7 августа 2015 г.

Восточный экспресс: Момент истины (1)



25 января Дарья родила мальчика. Илария думала, что его назовут в честь святого Григория Богослова, чья память праздновалась в этот день, но Василий предложил назвать сына Апронианом:

— Раз уж мы его никак не предвидели, то такое имя ему в самый раз!

Дарья согласилась, и Проню крестили в их приходском храме на сороковой день; крестными стали, как уже повелось, Панайотис и Илария. По случаю крещения сына Феотоки устроили застолье, на которое собрались и Стратиотисы, и Потирисы, и мама Зоя с Фросей, и Евстолия, пришла даже мать Кассия. Гости принесли новорожденному подарки — чепчики, ползунки, погремушки. Пан, мастер по части благочестивых подарков, умудрился раздобыть икону мученика Апрониана.

Василий был горд появлением второго сына. Дарья выглядела взволнованной и растроганной, ей словно было неудобно от всеобщего внимания. Младенец вел себя тихо, при крещении с любопытством таращился по сторонам и не плакал, когда его трижды окунули в воду, только выглядел при этом крайне удивленно. А еще он поразил всех совершенно черными глазами. «Серьезный парень!» — сказал Григорий. Впрочем, бóльшую часть времени Проня спал. Дарья то и дело заглядывала к нему в кроватку, которая стояла рядом с ее стулом. «Она как будто особенно беспокоится о нем, — подумалось Иларии. — Хотя… может, она так и при рождении Макса и Доры себя вела, я просто уже не помню. Наверное, каждый новый ребенок — это как бы всё заново, как в первый раз, и привыкнуть нельзя…»

Однако в последующие месяцы, наблюдая за Дарьей, Лари отмечала, что подруга в самом деле относится к этому ребенку иначе, чем к старшим детям. Более трепетно, что ли. Иларию же, когда она глядела на младшенького Феотоки, все чаще охватывало странное ощущение, которое ее смущало. Хотя, казалось бы, что такого — ну, не похож ребенок ни на отца, ни на мать, такое сплошь и рядом бывает…


Да, к тому времени, когда Проне исполнилось полгода, стало ясно, что он совершенно не походит ни на кого из родителей. Василия это, правда, только забавляло, он даже обсуждал с мамой Зоей, не прадед ли их какой-нибудь проявился через поколения в этом малыше. Дарья сказала, что, скорее всего, Проня похож на ее покойного дедушку по материнской линии. Она озвучила это предположение перед собственной матерью, которая в июне приехала в гости к Феотоки поглядеть на очередного внука. Лари в тот день как раз зашла к подруге в гости и стала свидетельницей этого разговора. Сибирская бабушка, уже довольно прилично говорившая по-гречески, весьма бесцеремонно вытащила младенца из кроватки, критически оглядела со всех сторон, хмыкнула:

— Ну, что-то от моего папы в нем, пожалуй, есть. Если и характером в него пойдет, будет таким сердцеедом, ух! Тот был лихой черкес, такой, знаете, смуглый, напористый, горячий, даже к семидесяти еще стати не растерял… Я в молодости досадовала, что на мне его кровь мало отразилась, всегда хотела быть жгучей брюнеткой, а мне от папы только и досталось, что взрывной характер! — она рассмеялась.

Фотографий черкесского дедушки, однако, в наличии не было — точнее, некое количество таковых хранилось в далеком Хабаровске, и дарьина мать вознамерилась в следующий свой визит их привезти или найти и прислать какие-нибудь цифровые. Но независимо от того, было ли сходство между Проней и его прадедом, Илария с каждым разом, когда она видела младшенького Феотоки, все сильней испытывала чувство, что мальчик ей кого-то напоминает. Кого-то, кого она знает и видела здесь, в Константинополе. Но кого? И как вообще это возможно?.. Илария гнала от себя такие странные мысли, но, когда Проня смотрел на нее обсидиановыми глазами и чуть сжимал губы, она вновь испытывала дежавю.

Момент истины наступил в сентябре.

Григорий с Иларией только что вернулись из отпуска, который провели наполовину в Каппадокии, где даже переночевали в пещере — между прочим, по совету Дарьи, — а наполовину в Мирах и Атталее, и тут внезапно объявилась «пропавшая» подруга Иларии Фаина. В студенческие годы они дружили, хотя учились на разных факультетах — Фаина окончила исторический и занималась ранним средневековьем, преимущественно сиро-арабским Востоком, — но, выйдя из Университета, встречались и перезванивались все реже. Лари даже не могла вспомнить, когда они общались последний раз. Они столкнулись в магазине детских игрушек, и Фаина, очень обрадовавшись, расцеловала подругу и из магазина потащила к себе домой в гости, благо это было совсем недалеко.

Фаина принялась хлопотать на кухне, Илария сидела тут же и болтала, но потом у хозяйки зазвонил телефон. Пока та разговаривала, Лари прошла в гостиную и с интересом принялась разглядывать книжные стеллажи: с тех пор, как она была у подруги в последний раз, здесь определенно прибавилось книг. Внезапно ее взгляд наткнулся на большую фотографию в деревянной рамке, украшавшую одну из полок, и Лари с удивлением увидела среди трех десятков человек… Дарью! Сначала она даже подумала что обозналась, но нет — это действительно была Дарья: в очень нарядном черном платье, с романтической прической, она сидела по центру в нижнем ряду, рядом с полноватой брюнеткой в лиловом, и чуть смущенно улыбалась в объектив. Иларию удивило смелое декольте — подруга никогда на ее памяти не надевала ничего похожего. «А ей идет! Какая же она тут красавица!..» Вокруг сидели и стояли мужчины и женщины, тоже нарядно одетые, в том числе и Фаина; одна женщина была в хиджабе, а двое мужчин в среднем ряду, явно амирийцев — в белых арабских одеяниях, один из них был удивительно красив. Слева от него стоял другой красавец, которого Илария узнала — Киннам! Рядом с ним улыбалась стройная большеглазая женщина — да, конечно, Афинаида Киннам, Лари знала ее по фотографиям. Пять лет назад женитьба великого ритора произвела фурор в светских кругах, а Лизи после посещения с Паном очередного придворного мероприятия Золотого Ипподрома порой завистливо восхищалась: «С каким вкусом он ее одевает!» — она почему-то была уверена, что гардероб госпоже Киннам подбирает муж. Над Киннамами в верхнем ряду на фотографии стояли двое: один уже пожилой седовласый мужчина, сухощавый, в очках, сквозь которые смотрели умные проницательные глаза, а другой… У Иларии что-то оборвалось внутри, и она невольно ухватилась за стеллаж.

Севир Ставрос! Наконец-то она поняла, кого ей напоминал Проня. И теперь, вглядываясь в лицо Алхимика, она убедилась: да, сходство несомненно и даже поразительно. Она не смогла понять этого сразу, потому что мало общалась со Ставросом, пока он работал у них в институте: так, несколько раз в лаборатории, а еще она слышала его доклады на конференциях и один раз отвечала на его вопросы по собственному докладу — очень въедливые, но, безусловно, дельные, они помогли ей в дальнейшем исследовании проблемы. Однако эти воспоминания почти выветрились за год. Теперь же Илария стояла, как громом пораженная, и не знала, что думать. Неужели Дарья… Но нет, это невозможно!!! И все же…

— Ну, что высмотрела? — в комнату вошла Фаина. — А, любуешься на фотку? Любуйся-любуйся, это предмет моей гордости! Это на Дамасской конференции, в прошлом году весной я там была, крутое мероприятие, первый раз в жизни оказалась на таком! Столько народу было, и такие имена, о-о! Тут-то на фото только небольшая часть. И из Московии была огромная делегация, для них даже переводчиц нанимали. Вот они, видишь, это Дарья, а это Аза. Ну, Аза-то там больше дурака валяла, на арабском не так много было докладов. А вот Дарья молодец! И с греческого, и с немецкого на русский переводила! Она вроде как сибирячка. Уж не знаю, где ее Ставрос откопал…

— Ставрос? — проговорила Илария.

— Ну да, вот он стоит, это он ее пригласил, мне профессор Димитриадис сказал, вот этот, они вдвоем были главными организаторами. А ты что, знаешь Ставроса?

— Немного, — кивнула Илария, изо всех сил пытаясь скрыть волнение. — Он у нас в институте одно время работал… Ты не поверишь, но Дарью я тоже знаю. Она действительно из Сибири, но уже семь лет живет здесь. Она мне говорила, что ездила на эту конференцию, но так, без подробностей… Так значит, это Ставрос ее пригласил?

— Ага, он. Да они там, по-моему, все время вместе были, и ели вместе, и вечерами куда-то ходили… и танцевали на банкете! Ставрос потрясающе танцует, жаль только, что он в тот вечер никого не пригласил, кроме Дарьи…

Иларии хотелось себя ущипнуть. Может, все это какой-то чудовищный сон?..

Она с трудом высидела за чаепитием, слушая болтовню Фаины или что-то рассказывая о своем житье-бытье, стараясь изображать внимание и не путаться в разговоре. Но все это время ее мысли занимали только Дарья и Ставрос, Ставрос и… Проня? Неужели такое возможно?!..

Вечером Григорий спросил жену, что это она такая пришибленная.

— Да так, встретилась тут с одной университетской подругой, поболтали, она мне кое-каких историй из жизни порассказала, и вот, я теперь думаю… Все-таки есть вещи, которые мне не понять!

— Например?

— Вот, как по-твоему… хотя это вообще-то вопрос не к мужчине… Что может побудить вроде бы не легкомысленную женщину изменить мужу?

— Хм… Ну, это как раз не загадка сфинкса! Или большая страсть, или большая любовь, или муж надоел.

— И что, вот все так просто?

— Конечно! — засмеялся Григорий. — Люди вообще просты, солнышко!

— Нет, ну, послушай… Если женщина любит мужа… что, разве эту любовь может легко вытеснить другая? Это было бы ужасно!

— Ну-у, это смотря что понимать под любовью! Бывает же, человеку кажется, будто он сильно любит, а потом он встречает свою настоящую любовь и понимает, что раньше все было не то. Да вот, у Киннама роман «Освобождение» разве не об этом? Тут уже, знаешь, муж — не муж, разницы нет. Помнишь, мы недавно смотрели «Загадки Афродиты», там странник читал стихи про любовь? «Любовь не чтит закона или веры» и так далее… Эх, вот жаль, я такой бесталанный, даже стихов не пишу, а то бы я тебе посвятил какую-нибудь балладу о любви!

Илария улыбнулась, потом снова нахмурилась.

— Нет, все-таки я немного не о том. Одно дело, когда женщина, например, полюбила другого и ушла к нему, это хотя бы логично. Но если она завела на стороне роман, а муж при этом ничего не знал, а потом она продолжает жить с ним, как ни в чем не бывало? И… — тут Илария осеклась, подумав, что, пожалуй, лучше не приплетать в эту «гипотетическую» ситуацию ребенка от любовника.

— Тогда, наверное, муж надоел, — пожал плечами Григорий, — вот и захотелось развлечься… Или любовник сначала завлек, а потом послал. Ничего удивительного!

«А как же Бог, вера, заповеди?! Как же венчание, общая чаша?» — подумала Илария, но решила не продолжать этот разговор с мужем. Во-первых, как бы Грига чего не заподозрил, а во-вторых, она же и сама ничего не знает толком! Мало ли, какие могут быть в жизни искушения… или странные совпадения. «Надо поговорить с Дари, — решила она. — Я теперь с ума сойду, если не узнаю…»

Но она совершенно не представляла, как начать этот разговор. Она даже боялась теперь звонить Дарье, чтобы не выдать своего смятения голосом, и написала ей по электронной почте, предлагая назавтра встретиться — Илария знала, что по вторникам Василий обычно допоздна пропадал на ипподроме, а значит, можно будет поговорить с подругой наедине. Дарья ответила, что будет рада, пригласила и Еву привести с собой, а Лари в смущении подумала, что, если бы подруга знала, зачем она хочет встретиться с ней, это вряд ли доставило бы ей радость…

Вечером Илария долго не могла уснуть, размышляя о том, как же построить разговор, но так ничего и не придумала. Назавтра в институте она целый день нервничала, не могла сосредоточиться и едва дождалась конца рабочего дня. Забрав дочь из садика, она купила пирожных в лавке на углу, села в маршрутку и мысленно помолилась: «Господи, вразуми меня, как мне говорить с ней! Чтобы не обидеть ее и чтобы… все разъяснилось!»

___________________
«Любовь не чтит закона или веры» — цитата из одного сонета Иммануэла Римского.


предыдущее    |||   продолжение
оглавление

1 комментарий:

  1. А если бы Иллария еще добавила 9 месяцев к дате конференции... :)

    ОтветитьУдалить

Схолия