемой слежки накатило на него как раз перед тем разговором с Василием Кустасом, подошедшим к нему на Акрополе. Или все-таки это что-то нервное? Но откуда бы? Вроде и нервничать не из-за чего… Правда, он беспокоился за Евдокию и о том, как обернется для нее в конечном счете все происшедшее, да еще эти странные сведения с лежневского диска… Однако интуиция подсказывала Киннаму, что его нынешние ощущения связаны с чем-то другим.

С чем же?.. Случай с этой неловкой девицей — пьяной? или все-таки не пьяной? — сущий пустяк. Но кто эти странные турки, которые привязались так неожиданно и бесцеремонно? Дурацкие вопросы, невнятная, сбивчивая речь, непременное желание с ним выпить… Он бы и пить с ними не стал, если бы в тот момент бокал с вином уже не был в руках… И почему они так быстро убежали, ничего не сказав, даже не изобразив сожаления? Словно испугались чего-то. Странно… Да и девица тоже странная, было в ней как будто что-то знакомое. Но что?..

Загнав машину в гараж, Киннам вышел на выложенную камнем дорожку к дому. Но как только Феодор увидел свою дверь, его сердце стукнуло и заколотилось сильнее: подходя, он все внимательнее вглядывался в висящий на дверной ручке предмет. Удивление сменялось сомнением, сомнение — узнаванием и тревогой, и все это промелькнув в мозгу за секунды, прошло тщательный анализ и обернулось сигналом: опасность!

Это его портфель, да. Тот, что остался несколько месяцев назад на кладбище турецкой Куябы… Киннам написал тогда заявление о пропаже, и ему даже прислали кое-какие документы — но не деньги, разумеется. Сообщили, что бумаги подброшены в полицейский участок. Но вот — этот портфель в Афинах… Феодор не думал когда-либо его увидеть, а сейчас он мирно висит на ручке двери. Совершенно мирно — если не считать того, что клапан в нескольких местах аккуратно пробит пулями. Прострелен в упор и недавно, пороховая гарь еще покрывает характерные отверстия…

Великий ритор снял портфель с ручки и оглянулся — улица была пуста. Низкие заборы из белых парапетов с витыми решетками, подстриженные деревья, коттеджи с темными окнами. Наблюдает ли кто-то сейчас из этого сумрака? Или из его же собственного сада, из-за куста, из беседки?

Первой мыслью было: «Хорошо, что Афинаиды сейчас нет рядом!» Он понимал, что теперь находиться рядом с ним ей было бы совсем ни к чему. Теперь и… как долго? Сердце заныло внезапной болью, как будто это его, а не портфель только что прострелили.

Киннам быстро вынул ключ и, открыв дверь, снова оглянулся — все пусто и тихо, только вдалеке лает собака. Он вошел внутрь и поскорее заперся, будто от быстрой работы ключом действительно зависела безопасность.

Фотис! Сердце бешено застучало. С ним ведь не могло ничего случиться?.. Скинув туфли, Феодор взбежал по лестнице на второй этаж и заглянул к сыну. В его большой комнате было темно и тихо. Киннам зажег свет и быстро осмотрелся: все как обычно. Тихонько дойдя до двери в спальную, он приоткрыл ее и вгляделся в сумрак. Фотис спал, раскинувшись на кровати. Когда Феодор заглянул, сын пошевелился и переменил позу, но не проснулся. Занавеска на окне слегка раздулась и тут же опала. Киннам прикрыл дверь и провел рукой по лбу. Если бы сын слышал или видел что-то подозрительное, он бы, конечно, позвонил или дождался его приезда. Что ж, тем лучше, он ничего ему не скажет.

Постояв немного, Феодор погасил свет и вышел в коридор, где к нему подбежал кот, потерся о ноги, замурлыкал. Великий ритор присел и погладил рыжего.

— Ну что, Фиря, ты тоже спал и ничего не слыхал? Если и слыхал, то не скажешь…

Он принялся чесать кота за ухом и вдруг замер. «Берегите себя! Будьте осторожны!» — вспомнились слова странной девицы. Рыжая, лохматая, нелепый пиджак… в клетку.

— Боги! — прошептал Киннам и выпрямился.

Это была не случайная неловкость пьяной девицы! Вот только… легко сказать — беречь себя. Но от кого? Как? И главное — почему?!..

Спустившись на кухню, Феодор выпил рюмку коньяка, ничем не закусив, а затем отправился к себе в кабинет. Фиря уже устроился на спинке одного из кресел у высокого, почти от самого пола и до потолка, окна. Великий ритор опустился в другое кресло и попытался проанализировать ситуацию. С тех пор как в апреле он столкнулся в Куябе с теми сумасшедшими турками, его никто не беспокоил. Орхан спустя несколько дней написал, что фанатичный братец Зульфии заходил, был сильно не в духе, пытался выведать у сестры что-нибудь о Феодоре и его исследовании, но та похлопала глазами — хоть женщины болтливы не к месту, но зато и притворяться при нужде умеют виртуозно! — и сказала, что Киннам уехал, да и не исследовал он ничего, а так просто, какую-то книгу про Аль-Руси прочел и слонялся по Куябе из туристического любопытства. Вскоре после этого орханов шурин вообще исчез из поля зрения, а поскольку летом ничего не происходило, друзья решили, что турки из братства Аль-Руси успокоились и все это какое-то недоразумение… Но оказывается, они просто выжидали. Чего же?


Нет, все это какая-то нелепость! Киннам поднялся и заходил по кабинету. Внезапно его взгляд упал на свежий номер журнала «Византинославика», присланный ему несколько дней назад — там вышла его статья о глаголической надписи, которую он фотографировал в Исламской библиотеки Куябы… Стоп! Уж не следят ли эти турки за его публикациями, и уж не из-за этой ли статьи…

Феодор схватил журнал, раскрыл на закладке и снова пробежал глазами текст своей короткой, но для своей области сенсационной работы. Итак, если пришествие турок связано с ней, тогда все ясно: его хотят вынудить отказаться от исследования этой темы, причем, как сегодня было показано, готовы остановить его любым способом.

Вот только как он может остановиться? Разве отказ от исследования не будет означать для него — перестать быть ученым?!..


оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия