18 августа 2015 г.

Восточный экспресс: Момент истины (4)



10 октября исполнилось пять лет, со дня открытия таверны «Рыжее Солнце». Собственная таверна была мечтой Григория почти с самых первых месяцев его работы официантом в «Мега-Никсе». Но, женившись, он решил, что мечтать хватит — настала пора воплощать грезы в жизнь! Это оказалось не так уж трудно, ведь в Империи мелкое предпринимательство поощрялось, в том числе кредитами на выгодных условиях и налоговыми льготами. Родители Иларии, узнав о планах зятя, предлагали помочь деньгами, но он отказался, решив, что справится сам, — и справился. Главная сложность возникла с арендой помещение под таверну в подходящем месте. На первый взгляд могло показаться, что все бойкие места в старом Городе уже безнадежно заняты и оттяпать вблизи основных магистралей хотя бы самый крошечный уголок невозможно: вокруг кишели витрины магазинов, вывески лавок и аптек, ресторанов и таверн, кофеен и баров, отовсюду ползли аппетитные запахи, то и дело слышалось «Пожалуйста, просим!» Но все же арендовать помещение на проспекте Палеологов оказалось не таким уж нереальным делом. Правда, арендная плата была немаленькой, но, тем не менее, взятый на открытие бизнеса кредит Григорий смог закрыть спустя год с небольшим. С ним вместе ушли из «Мега-Никса» двое друзей, один стал поваром, другой официантом, а сам Григорий помогал и там, и тут, занимался закупками продуктов, учетом и уплатой налогов, для чего загодя прошел ускоренные курсы. Сначала было тяжело, но постепенно меню становилось все разнообразнее, в таверне появился помощник повара и второй официант, «Рыжее Солнце» начало пользоваться популярностью и у местных жителей, и у туристов, доходы росли — словом, Григорию было, чем гордиться!

В честь юбилея была сделана пятидесятипроцентная скидка на все блюда, перед таверной оборудована небольшая площадка для танцев, и в пять часов начался праздничный вечер со светомузыкой. Любой второй напиток с закуской подавался бесплатно. Василий с Дарьей и Панайотис с Елизаветой получили персональные приглашения, и Григорий отвел для них с Иларией отдельный столик у окна, куда подсел и сам, впрочем, то и дело покидая друзей, чтобы походить по залу, собственноручно что-нибудь подать, побалагурить с посетителями.

Илария пришла даже чуть раньше пяти, отпросившись с работы. Почти сразу вслед за ней в таверну вплыл вальяжный Пан, пообещавший Григорию сделать о его заведении репортаж в «Зове Константинополя», вместе с Лизи, одетой в красивое платье цвета морской волны. Но ее наряд определенно померк, когда в четверть шестого появились Феотоки. Илария так и обмерла: на Дарье было то самое черное платье с дамасской фотографии — его трудно было не узнать даже под золотисто-красной шелковой пашминой, прикрывавшей обнаженные плечи. Тонкие черные узорчатые чулки, черные лаковые туфли на небольшом каблуке, черная сумочка. Красивая прическа с падающими на спину локонами, а на шее — кулон, которого Илария не видела на подруге со дня ее увольнения из лаборатории.

— С ума сойти, Дари, какая ты сегодня красавица! — воскликнула Лизи, когда все поздоровались. — Дай, дай посмотреть на тебя! Какое платье! Ух ты, а кулон какой! Где ты взяла такую красоту! Василь подарил?

— Нет, — слегка улыбнулась Дарья, — это мне подарили, еще когда я в лаборатории работала.

— Ничего себе! Целое произведение искусства! — Лизи поворачивала в пальцах дракончика. — У нас в «Гелиосе» таких подарков не делают… Это какой-то символ, да?

— Да, алхимический. Уроборос — дракон, пожирающий свой хвост, символ вечности, единства всего… и еще символ получения философского камня.

— Класс… Чудесная работа! Интересно, где это такие продают? Я бы тоже что-нибудь купила этакое…

— Ладно, Лизи, садитесь уже все, — добродушно прервал Григорий восторги сестры. — Мы все-таки собрались здесь по определенному поводу!

— О, да! — Елизавета тут же переключилась. — Тебя можно поздравить как состоявшегося делового человека! Пять лет — это срок!

Дарья сняла пашмину и, аккуратно сложив, повесила на спинку стула. Панайотис покосился на ее декольте, Лизи заметила его взгляд и фыркнула. Пан покраснел и пробормотал себе под нос что-то неразборчивое. Василий тоже был, кажется, несколько смущен нарядом жены — по крайней мере, так почудилось Иларии. А сама Дарья держалась свободно, словно ничего особенного не происходило, хотя на нее уже засматривались посетители с соседних столиков.

Глядя теперь на подругу, Илария внезапно окончательно поняла, насколько Дарья изменилась. Конечно, она не превратилась в светскую львицу — хотя бы потому, что вела не такой образ жизни, — но в ней определенно не осталось никаких, даже легких, следов от той скромной, неуверенной в себе девушки в закрытом сиреневом платье, которая краснела и опускала взор, когда на нее смотрел будущий победитель Золотого Ипподрома. Победитель — теперь уже трехкратный — сидел рядом и, кажется, не знал, что ему делать: гордиться красавицей-женой или беспокоиться по поводу того, что она этим вечером слишком уж не похожа на ту благочестивую мать семейства, к которой он привык… Впрочем, после первого выпитого бокала вина он расслабился, а Дарья чуть порозовела и стала еще красивее.

Они поднимали тосты за Григория и дальнейшее процветание таверны, за Иларию и маленькую Еву, за дружбу и любовь. Пробовали закуски, и Дарья заметила, что неплохо бы расширить выбор острых, а то одной аджики как-то маловато.

— Ты же вроде раньше не любила острого, — заметил Василий.

— Раньше я много чего не любила, — улыбнулась Дарья, — чаще всего потому, что не пробовала. Грига, ты знаешь ресторан «Алхимия вкуса», на углу Средней и Иоанна Евгеника? Тебе бы там проконсультироваться, у них много всяких острых вкусностей… Или все повара блюдут секреты и не делятся с конкурентами?

— Кто как! — засмеялся Григорий. — Некоторые блюдут, но как «алхимики» — не знаю, не общался. У них богатая кухня, знаю. Но они уже тридцать лет работают, а у меня еще все впереди! А ты бывала там?

— Пару раз. Там все очень вкусно!

— Ты мне не говорила, — заметил Василий.

— Да это было, когда я в лаборатории работала, этот ресторан там рядом, так наши туда забегали иногда.

Илария сидела напротив подруги и заметила в ее глазах какой-то странный азарт. Но как это связано с тем, что она говорила, было непонятно. Впрочем… работа в лаборатории, «Алхимия вкуса»… Неужели что-то связанное со Ставросом?!.. И это платье, и кулон…

«Уж не хочет ли она сегодня во всем признаться? — внезапно пришла мысль, и Илария похолодела. — Нет, она не станет ломать семью, она же сама сказала, что ради детей будет жить, как живет… — Дарья сказала ей это после признания, что любит Севира, а под конец взяла с нее обещание никому никогда не рассказывать об услышанном. — Или это та самая русская бесшабашность, о которой говорил Грига, просто удовольствие от приближения к пропасти, хотя и знаешь, что не прыгнешь вниз?..»

Когда все более-менее наелись и напились, Григорий на всю таверну объявил о начале «нашего маленького бала» и включил светомузыку. На улице уже стемнело, но было довольно тепло. Две юные пары тут же вышли на танцплощадку и принялись изображать вальс, впрочем, довольно неумело. Лизи, понаблюдав за ними, тряхнула головой и воскликнула:

— Да эта молодежь совсем ноги переставлять не умеет! Надо им показать мастер-класс! Кто хочет меня пригласить? — она обвела сотрапезников озорным взглядом.

— Я бы пригласил, да я тебе ноги оттопчу, — засмеялся Григорий. — А что, Пан совсем не танцует?

— Совсем, — расслабленно кивнул тот, — а уж после столь обильных возлияний совсем-совсем!

— Пан, ты тюфяк! — сказал Григорий. — Мог бы хоть раз с женой станцевать!

— Да ты сам-то меня не приглашаешь! — надулась Илария, но тут же засмеялась. — Хотя какие из нас танцоры? Но ты потом включи что-нибудь попроще, я тоже подергаться хочу!

— Заказ принят! — заявил муж с серьезной миной.

Между тем к Елизавете уже подошел какой-то мужчина из посетителей таверны, и госпожа Стратиоти, послав друзьям воздушный поцелуй, упорхнула на танцплощадку. Дарья чуть повела плечами, огляделась и, внезапно оживившись, поднялась.

— Мир тесен! — сказала она. — Тут и мой научный руководитель оказался!

Илария обернулась: в противоположном от них углу сидели двое мужчин: один явно в годах, судя по совершенно седой, хотя все еще густой шевелюре, другой помоложе, лет сорока пяти. Дарья подошла к ним и поздоровалась, пожилой мужчина обрадовался при виде нее, отодвинул третий стул, и она, подсев, минут пять о чем-то говорила, а потом повела обоих знакомиться с мужем и друзьями. Оказалось, что профессор Андрей Сакк и его коллега Николай Апатир решили отметить выход своего совместного научного труда — монографии, посвященной средневековому рыцарскому роману и его отголосках в позднейшей литературе — и попали, как оказалось, «прямо на бал».

— Признаться, госпожа Феотоки, я размечтался о танце с вами еще до того, как вы подошли к нам, — сказал Апатир. — Но раз обстоятельства так счастливо складываются, осмелюсь пригласить вас на вальс! Надеюсь, ваш знаменитый супруг не будет против?

— Конечно, не будет, — ответила Дарья за мужа, который, впрочем, улыбался и не возражал. — Я с удовольствием станцую с вами.

Илария знала, что с весны Дарья наняла себе частную учительницу танцев, которая приходила к ней на дом раз в неделю или две. Конечно, это было дороже, чем уроки в танцевальной школе, но зато не надо было каждый раз оставить Проню у мамы Зои. Теперь, глядя на то, как подруга изящно двигается по танцплощадке в красивом платье, под потоком разноцветных огоньков, о чем-то беседуя со своим кавалером, Лари поневоле вспоминала слова Фаины, что в Дамаске Ставрос и Дарья танцевали на банкете, и думала о том, как это было, о чем они говорили, и… как так он вел себя, если Дарье захотелось сделать то, что она сделала? Апатир вот держался сейчас вполне уважительно и вежливо — наверное, как и принято в таких случаях…

Ставрос! Как мог он быть настолько соблазнительным, этот худой мужчина в черном, неразговорчивый, замкнутый, не очень-то красивый? Хотя… Илария вспоминала его выступления на конференциях, которые ей довелось услышать, и то, как преображалось его лицо, когда он увлекался своей темой… или когда улыбался — ей припомнилась его улыбка, трудноуловимая, но, пожалуй, привлекающая самой своей мимолетностью, точно щелка внезапно приоткрывшейся двери, за которой мерещится что-то интересное… И голос — голос Ставроса Илария помнила до сих пор, в нем было нечто магическое, и теперь она подумала, что если таким голосом говорить не о научных исследованиях, а о чем-то… более интимном… наверное, это производит определенный эффект…

«Нет, не то! — с досадой подумала она. — Все это может быть, может не быть, но это не универсальное средство! Как со мной было в Универе, взять хоть Лапарда — сколько в нем было обаяния, и как он на меня расточал его, но я только смеялась… А к Григе меня с первого же знакомство потянуло, хотя он вроде бы ничего такого мне не говорил… и не соблазнял нисколько!»

Любовь! Откуда и как она возникает, почему приходит… и почему уходит? И действительно ли она была ненастоящей, если ушла?..

— Ты чего скисла? — раздался над ухом голос мужа, который, после очередного обхода таверны, вернулся к столу.

Илария вздрогнула и поспешно улыбнулась:

— Так… не знаю, что-то задумалась о том, как иногда жизнь может повернуться… Но где же обещанный простой танец?

— А вот, прямо сейчас! Пошли!

В самом деле, заиграла быстрая веселая мелодия, и через несколько секунд Илария с Григорием уже отплясывали на танцплощадке. Елизавета тоже не отставала, а Дарья ушла в зал и снова подсела к профессору Сакку. Они все еще что-то оживленно обсуждали, когда Лари вернулась к столу, где Пан с Василием спорили о политике и, похоже, совсем забыли об окружающих. Впрочем, слегка запыхавшаяся, но довольная Лизи, придя с танцплощадки, немедленно прекратила их спор, огорошив мужа заявлением, что он похож на пьяного министра, который назавтра не вспомнит, о чем говорил за ужином с иностранным послом.

— Я вовсе не пьян! — возмутился Панайотис.

— Тогда после кофе пойдем танцевать вальс! Если ни разу не наступишь мне на ногу, поверю! — дразнила его неугомонная супруга.

— Лизи, ну ты же знаешь, я даже в совершенно трезвом виде плохо танцую! — заныл Пан.

Василий смеялся, слушая их перепалку, а Илария смотрела на него и думала: «Должен же он замечать, как Дари изменилась в последнее время! Что он об этом думает? Хотя, наверное, то же, что и я раньше: она занялась наукой, поступила в аспирантуру, стала вести более серьезную жизнь… и одновременно более светскую… Ведь Василь не подозревает ее ни в чем, а когда ничего не знаешь и не думаешь, то, наверное, и не замечаешь почти ничего или не придаешь значения…»

Подали кофе и сладости, все вернулись к столу, в том числе Дарья.

— Оказывается, Апатир состоит в редколлегии «Вестника Константинопольского Университета», — сказала она. — Предложил мне написать статью в следующий номер и даже советовал, где лучше напечатать монографию по диссертации… А у меня еще до конца-то далеко! — она вздохнула. — Конечно, они ученые со стажем, им все кажется легко…

— Не вешай нос! — сказала Лизи. — Ты все напишешь, защитишься, и вообще все будет классно, вот увидишь! Кстати, танцуешь ты здорово! А говорила, что разучилась, вруша!

— Просто я с апреля беру уроки танцев, — улыбнулась Дарья.

— О?

— Да. Ты права была, когда сказала, что это… помогает держаться в форме.

— А я вообще редко бываю не права! — самодовольно заявила Лизи.

Пан проворчал что-то неразборчивое. Дарья засмеялась и с аппетитом принялась за шоколадный пудинг. Елизавета поинтересовалась, как у Иларии дела на работе.

— О, мы тут вывели новый сорт ириса, — ответила она. — Назвали «Черный Принц»!

— Что, совсем черный? — недоверчиво спросила Лизи.

— Нет, совсем черный не вывести, но он очень-очень темно-фиолетовый, такой красивый, сказка!

— И что все так помешаны на этом Черном Принце? — вдруг забурчал Пан. — Что только в честь него не называли, вот и цветы… Подумайте, что это за герой для православной Империи? Незаконнорожденный, сбежал из монастыря, стал пиратом, попрал устои общества, напал на мирных испанцев…

— Это испанцы-то мирные? — фыркнул Василий.

— Да уж, особенно в восемнадцатом веке они так и мечтали о мире во всем мире! — расхохотался Григорий и, фамильярно похлопав по спине главного редактора «Синопсиса», сказал: — Признайся, Пан, тебе просто не нравится, что Черный Принц соблазнил Маргариту и жил с ней, хотя у нее был законный муж!

— А что, разве это не аморально? — запальчиво возмутился Панайотис.

— Ну, тут он, прямо скажем, не сильно виноват! — опять засмеялся Григорий. — Обстоятельсва у них были не совсем располагающие… Зато он всю жизнь был верен своей любви, хотя мог бы, как и другие, иметь по девушке в каждом порту. По-моему, в его положении это более чем морально!

— Да, Маргарита была счастливецей, — мечтательно протянула Елизавета. — Лари, если вы выведете какой-нибудь очередной цветок, назовите в честь нее «Жемчужиной трех морей», а? Или такой уже есть?

— Есть такая голубая роза, — улыбнулась Илария, — ее в нашем институте как раз вывели год назад, но пока только экспериментальные партии выращивают.


— Что, в самом деле голубая? — заинтересовалась Лизи. — Я розы видела только с фиолетовым отливом, и то во дворце. На рынках всё крашеные…

— На рынках! — прыснула Илария. — «Жемчужина» это уникальный сорт, он дорогущий! Голубые розы до нас никому не удавалось вывести, у роз в хромосомах нет гена синего пигмента и еще некоторых красящих веществ, уровень кислотности неподходящий… В общем, много сложностей. Над этим больше двадцати лет селекционеры работали в разных странах, и розы с разными оттенками синего выводили, но чистой синевы не могли добиться. А у нас выделили ген, который отвечает за голубизну фиалок, ввели его в структуру розы, и тогда получилось! А теперь работаем над новыми сортами, пытаемся синего цвета потемней добиться.

— Да, классно! Интересная у тебя работа! — сказала Лизи и повернулась к мужу. — Кстати, Пан, а чем тебе не по нраву незаконнорожденность Черного Принца? Уж в этом-то он точно не виноват! Да и все равно император его признал за своего сына! Если б не Пульхерия со своими интригами… Вообще, что за драконовские понятия тогда были: чуть что — сразу в монастырь?! Монашество, как я понимаю, дело добровольное, и нечего монастыри в тюрьмы превращать!

Лизи внезапно закипятилась, и Панайотис стушевался. Василий с Григорием посмеивались, а Дарья, казалось, изучала содержимое мисочки с пудингом, но при этом не ела.

— О чем ты задумалась, Дари? — спросил Пан, видимо, решив переменить тему.

Она подняла глаза и ответила:

— О жизненном кресте.

Илария едва не поперхнулась. Григорий удивленно посмотрел на нее.

— Кофе не в то горло попал, — пробормотала она.

— Да, жизненный крест у каждого свой, — принялся рассуждать Пан, заметно обрадовавшись тому, что разговор удалось переключить на благочестивую тему. — Нам часто кажется легкой чья-то жизнь, а ведь мы не можем знать, какой крест человек несет внутри. Может статься, чей-то внутренний крест куда тяжелее нашего внешнего…

«Зачем, зачем Дари так себя ведет?! — размышляла Илария. — Неужели ей это нравится — знать, что ходишь по грани и никто вокруг не понимает этого?..»

Потом она подумала о мужчине, чья фамилия означала крест. Вот, он живет где-то там, в Антиохии, и не знает, что стал для Дарьи мужчиной — и крестом — всей жизни… Какое он имеет право не знать этого?! Хотя Дари хочет, чтоб он никогда не узнал… Но почему она сегодня надела это платье, почему говорит такие вещи? Или это просто… отчаяние?..

Панайотис закончил свою тираду, и за столом воцарилось молчание, точно каждый и вправду задумался о своем кресте. Потом Григорий снова отправился на обход посетителей, Дарья тоже поднялась и, сказав, что забыла кое о чем спросить Сакка, ушла за его столик. Илария ощущала себя неуютно — и от тревоги за подругу, и оттого, что ни с кем нельзя было поговорить об этом. В печали она съела столько сластей, что почувствовала страшную жажду и заказала большой стакан чая с мятой и лимоном. Тем временем маленький бал продолжался, снова раздались звуки вальса, и Илария увидела, что профессор Сакк, поднявшись, поклонился Дарье и протянул ей руку. С невольным любопытством Илария принялась следить за ними: Сакк был представителем уже уходящего поколения — интересно, как он будет танцевать?

Он танцевал великолепно. Во всех его движениях, в осанке, в том, как он держал Дарью, чувствовалось какое-то особое благородство. В паре с ним и Дарья танцевала особенно красиво, плавно, невесомо… Илария залюбовалась подругой. Принесли чай, она рассеянно отхлебнула. Подошел муж. Он уже явно перебрал увеселяющих напитков, и Лари хотела заметить, что ему пора перестать угощаться вместе с посетителями таверны чем-либо, кроме чая, когда Григорий, вдруг наклонившись к Василию и глядя на танцующих, сказал заговорщицким тоном, слегка заплетаясь:

— У тебя очень красивая жена, Василь. Берегись, как бы ее не увели!

Илария подавилась чаем и закашлялась. Лизи похлопала ее по спине. Пан посмотрел на Григория с легким негодованием, а Василий, который тоже был уже далеко не трезв, рассмеялся:

— Да ладно, Грига, уводят тех, кто сам хочет быть уведенным! А нам с Дари вместе очень хорошо!

— А давайте за это выпьем! — тут же предложил Григорий.

— Грига! — укоризненно проговорила Илария. — Тебе уже хватит пить!

— Как?! — патетически воскликнул муж. — Ты не хочешь выпить за счастье любимых друзей?

— Я хочу, что ты! — смутилась Илария. — Я просто…

— Ты просто зануда! — заявил Григорий и обратился к проходящему официанту. — Илья, нам бутылку апельсинового ликера!

Разошлись по домам уже за полночь. Григорий, к его чести, сумел самостоятельно сесть в такси, вылезти из него и даже дойти до квартиры, правда, опираясь на руку жены, но до постели уже не добрался — упал в гостиной на диван и тут же отрубился. Илария устала и, несмотря на все тайные волнения этого вечера, заснула быстро.

Наутро за завтраком она спросила мужа, который выглядел несколько помятым, но довольным:

— Ты почему вчера сказал Василю, что Дари могут увести? Как ты мог такое ляпнуть?!

— Я такое сказал? — искренне удивился Григорий. — Э… Вот честно, ни черта не помню! — он почесал в затылке. — А когда это было?

— Да уже ближе к концу, когда она танцевала с этим своим профессором, он после этого как раз и ушел.

— А-а… А! Кажется, вспомнил. Знаешь… как бы объяснить… Дари, когда с ним танцевала… она мне показалась какой-то… нездешней, что ли. То есть не в смысле — неземной, а как бы не из нашей компании… не то, чтобы выше нас или лучше, или что-то такое… но будто из другой какой-то жизни, не как у меня или у Василя… Да ладно, не бери в голову, мало ли, что спьяну померещится! Но вообще, Дари очень изменилась! Я что-то только вчера заметил.

— И что же ты заметил? — Иларии было любопытно, как муж охарактеризует «новую» Дарью.

— Ну, ты сама разве не видишь? Она стала уверенной в себе, такой… независимой. Говорит свободно на любые темы, не смущается попусту, хочет — говорит, хочет — молчит, с учеными людьми, вон, общается… И стильная такая, красивая!

— Ну, она всегда была красивая, — улыбнулась Лари.

— Да, но, знаешь… она раньше как-то не умела нести свою красоту что ли… Не себя преподнести, в смысле, а…

— Жить в гармонии со своей красотой?

— Во, точно! Да. А теперь умеет. Повзрослела она, одним словом. Стала настоящей женщиной. Это же здорово!

— Да, конечно, хорошо, когда человек развивается, — Илария задумалась. — Правда, я-то вот живу и живу, как-то никогда не ощущала, что я как-то там внутренне ломаюсь, развиваюсь… Не знаю даже, это плохо, может? Я примитивная, получается, что ли?

Григорий протянул руку и нежно погладил ее по волосам.

— Ты просто солнце! А солнце — оно такое как есть, светит, греет и всех радует! Вот ты у меня такая. И не смей меняться!

Илария рассмеялась.

— Ты прости, — сказал муж, — я вчера наклюкался слишком… Ну, все-таки не каждый день бывает такой юбилей, а? А как вообще, хорошо ведь вчера было?

— Очень! Ты молодец! И с танцами ты хорошо придумал.

— А что… Василь как на мою болтовню отреагировал? Обиделся, что ли?

— Нет-нет, он посмеялся только, и все.

— Ну вот, видишь, я и говорю: пьяная болтовня, что ее всерьез принимать?

«Если б ты знал!» — подумала Илария. Но никто не знал. Никто не должен был узнать.


 оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия