6 октября 2015 г.

Восточный экспресс: Отец и сын (5)



Весь вечер Дарья занималась с детьми, стараясь набраться сил и твердости для предстоящего разговора с Алхимиком, и даже сумела не выдать свое состояние перед мужем. Впрочем, это было не так уж трудно: Василий вернулся поздно, когда Дарья уже лежала в постели, и утром встал только в десять, но зато сразу после завтрака снова убежал на ипподром — несмотря на пасхальные каникулы, шли тренировки, возницы готовились к майским бегам.

Феотоки впервые решил сменить партию и в январе перешел к зеленым, которые уже давно пытались переманить его к себе: после того как Михаил Нотарас неудачно упал с колесницы, получив серьезный перелом ноги, и ушел из конного спорта, его партия сдала позиции и зеленым ни разу больше не удавалось занять на Золотом Ипподроме даже третье место. Изменить красным Василия побудило прежде всего то, что за последний год Дарья стала зарабатывать переводами и уроками меньше обычного — все-таки аспирантура и научная работа отнимали немало времени, не говоря о маленьком Проне — и дополнительный заработок был вовсе не лишним. Сменив партию, Василий мог не ждать, пока пройдут четыре сезона, чтобы снова принять участие в «золотых» бегах, и не сомневался, что снова возьмет Великий приз. С 2013 года он занимал первые или вторые места на всех конных соревнованиях, в которых участвовал, и если в качестве жокея он не всегда оказывался первым, то в колесничных бегах ему не было равных — это признавали все, и болельщики уже давно сравнивали Феотоки со знаменитым возницей конца пятого века Порфирием, который не знал поражений и даже умел выиграть бега на только что побежденных конях. Порфирий часто переходил от синих к зеленым и обратно, и Василий, наконец, решил последовать его примеру. Теперь зеленые предвкушали в мае громкий триумф, и Василий пропадал на тренировках, чтобы не подвести новую партию, а заодно получше познакомиться с новообретенными товарищами.

Отведя старших детей в садик, Дарья погуляла с Проней и, вернувшись домой и уложив сына спать, попыталась немного попереводить. Сосредоточиться ей не удавалось, однако она упрямо продолжала работать, как бы медленно ни шло дело, — только бы не думать о предстоящем разговоре. Довольно и того, что она не спала почти до трех ночи, представляя, что скажет Севир и что она ему ответит!

Наконец, в четыре часа она вышла из дома, чтобы отвезти Проню на вечер к маме Зое. К бабушке, которая ею не была. «Как я научилась так легко жить во вранье? — меланхолично подумала Дарья, садясь в автобус. — Везу сына к свекрови, уверенной, что он ее внук, чтобы без помех встретиться с бывшим любовником!»

Любовник. Какое неприятное слово. Нет, Севир никогда не был ее любовником. Любовник это тот, с кем хладнокровно обманываешь мужа, встречаешься месяцами, годами, потом он тебе надоедает, и ты заводишь другого… Севира она любила. Если б он ответил ей на признание! Или хотя бы позвал ее с собой потом, через три месяца. Но он не захотел. Не захотел обманывать, выказывать того, что не чувствовал? Нет, что-то он чувствовал. Но, видимо, счел это недостаточно серьезным. А теперь о чем он хочет говорить с ней? Предложит помощь в воспитании ребенка? Спросит, почему она не сказала о нем? А разве это и так не ясно? Чего ему надо от нее?! Зачем он опять вторгается в ее жизнь?

Ей ничего от него не нужно, никакой помощи. У Прони есть отец. У них в семье все хорошо. Все друг друга любят, все счастливы и довольны. И материально обеспечены. Проню есть кому воспитывать. Она не жалеет, что родила его. У нее нет к Севиру никаких претензий. Она на него не в обиде. Он не должен ни о чем беспокоиться. Все хорошо. Все прекрасно.

Все летит в тартарары. Зачем она его встретила? Зачем не ушла из Святой Софии хотя бы на пять минут раньше? Зачем все это нужно?!.. Какая-то киношная драма! Только вот кто режиссер? Кто правит в этом театре, где все мы актеры? Князь мира сего? Или все-таки Великий Режиссер? Или они распределяют между собой обязанности, как в истории праведного Иова?.. В любом случае у них… какой-то дурной вкус. Страсть к спецэффектам, экзальтации, нагнетанию атмосферы. К страданиям, боли, крови — телесным и душевным. Или это такой черный юмор?

А может, нет никакого режиссера? Просто все идет, как получится, и только. Какое дело Богу до таких людишек как она? Может, права героиня сказки, которая ограничивалась тем, что говорила Богу «здравствуй» утром и «до свиданья» вечером?.. Или, может, все вообще устроено как в компьютере: если ты живешь благочестиво, то контакт с Богом есть, ты подключен к божественной Матрице, и те, кто в ней — святые, ангелы, — тебя видят и заботятся о тебе. А если ты согрешил и живешь в грехе, то ты отпал от благодати, отключился от Большого Компьютера, лампочка погасла, и ты перестал существовать для той реальности, блуждаешь в потемках здешнего мира, и никому по ту сторону нет до тебя дела, пока ты снова не подключишься. Тогда Бог через тебя «светит пред людьми», а дьявол старается тебя отключить. Но когда ты отключен, до тебя никому нет дела в том мире света, где нет теней… А в самом деле — вот еще недавно ей казалось, что она ощущает присутствие Бога в своей жизни, а теперь вот, встретила Севира, и все у нее внутри взбаламутилось… как будто лампочку сильно встряхнули, волосок порвался, и связь с Компьютером пропала. Ну да, а рай и вообще тот свет — всего лишь компьютерная программа, как в недавно читанном очень мрачном романе про кибербудущее человечества…

Дарья постаралась не задерживаться у мамы Зои, но та, видимо, заметила ее смятение и спросила:

— Дари, у тебя все в порядке?

— Да, — через силу ответила она. — Только вот небольшие неприятности с работой, но я как раз сейчас иду на встречу с заказчиком, думаю, все разрешится. Да еще я сегодня устала…

— Ты слишком много работаешь, — покачала головой госпожа Феотоки. — И диссертацию взялась писать… А у тебя дети маленькие, это же постоянная забота, беспокойство! Тебе надо больше отдыхать!

 — Да, — кивнула Дарья, — но скоро уже лето, как раз и отдохну от всего, — она попыталась улыбнуться.

Кажется, у нее это плохо получилось, потому что мама Зоя внимательно поглядела на нее и погладила по плечу:

— Береги себя, Дари. Ну, давай, удачи тебе!

— Спасибо, — и Дарья поскорей выскользнула за дверь.

«Знала бы она, куда я иду, так не стала бы желать удачи! — мрачно подумала она, спускаясь по лестнице. — И Проню бы, наверное, разлюбила…»


Проня был любимцем и бабушки, и Фроси. Василий, правда, из детей больше всего любил Макса, но и с Проней возился и нежничал в свободное время. А если бы все они узнали, что Проня прижит от другого мужчины? Хоть малыш в этом и не виноват, а все-таки они бы, наверное, относились бы к нему иначе, чем к детям Василия… А уж к ней самой… какой благочестивый христианин хорошо отнесется к прелюбодейке? Правда, во Фросе благочестие с годами, похоже, не особо развивалось, но брата она очень любила, всегда им гордилась и не была бы рада узнать, что его уже два года нагло обманывают. Пусть даже они все простили бы ее, вряд ли когда-нибудь они смогли бы забыть то, что она сделала, а значит, безоблачной семейной жизни пришел бы конец…

«Нет, они ничего не должны знать, — думала Дарья, заходя в трамвай. — Они ничего не знают и не узнают. Я не позволю, чтобы Проню считали второсортным ребенком. Не дам нашей семье развалиться. Пусть я никогда не буду счастлива, пусть. Но на детях вся эта история не должна отразиться. Ни на Проне, ни на Максе с Дорой. Они должны расти в нормальной семье. Все, что я делаю, это ради них. Я буду счастлива их счастьем. У них есть семья, есть отец и мать. И от Севира мне ничего не надо. Ничего».

 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия