16 октября 2015 г.

Траектория полета совы: Осеннее сражение (7)



Сентябрь подошел к концу, и Афинаида снова затосковала. Ее предзащита, как и предсказывал Киннам, будучи лишь формальностью, прошла быстро и скучно. Впрочем, несколько замечаний оказались дельными, Афинаида доработала диссертацию и теперь, наконец, отдала ее на прочтение оппонентам. Те обещали не тянуть с отзывами — видимо, потому, что научным руководителем был сам ректор, поэтому защиту оттягивать не стали и назначили на 10 ноября. Оставалось лишь шлифовать текст, вылавливая последние огрехи и опечатки, да написать доклад и ответы на отзывы оппонентов, когда те появятся. Итак, вожделенная ученая степень приближалась… а вместе с ней неминуемо наступал конец прекрасному времени постоянного общения с великим ритором.

Они уже общались мало: диссертация готова, книги у Киннама брать больше незачем, спрашивать практически не о чем, что-то уточнить можно по электронной почте… Афинаида больше не появлялась в кабинете ректора так часто, как в первые месяцы их знакомства. Конечно, он всегда был рад ее видеть или ответить на ее письмо, но… когда он был не рад этому? Обычная вежливость. Возможно, какие-то дружеские чувства…

Втайне она ждала так многого от их совместной поездки в пустыньку, и этот день был действительно чудесен, несмотря на тяжелое и даже местами жуткое впечатление от разоренного подворья — впрочем, почти совершенно перебитое потрясающей находкой. Киннам потом написал, что отдал найденную драгоценность столичным специалистам, которые до обнародования проведут первичную экспертизу рукописи. О результатах их работы он обещал Афинаиде сообщать, но пока новостей не было.

А она вспоминала, как они с великим ритором поднимались по узкой тропке в гору, как он вынул из тайника брезентовый сверток, как они впервые взглянули на древние страницы, а потом сидели рядом на пороге заброшенного храмика, перекусывали и говорили о том, что может сулить для мировой науки и для христианства чудесное появление утерянной много веков назад книги. Это были такие волшебные несколько часов! И Киннам был такой… совсем не официальный, одетый в синие арапки, обычную футболку и кроссовки — она впервые увидела его таким, почти домашним. И эти бутерброды… Она даже, осмелев, спросила его, сам ли он готовил такое вкусное мясо, а он рассмеялся и сказал, что купил на рынке, но мог бы приготовить и сам — мультиварки и книги рецептов теперь облегчили жизнь тем, кто не умеет или не любит стряпать. И все-таки весь тот день он вел себя просто как друг, если не считать момента перед уходом из пустыньки… Ей так хотелось, чтобы он в тот миг обнял ее и… Но ничего не произошло. И она не знала, означал ли вообще этот его жест хоть что-нибудь «такое» или был просто случайным… дружеским опять же?..

На самом деле она даже немного приревновала великого ритора к Папию: вот если б он так волновался и радовался из-за нее, как из-за древнего кодекса…

«Много же ты хочешь! — урезонивала она себя. — Он ученый, наука у него впереди всего, ну, а женщины — потом, если только вообще когда-нибудь… И может ли даже самая прекрасная и умная женщина соперничать с такой научной сенсацией? — усмехнулась девушка. — Да если бы даже я каким-то чудом стала его женой, разве наука не осталась бы для него на первом месте? Как там Пикар говорил: временами от ученого невозможно требовать внимания ни к чему, кроме его исследования, и идеальная жена не должна ревновать мужа к науке… А уж Киннаму, конечно, нужна именно идеальная жена, ведь он сам — идеальный мужчина! Если я уже сейчас, когда я для него никто, ревную его к рукописям, то что же я делала бы, стань он моим мужем? Ревновала его к каждой прочитанной книжке? Я дура, — со вздохом заключила Афинаида. — Да и вообще все это пустые мечты. Ведь он кого-то уже любит…»

Но сердце не хотело слушать никаких доводов, несмотря на то, что в реальности, видимо, ни о чем, кроме возможной дружбы с великим ритором, не стоило и мечтать, да и дружба с ним, скорее всего, ей тоже не светила. После защиты им предстоит вместе преподнести общественности Папия, а после нового года они станут коллегами — предполагалось, что Афинаида с января начнет преподавать в Академии византийскую литературу, — однако это, конечно, не привнесет в их отношения особой близости. Афинаида разве что сможет советоваться с Киннамом о чем-то, связанном с преподаванием или с какими-то исследованиями, будет встречаться с ним на конференциях… но и только! Вряд ли она станет для него таким же другом как Кустас или Марго… а кем-то бóльшим — тем более.

Афинаида запрещала себе думать о подобных вещах, чтобы не унывать и не терять бодрости накануне защиты, но все равно грустила и порой доставала из кухонного шкафчика «Хеннесси». А ведь ректор, скорее всего, больше не сделает ей такого подарка! Она станет ученой, преподавателем Академии и вполне сможет сама заработать себе на коньяк, пусть и не такой элитный…

Правда, в кабинете ректора произошло одно приятное для нее изменение: исчез портрет августейшей четы, и теперь на стене за спиной Киннама висел поясной портрет императора, встречая взглядом посетителей, а над диваном появилась большая копия знаменитой картины афинского художника прошлого века Одиссея Андруциса «Полет совы». Пестрая желтоглазая сова, раскинув крылья, летела прямо на зрителя, а за ней простиралась вечерняя панорама Афин: скала Акрополя, парк Агоры, а вокруг дома, море огней… Эту картину нередко воспроизводили на разных местных сувенирах. Оригинал находился в Афинской Галерее Муз: под большое полотно выделили целую стену в зале, и можно было сидеть там на скамейке и созерцать. Когда Афинаида, еще в школе, впервые увидела эту картину, она долго любовалась ею, не в силах оторваться. Сова была нарисована столь реалистично, что казалось, если дотронуться, можно ощутить мягкость ее перьев, а мастерски выписанные огни города и подсвеченный Акрополь создавали иллюзию, будто с полотна действительно струится свет… Так неожиданно и радостно было теперь увидеть эту картину в кабинете великого ритора!


Афинаида смутно сознавала, что причина ее радости была не только в том, что ректор теперь во время работы поглядывал на ее любимую картину, но и в том, что с его глаз исчез портрет самой красивой женщины Империи. Каким-то образом связать в мыслях августу и великого ритора Афинаиде никогда не приходило в голову, однако, когда портрет кисти гениального Арванитакиса исчез из кабинета, она поняла, насколько сильную иллюзию присутствия он создавал — и как приятно то, что теперь в кабинете Киннама больше не было другой женщины

Второй неожиданностью стала Элен. Впервые после лета увидев секретаршу, Афинаида еле узнала ее и от удивления чуть не забыла поздороваться. В нарядной, но нисколько не вызывающей белой блузке и лиловой юбке до колен, обутую в белые туфельки на небольшом каблуке, неброско накрашенную, секретаршу было просто не узнать; из украшений на ней были лишь маленькие золотые серьги и тонкий браслет. Странным образом, Афинаида почувствовала почти такую же неловкость, как в свой первый визит сюда, только теперь причина была ровно противоположной: в красивом летнем платье и лаковых туфлях, со стильной сумочкой — Афинаида решила, что для встречи с ректором после долгого, больше месяца, перерыва, не грех и приодеться! — она оказалась нарядней секретарши. Нельзя сказать, чтобы новый имидж испортил Элен — скорее, наоборот, она теперь выглядела более естественно и привлекательно. Но Афинаида, совершенно очевидно, была красивей и изящней, и любой, кто увидел бы теперь их обеих, ни за что бы не поверил, что когда-то внешность и манеры Элен вызывали у Афинаиды некоторую зависть… Она была так удивлена этой переменой, что едва не спросила у секретарши, что случилось, но вовремя прикусила язык.

В ту встречу с великим ритором ее так взволновала новость о смерти Лежнева, что она забыла об Элен, но когда они с Киннамом поехали на подворье и по дороге говорили о только что прошедшей предзащите Афинаиды и о подготовке документов к защите, девушка спросила:

— Ой, кстати, а что такое случилось с Еленой? Я едва узнала ее!

Киннам чуть заметно улыбнулся и ответил:

— У нее просто несколько изменились интересы.

Он не стал развивать свою мысль, а Афинаида постеснялась спрашивать подробности, однако спустя некоторое время поняла, что имел в виду великий ритор. 30 сентября, встретившись в Академии с обоими оппонентами и передав им по экземпляру распечатанной диссертации, она зашла к ректору — доложить, что все идет по плану, а на самом деле лишний раз поглядеть на него. В приемной Киннама она встретила посетителя, который пришел явно не к ректору, а к Элен: симпатичный молодой человек лет двадцати пяти, одетый просто, но элегантно, сидел на стуле рядом со столом секретарши и глядел на нее — та как раз заканчивала телефонный разговор. Когда Афинаида вошла, молодой человек встал и поздоровался с ней, обаятельно, но чуть застенчиво улыбнувшись. Элен же как будто смутилась и что-то очень тихо проговорила ему. Он глянул на часы, кивнул:

— Да, уже через пять минут лекция. Ладно, увидимся! За мной пирожные, — и покинул приемную.

Секретарша доложила Киннаму о приходе аспирантки, и та прошла в кабинет. Когда она уходила, у Элен был неприступный вид, и она попрощалась, как всегда, вежливо, но при этом едва взглянув на Афинаиду. Девушке же, пока она шла по коридору к лестнице, стало грустно. Вот и у Элен появился молодой человек, ради которого она оставила в прошлом мечты о великом риторе. Все в конце концов находят свою половинку или, по крайней мере, как Мария, не страдают без таковой. И только ей одной ничего не светит… А ведь Киннам сам намекнул ей в июне — можно сказать, посоветовал оглядеться вокруг, не встретит ли она достойного человека, и что же? Спустя три недели ей сделал предложение Пикар! Она ему отказала, но что, если судьба таким образом указывала ей путь? Что, если она ошибалась, уверяя Дени, будто хорошо себя знает и у нее не получится полюбить его со временем? Может быть, ей следовало хотя бы поближе пообщаться с французом, приглядеться к нему?.. Что толку в безнадежных воздыханиях по недоступному мужчине, который ни разу не дал ей понять, что она может стать для него чем-то большим, нежели коллега по научной деятельности?! А та пара, как ей показалось, жарких взглядов в «Саду Муз» и на пляже… что в них могло быть обнадеживающего для ее чувств? В конце концов, он — мужчина с бурным прошлым, она — привлекательная девушка, а лето — жаркая пора… Афинаида усмехнулась и совсем пригорюнилась. Все эти рассуждения более чем верны. Есть только одна проблема: она любит этого недоступного мужчину и не способна разлюбить…

оглавление —————

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия