29 сентября 2015 г.

Восточный экспресс: Отец и сын (4)



Пост прошел как обычно, отблистала огнями крестных ходов и отзвенела колоколами Пасха, а в Светлый вторник случился очередной приступ «любовной эпилепсии», и на другой день Дарья отправилась утешаться в Великую церковь. Она добралась туда, правда, только ближе к вечеру — утром у нее было два урока с учениками. После обеда Василий очень кстати уехал на ипподром — праздновать Пасху с товарищами, и раньше одиннадцати его можно было не ждать. Дарья делала вид, что у нее все еще побаливает голова после вчерашней «мигрени», и муж не подозревал, что она собирается куда-то идти. Он уже привык, что иногда с ней случаются приступы головной боли, а мама Зоя даже нашла объяснение: невестка слишком много времени теперь отдает умственным занятиям и перенапрягается… Дарья поддерживала эту версию, так было удобнее.

На пасхальной неделе в храмах было пустовато: после Великого поста константинопольцы предпочитали расслабиться и проводили свободное время на Принцевых островах, если было тепло, или в музеях и театрах, если было еще слишком прохладно. Но в главном храме Империи недостаток местной паствы восполняли всегдашние толпы туристов и приезжих паломников, однако София была так обширна, что, казалось, могла поглотить и рассеять по своему безмерному пространству любое количество народа, и ничто не мешало ходить под великолепными сводами, почти не замечая окружающих.

Войдя в нартекс через юго-западный вход, Дарья сначала прошла к Императорским дверям, над которыми коленопреклоненный император Лев VI на мозаике уже больше тысячи лет припадал к ногам сидящего на троне Христа. Массивные дубовые двери, через которые имели право входить в храм только император и патриарх, во все время помимо торжественных богослужений, где присутствовали духовный и светский властители Империи, были заперты. Их охраняли два невозмутимых схолария в парадной форме, с короткими пулеметами на груди. Покосившись на бесстрастные лица стражей — совсем юных, им было, наверное, не больше двадцати, — Дарья обратила взор к мозаичной иконе Богородицы, поблескивавшей в литой медной раме слева от Царских дверей. Перед ней горело три больших лампады, а на полу, стоя на коленях, молилась женщина — что-то беззвучно шептала, прижимая руки к груди, крестилась, кланялась, снова возводила взор к иконе… Той самой, по преданию, перед которой некогда молилась в Иерусалимском храме Мария Египетская после того, как божественная сила не пустила ее, блудницу, в храм на поклонение Кресту. С мозаичным же образом Спасителя справа от дверей связывалось другое очень древнее поверье: перед ним можно было исповедать грехи, которые стыдно сказать на исповеди священнику, — и получить прощение непосредственно от Бога. На мраморном полу перед этой иконой даже было видно углубление, протертое за столетия коленями кающихся грешников. Туристы то и дело останавливались, чтобы сфотографировать иконы, схолариев, мозаику над царскими дверями, пестрый орнамент на сводах.

Когда монахини обители Живоносного Источника впервые показывали Дарье эти иконы летом 2010 года, она и не думала, что когда-нибудь ей придется встать в длинный ряд людей, преклонявших перед ними колени. И тем не менее, именно сюда она пришла через несколько дней после последней встречи с Севиром, чтобы покаяться в том, что она ощущала, чего хотела и о чем думала тогда — рассказать об этом, даже в общих словах, духовнику она не могла, потому что это вызвало бы вопросы с его стороны или, по крайней мере, недоумение… «Пусть лучше так! — подумала тогда Дарья. — Если Бог простит мне грех, то простит и так, а если нет, то разве исповедь поможет?» Но сейчас у нее не было за душой таких грехов, о которых нельзя было сказать на исповеди, Дарья просто перекрестилась на обе иконы и, обогнув группу итальянских туристов, внимавших рассказу гида о строительстве Великой церкви, через правые боковые двери вошла в главный неф.


Впечатление, которое каждый раз неизменно оказывала Святая София на входящего в нее, невозможно было описать словами. Она мгновенно втягивала в свое пространство, окружала, пленяла, возносила и растворяла в своем величии. Только спустя какое-то время глаза начинали останавливаться то на одной, то на другой детали, взгляд перетекал с купола на паруса с херувимами — их лики казались Дарье хмурыми и даже слегка обиженными, — с парусов на мозаики над галереями, скользил вниз, к колоннам, украшенным монограммами Юстиниана и Феодоры, снова взмывал ввысь, к золотым сводам и, наконец, устремлялся к Богоматери в апсиде, Которая уже больше одиннадцати столетий взирала на бродившие здесь толпы разнообразного люда…

Остановившись у колонны из пестрого зеленого мрамора, одной из восьми, поддерживающих северную галерею, Дарья бездумно смотрела на Богоматерь — не было ни мыслей, ни молитв: самые молитвы, казалось, были бессильны перед этим неземным величием, которое так ясно ощущалось здесь, — и чувствовала себя частью некоего огромного целого, нотой в симфонии, зазвучавшей с начальным «Да будет свет!» и звучащей в самой огромной из далеких звезд и в самой малой частице вещества. В музыке, которая будет звучать, пока эта вселенная не свернется в свиток, уступая место новому небу и новой земле, — может быть, Проня слышит эту музыку?.. Или не нота — крупица вещества в сложнейшей химической реакции, предназначение и ход которой знает только Тот, кто положил вещества в тигель и разжег под ним огонь. «Вложу их в горнило и узрю…» — вспомнилось ей откуда-то. Она опустила голову, слегка огляделась вокруг… и увидела его.

Севир был буквально в нескольких шагах от нее, в компании двух мужчин, которые стояли к Дарье боком и, похоже, о чем-то спорили, один из них оживленно жестикулировал. Алхимик в их разговоре участия не принимал. Он смотрел — не на Дарью. На Проню. А Проня, сидя в коляске, глядел вверх, на южные галереи. На несколько мгновений Дарья словно потеряла разом все способности — дышать, думать, двигаться, воспринимать окружающее. Все словно исчезло, были только лучи света — того особенного света, какой бывает только в этом храме — и в них Севир, глядящий на Проню. А потом он посмотрел на нее, и у Дарьи возникла единственная мысль: «Бежать!»

И она убежала. Развернула коляску, не помня себя пролетела между колонн под северной галереей, чудом ни с кем не столкнувшись, выскочила в нартекс, потом на улицу… Скорей, скорей! — как будто за ней гнались. Проня не понимал, к чему такая спешка, но быстрая езда ему понравилась и он весело смеялся, когда Дарья, задыхаясь, покинула двор Великой церкви и поспешила поймать такси. Только когда уже осталась позади громада ипподрома, в голове возник вопрос: «Зачем? О, Господи, зачем?!..»

Поезд ее жизни в очередной раз грозил сойти с рельсов. Севир наверняка захочет встретиться. И задаст роковой вопрос: почему? А ей придется ответить.

«Я не позволю ему снова поставить мою жизнь с ног на голову. Не позволю. Этого не должно быть. Нет. Нет. Нет».

Свиток пришел спустя два часа: «Завтра в Алхимии вкуса в 6 вечера? СС».

Нет, в шесть это поздно. Проню придется отвезти к бабушке, после встречи заехать за ним, потом забрать детей из садика…

«Не позже 5», — написала она, касаясь дисплея непослушными пальцами.

Ответ последовал через несколько секунд: «Буду ждать».

 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия