15 сентября 2015 г.

Восточный экспресс: Отец и сын (2)



Перед Великим постом старших детей на несколько дней забрала к себе мама Зоя, а Василий уехал на Сырные скачки в Адрианополь, и Дарья оказалась предоставлена самой себе и Проне. Она любила такие дни: можно расслабиться, повспоминать о Севире, пересмотреть фильм «Шторм» о капитане Аксухе, где исполнитель главной роли внешне напоминал Алхимика… А еще гулять: только она и Проня. В эти дни одиночества на двоих Дарья любила ходить по старому Городу, и в сырную субботу ей захотелось побывать в Святой Софии и близлежащих храмах — святой Ирины, святой Евфимии и в Халкопратии.

 Побродив по Великой церкви, она решила перекусить в одной из таверен в портике Августеона — разумеется, ужасно дорогой, но зато там подавали едва ли не лучшее в Городе гезлеме — тесто для него раскатывали тут же на виду, на деревянных круглых досках, благообразные женщины в белых платочках и сразу же выпекали на огромных сковородах. Дарья заказала гезлеме с сыром и острым перцем и смаковала его, запивая айраном, а Проня дремал в сидячей коляске, когда вдруг рядом раздался голос:


— Госпожа Феотоки! Какая приятная встреча! — к ее столику подошел Алексей Контоглу с бокалом пива в руке. — Надеюсь, вы позволите мне ненадолго составить вам компанию?

— Здравствуйте! — улыбнулась Дарья. — Конечно, присаживайтесь. Как вы поживаете?

Она уже давно не вспоминала о своем бывшем начальнике, не держала зла за прежние приставания, и теперь ей было даже любопытно пообщаться с ним.

Контоглу был все так же красив, нетороплив и вальяжен, однако уход жены не прошел для него бесследно: на лбу залегла глубокая морщина, да и в выражении лица и манере разговаривать что-то неуловимо изменилось — Дарья почему-то сразу поняла, что можно не опасаться донжуанских поползновений с его стороны.

— Как я поживаю? — Контоглу слегка усмехнулся. — Полагаю, Эванна не преминула поведать вам об изменениях в моей семейной жизни? Она нам тогда сообщила о вашей встрече.

— Да, она рассказала о вас, — проговорила Дарья с легким смущением.

Кажется, следовало выразить сочувствие, но она не ощущала такового внутри, а кривить душой не хотелось, несмотря на то — вот странно! — что она уже почти два года только и притворялась…

Но Контоглу, похоже, сострадания от нее и не ждал.

— С тех пор моя жизнь мало изменилась, — сказал он, но легкость его тона показалась Дарье наигранной, — так что обо мне говорить неинтересно. Давайте лучше о вас. Эванна о ваших планах нам доложила, все были за вас рады. Вера недавно вас вспоминала: как там ваши успехи на научном поприще… Мне тоже любопытно. Признаться, не думал, что вас может повлечь в эту сторону.

— Что же вы обо мне думали? — спросила Дарья чуть насмешливо. — Что я способна только пироги печь и детей воспитывать?

— Примерно так, — улыбнулся он. — Не обижайтесь! Да я, признаться, и не вижу в этом ничего обидного. Миллионы женщин в мире живут именно этим — семьей, детьми, хозяйством. Но я рад, что вы решили пополнить ряды нашей братии! В конце концов, это так по-византийски. А для замужней женщины вдвойне почетно — всегда удивляюсь, как хватает времени и на детей с мужем, и на дом, и на науку.

— Ну, если очень захочешь чем-то заняться, то время найдется. Другое дело, что, наверное, замужняя женщина не всегда может добиться в науке того же, что одинокая, у нее и правда меньше времени для этого… Но я думаю, главное не результат, а процесс — по крайней мере, лично меня увлекает именно само исследование, а уж что в итоге из этого получится, будет видно.

— Вы правы, научная деятельность — ни с чем не сравнимое наслаждение для ума. Так что желаю успехов!

— Спасибо!

— Мам! — позвал проснувшийся Проня.

— Да, малыш, я здесь, — улыбнулась Дарья, приласкав сына. — Видишь, мы тут с дядей Алексеем разговариваем.

Проня уставился на Контоглу обсидиановыми глазами. Тот с улыбкой глянул на мальчика… и вдруг выражение его лица изменилась, брови чуть дернулась вверх.

«О нет, только не это!» — мысленно ужаснулась Дарья. Как она могла забыть!

Алексей посмотрел на нее с любопытством и плохо скрытым удивлением, снова перевел взгляд на Проню и опять на нее. Дарья невольно покраснела.

— Неожиданно, — сказал Контоглу после небольшого молчания. — Не ожидал от нашего знакомого… такой прыти.

Дарья чуть вздернула подбородок.

— У него было кому подражать в нашей компании, не правда ли? — отпарировала она.

Контоглу еле заметно скривился, но тут же усмехнулся.

— А вам палец в рот не клади теперь, как я вижу. Раньше вы не были такой… смелой.

— Много с тех пор воды утекло.

— И не говорите.

Они помолчали. Проня снова задремал.

— Ни он, ни муж не знают, как я понимаю? — спросил Алексей.

Дарья гневно посмотрела на него.

— Мне кажется, это не ваше дело.

— Не мое, конечно. Просто любопытно.

— Знаете, в России есть поговорка: любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Контоглу рассмеялся.

— Я мог бы и не спрашивать — ответ и так ясен, вы ведь умная женщина. Но скажите: вы же не думаете, что можете предусмотреть все? Ну, хотя бы нашу сегодняшнюю встречу.

Дарья чуть вздрогнула.

— К чему вы это? — тихо проговорила она. — Вы же не собираетесь…

— О нет, не бойтесь, я не намерен раскрывать ничьи глаза! — усмехнулся он. — Иногда, знаете ли, полезно оставаться слепым. А вы бы лучше подумали о том, что опасность может подстерегать вас совсем с другой стороны.

— Что вы имеете в виду?

— О, знаете, мы живем в мире, где страшно много желающих поживиться за чужой счет. Боюсь, профессия шантажиста никогда не устареет.

Дарья растерялась. Ей не приходило в голову подобное, а ведь теоретически… это в самом деле возможно! По крайней мере, из кино она помнила такие сюжеты… Но она тут же собралась усилием воли, улыбнулась и сказала, глядя Контоглу в глаза:

— Я вас разочарую: меня это совсем не страшит. Почему вы решили, что мой муж ничего не знает? Может, вам этого и не понять, но у христиан есть такие вещи как раскаяние и прощение.

Врать Контоглу в этот момент почему-то было очень легко и даже приятно. Алексей смотрел на нее недоверчиво.

— Почему же, слыхал я о таком, слыхал, — протянул он. — Вот только вблизи наблюдать не приходилось.

— Ну, что ж, теперь вы будете знать, что такое бывает, — Дарья спокойно допила айран и откинулась на спинку плетеного стула.

«Если б действительно так! — подумала она. — Если б можно было разлюбить Севира, во всем признаться мужу и получить прощение!..»

Контоглу молчал, задумчиво потягивая пиво. Дарья разглядывала Алексея и думала, что внешне он очень напоминает героя из недавно виденного фильма «Бездуховность» — такого же красивого блондина, вальяжного интеллектуала, знающего вкус жизни, «мужчину, у которого есть все», при этом совершенно аморального. Его играл Антоний Ватац…

Ватац! Внезапно в ее уме что-то щелкнуло. «Дука к тому времени напоминал Антония Ватаца…»

— Что вы так на меня смотрите? — спросил Контоглу.

— Ничего, простите, — проговорила Дарья, отводя взгляд. — Просто вспомнилось кое-что… К вам это не имеет отношения.

«Неужели Севир не любил его именно поэтому? — подумала она. — И… отшил от меня потому, что…»

Теперь уже Контоглу разглядывал ее.

— Хорошо, — сказал он, — предположим, я поверил, что ваш муж все знает и все простил. Тем не менее, возможность огласки вас пугает. Значит, вы боитесь, что узнает Ставрос, не правда ли? Да, он и в самом деле может узнать…

— Вы ничего ему не скажете! — выпалила Дарья.

— Конечно, не скажу, — Алексей усмехнулся. — По-вашему, я живодер? Севир не был мне симпатичен, но не до такой степени, — он вдруг помрачнел. — Люди, люди! Когда женщину лишают детей, все ей сочувствуют наперебой. А когда мужчину лишают детей, все почему-то считают, что для него это мало значит, что он скоро и думать забудет о своих порождениях. Откуда, к гарпиям, взялось такое представление?! Вы можете объяснить?

Дарья растерянно глядела на него. Она вдруг поняла, что до сих пор не смотрела на проблему с такой стороны: хотя она категорически не хотела, чтобы Севир узнал об их ребенке, ей, тем не менее, бессознательно казалось, что для него это знание не стало бы такой уж трагедией…

— Если вы, — Алексей смотрел на нее в упор, — когда-нибудь решите отобрать у мужчины ребенка, сначала хорошенько подумайте, достаточно ли сильно вы его ненавидите.

Дарья внутренне содрогнулась. Контоглу, словно опомнившись, провел ладонью по лбу.

— Извините. Накипело.

— Разве ваша… бывшая жена не дает вам видеться с ребенком?

— О, конечно, дает! Только вот она через три месяца после развода умотала не куда-нибудь, а в Австралию. И у моего сына теперь новый папа. А так пожалуйста, хочется видеть ребенка — садись в самолет, лети в Канбарру, все дела.

— Мне жаль, — тихо сказала Дарья.

— В самом деле? — скривился Алексей.

— Да. Я вовсе не питаю к вам неприязни. Вы хороший человек… за исключением некоторых привычек.

— Как вы мягко выразились.

Дарья внимательно поглядела на него. Похоже, уход жены и лишение ребенка в самом деле сильно повлияли на Контоглу, если он уже не склонен оценивать свое донжуанство как милую прихоть!

— Может быть, в таком случае… вам стоит оставить эти привычки?

— Может быть.

Они еще помолчали.

— А как там в лаборатории? — решила сменить тему Дарья.

— Химичим помаленьку.

— Марфа защитила диссертацию?

— Да, прошлой весной. Теперь работает, справляется отлично!

— Она работает… у вас?

— Да, стала старшей лаборанткой.

— О!..

Дарья удивилась. Значит, не так уж Контоглу и «затерроризировал» свою аспирантку, раз она осталась работать под его началом!

— А вы бы зашли в гости, Дарья, — предложил Алексей, вдруг повеселев. — Мы вас вспоминаем иногда. Особенно когда приходят новости об очередных победах вашего блистательного супруга.

Дарья улыбнулась.

— Может, и соберусь как-нибудь. Передавайте там всем привет!

— Непременно, — Контоглу поднялся и в последний раз глянул на Проню. — Не бойтесь, я никому не расскажу об этом удивительном сходстве. Искренне желаю, чтоб оно не доставило вам лишних проблем в жизни! До свидания, было приятно пообщаться с вами.

После его ухода Дарья с минуту сидела, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Потом вздрогнула и подняла глаза туда, где блестел крест над Святой Софией.

Севир не должен был узнать о Проне, никогда, но она была не в силах об этом молиться. Не знать о своем ребенке неправильно, а знать… что толку? Даже если б Алхимик вдруг решил, что Дарья ему нужна… хотя, если уж он не решил это полтора года назад, с чего бы ему передумать теперь или позже?.. Но даже если б он передумал, все равно они не смогут быть вместе. Потому что травмировать детей, разрушая семью, — тоже неправильно. У Прони не может быть двух отцов. А Макс и Дора не должны лишиться матери. Поэтому Севиру лучше ничего не знать. Несмотря на то, что иногда Дарье хотелось совсем противоположного. Но какая разница, чего ей хочется? Все равно на такие события повлиять невозможно…

«Да будет воля Твоя!» — прошептала она.


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия