7 июля 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (9)



Алхимик подозвал официанта и заказал новую бутылку вина, еще острых перцев себе и жареных кальмаров для Дарьи.

— Вы что-то почти не пьете, — наконец, заметил он, разливая остатки вина из первой бутылки по бокалам.

Дарья пожала плечами:

— Без тостов как-то не пьется.

Севир усмехнулся, но тоста не предложил. Дарья смотрела на излом его губ, и ей захотелось протянуть руку и погладить его по плечу, как будто это могло утешить… Но она чувствовала, что они сейчас разделены стеной толщиной в двадцать лет, протекших после событий, о которых он рассказывал.

— Значит, Дука в конце концов увел ее? — тихо спросила она.

Алхимик глотнул вина и ответил:

— Если б он действовал сам по себе, возможно, у него ничего бы не вышло. Но вмешалась его мать. Она бы, наверное, удавилась, если б узнала, к чему это в итоге привело. Потом я иногда жалел, что не рассказал ей.

— Как же она вмешалась? — удивилась Дарья. — Она же хотела женить Дуку на девушке из знатного рода?

— Да, именно поэтому… Но лучше по порядку. В конце первого курса, в мае, София при встрече рассказала, что Дука приглашал ее покататься на машине. Возмущалась: «Он думает, я такая же, как все! Ему родители купили “фатих”, так он теперь выпендривается!» Оказалось, к Дуке выстроилась целая очередь на это катанье. Он устраивал для приглашенной девушки что-то вроде экскурсии: провозил по центру города, а потом вдоль Оронта, попутно рассказывал об архитектуре и истории, шутил, развлекал, одним словом. София в ответ на его предложение разъярилась: «Я что тебе, булочка на конвейере?» Я рассмеялся, но мне стало не до веселья, когда она добавила: «Нет, я бы, может, и съездила, но не на такой же промышленной основе!» Я спросил: неужели она и правда поехала бы с ним кататься, если б он пригласил ее, например, первую, а не после того как покатал других девиц? Она удивилась: «А что такого?» — и сказала, что ничего «опасного» в этом нет. Оказалось, что те девушки, которые уже катались с Дукой, бывали чаще всего разочарованы тем, как это происходило: все прилично, никаких заигрываний или поцелуев, после катанья он просто подвозил их до дома и всё. Софии эти поездки казались просто пижонством, а меня ее рассказ озадачил: получалось, что никаким гулянкам, на которые намекал Лев, Дука не предавался, — но зачем тогда ему понадобилось устраивать это шоу? Более умного объяснения, чем простое тщеславие, мне тогда в голову не пришло. Но на самом деле, видимо, это была попытка таким способом заманить Софию на прогулку — должно быть, Дука надеялся, что девушка из бедной семьи вряд ли устоит перед соблазном проехаться на «фатихе» последней модели… Но она проявила гордость, и тогда Дука пошел ва-банк: сделал ей предложение. Видимо, он торопился еще и потому, что узнал о намерениях родителей его женить. Спустя неделю он пришел к Софии вечером домой с букетом роз и ожерельем в подарок. Открыл снова ее отец и на этот раз впустил Дуку в квартиру — не счел возможным держать за дверью такого красивого и представительного юношу. Дука к тому времени возмужал и уже не походил на ангелочка, как в школе. Скорее, напоминал Антония Ватаца. Вы смотрели «Последний выстрел», он там играет молодого Романа Палеолога?

— Да, — кивнула Дарья.

— Вот там Ватац очень похож на Дуку, каким он был в то время. Отец Софии пригласил его в гостиную и позвал дочь. Первое, что сделал Дука, это попросил у нее прощения за «глупое предложение» насчет катания на машине, сказал, что вовсе не ставит Софию в один ряд с остальными девицами — совсем напротив, в доказательство чего просит ее стать его женой. София была не готова к такому и растерялась. Дука, видя, что она молчит, стал уверять, что не ждет от нее немедленного ответа, понимает, что ей нужно подумать… Но София опомнилась и вежливо сказала, что вполне способна дать ответ сразу, потому что она уже больше года как обрученная невеста и ждет, не дождется того дня, когда пойдет под венец с женихом. И показала кольцо. Тут Дука, по ее словам, изменился в лице и сказал: «А! Ставрос!» Софии не понравилась его интонация и она ответила: «Да, я люблю Севира и буду любить всегда!» А Дука заявил: «Я могу дать тебе больше, чем он». София вспылила: «Чего больше?!» И заявила, что ей не надо ни роз, ни подарков, что ее не купишь, что ожерелье из ракушек, которое я подарил, ей дороже, чем дукино за тысячу драхм. Сказала: «Мне ничего не нужно от тебя, уходи!» Он проявил выдержку, надо отдать ему должное: вежливо распростился и ушел, только цветы на столе оставил.

— Какой странный! — воскликнула Дарья. — Делает предложение, а ничего не сказал о самом главном — о любви! Неужели он считал, что на такое предложение можно ответить согласием?

— Я думал об этом. Видите ли, некоторым людям вообще трудно говорить о чувствах… Чаще всего из подсознательной боязни получить отказ. Ведь отказ больнее бьет по самолюбию именно тогда, когда предлагаешь сердце, а не просто руку. «Рука» это то, что вокруг человека, а «сердце» это он сам.

— Так он действительно любил ее?

Севир не ответил, только дернул щекой. Глаза его словно стали еще чернее. Он выпил вина и принялся методично уничтожать желтые острые перцы. Дарья понимала, что ему больно, но слова сочувствия вряд ли придутся ему сейчас по нраву…

— Отец Софии проводил Дуку, — снова заговорил Алхимик, — вернулся и спросил: «Что ты сказала ему? Он ушел бледный, как покойник!» Она ответила: «Я отказалась стать его женой». Он воскликнул: «Да у тебя от женихов отбоя нет! А кто это?» Лучше б она не отвечала. Весь вечер ее родители обсуждали тот потрясающий факт, что их дочери сделал предложение сын самого Иоанна Дуки. Они были простые люди, отец работал на мебельном заводе, мать — учительницей в начальной школе. Конечно, внимание к дочери такого аристократа им польстило. София не рассказала мне подробностей, но была очень возмущена теми «глупостями», которые наговорила мать. Подозреваю, она намекнула, что Дука — партия получше, чем я, — Севир усмехнулся. — Но во всем этом еще не было ничего страшного. Поворотным пунктом стал визит к Софии другой персоны. Это случилось примерно через месяц. У нас как раз закончились экзамены, мы собирались вдвоем поехать на Родос, я уже предвкушал недели райской жизни и втайне надеялся, что удастся побороть благочестие моей невесты… Но за три дня до нашего отъезда к Софии домой заявилась сама Ирина Дука. София была дома одна. Графиня представилась и заявила, что им нужно поговорить. София была крайне удивлена. Первое, что ей пришло в голову: Дука нажаловался на ее отказ, и теперь мать будет ее уламывать. Но Ирина набросилась на нее с упреками: как она посмела волочиться за Костой и соблазнять его? София оторопела и не сразу нашлась с ответом. Графиня сочла молчание за признание вины, распалилась еще больше, пригрозила пожаловаться ее родителям, если она еще хоть раз посмеет строить глазки Косте, и прочее в таком духе. София, наконец, опомнилась и возмущенно сказала, что не понимает этих обвинений: она даже никогда не пыталась заговорить с Дукой, это, наоборот, он к ней приставал, но она никак не поощряла его и каждый раз отталкивала. Но Ирина ей не поверила и воскликнула, что София «бесстыдно лжет», потому что Дука никогда не отказался бы от помолвки с «достойнейшей девушкой», которую ему нашли родители, если бы София не подала ему надежд: «Как это возможно, если вы его никак не поощряли?» София, из последних сил сдерживая гнев, сказала, что ни в чем не лжет, что она вообще обручена с другим и всегда отвергала Дуку. Ирина заявила, что ей трудно в это поверить и, в любом случае, если София еще вздумает вмешиваться в жизнь Дуки, то пожалеет об этом. Тут бы графине и закончить. Но она добавила: «Запомните: вы не пара моему сыну! Это просто какое-то недоразумение, что он обратил на вас внимание!» София не выдержала, закричала, что не желает больше слушать оскорбления и пусть графиня убирается из ее дома. Ирина, как ей показалось, хотела дать ей пощечину, но все-таки сдержалась и, ни слова не говоря, ушла. София была просто вне себя, тут же позвонила мне и все рассказала. Я попытался ее успокоить, сказал, что не стоит принимать эту выходку близко к сердцу: Дуки — они такие, помешаны на знатности рода и чистоте крови, особенно Ирина, так что понятно, почему она так разозлилась, когда ее сын обратил внимание на простую девушку… И тут София внезапно обиделась, вскричала: «Так ты тоже считаешь, что я ниже их и недостойна стоять рядом с этим Дукой?!» Я растерялся — не видел логики в этом выводе, ведь я изложил ей мнение Дук, а не свое. Хотел ответить, что ничего подобного, я-то как раз считаю, что это они ее недостойны, но София уже отключилась. Я сразу позвонил ей снова, но она не подходила. Тогда я написал ей по электронной почте, объяснил, что вовсе не имел в виду ничего оскорбительного, что она для меня выше даже императрицы, а не то что каких-то Дук… Но ответа не получил. Я долго не мог заснуть в ту ночь, а утром, едва позавтракав, отправился к Софии. Она вроде бы отошла после вчерашнего, и мы помирились. Но после этого в наших отношениях появилась трещина. Я почувствовал это на Родосе. Мы поехали туда, как и собирались, но этот месяц не походил на рай. В Софии, казалось, засела какая-то мысль, и она словно бы закрылась от меня. Внешне все оставалось по-прежнему, но я чувствовал себя неуютно, хотя формально мне не в чем было упрекнуть ее. Я не понимал, что случилось, и поначалу думал, что это просто какой-то каприз, временный перепад настроения… Но я ошибался.

— Неужели она действительно решила, что вы ее унизили этой фразой про «простую девушку»? — воскликнула Дарья, не сумев скрыть возмущение. — Как это… глупо!

— Нет, я просто подвернулся ей, так сказать, под горячую руку, и она перенесла на меня гнев на графиню. Со стороны Ирины этот разговор был огромным просчетом: ее визит к Софии имел воздействие противоположное тому, которого она добивалась. До этого София даже не думала о каких-то отношениях с Дукой, но графиня уязвила ее гордость — и теперь ей, напротив, захотелось доказать, что она вполне способна стать парой такому юноше и, что называется, утереть нос аристократам. Видимо, сначала это желание было неосознанным, но все-таки засело в ней, как заноза. Но я тогда и не догадывался, какие последствия возымеет разговор графини с Софией.

— И что, неужели только чтобы потешить свою гордость, она ушла от вас к Дуке?!

— Нет, все было, конечно, не так примитивно. Вы слишком предвзято относитесь к ней, — заметил Алхимик, пристально взглянув на Дарью.

Она чуть покраснела и едва не ответила: «А вы — слишком снисходительно!» Жалость к Севиру, сменившая в ней ревность, теперь уступила место раздражению. Но надо было во что бы то ни стало держать себя в руках!

— Просто мне непонятны такие метания и… вообще когда что-то делают из оскорбленной гордости! — сказала она, резко втыкая вилку в кальмаровое колечко.

И тут же подумала: «А ведь я лгу! Разве не из этой самой гордости, чтобы доказать ему, что я не сломалась, я сама пришла сюда? Пусть не только из-за нее, но из-за нее тоже».

— Точнее, — добавила она, — я понимаю, гордость может играть определенную роль, но не до такой же степени, чтобы бросить любимого человека и переметнуться к тому, о ком и слышать ничего не хотела еще недавно!

— Говорю же вам, все было не так просто, — возразил Севир, как ни странно, очень мягко, хотя Дарья опасалась, напротив, резкого ответа. — Сначала София просто выяснила через знакомых с факультета, что Дуку и правда хотели обручить с девушкой из рода Ангелов, но он отказался от помолвки и в его семействе был большой скандал. Она сама мне рассказала об этом. Я спросил, почему она этим интересуется, она ответила, что просто хочет понять, из-за чего графиня так взъелась на нее. О том, что произошло дальше, я узнал уже спустя несколько лет. В начале учебного года София, встретив Дуку в Университете, заговорила с ним. Для него это было неожиданностью, и он не мог скрыть радости. София прямо спросила его, правда ли, что он из-за нее отказался от помолвки с аристократкой. Он подтвердил. «Но почему? — спросила она. — Ведь я же тебя все время только посылала подальше!» И тогда он просто сказал: «Потому что я люблю тебя». Это произвело на нее впечатление. Но она только хмыкнула и заметила, что его мать считает, будто они — не пара. Он побелел и спросил, откуда она это взяла. София рассказала ему о визите графини. Его реакция не оставила у нее сомнений в том, что ради нее он готов пойти против своей родни. Конечно, это впечатляло. Но это не значит, что она тут же прыгнула ему на шею. Сначала ей стало жаль его, и она решила немного пообщаться с ним, просто по-дружески… И оказалось, что с ним интересно: у него были свои взгляды на жизнь, он был человеком другого круга, чем я или знакомые и друзья Софии, неглуп, остроумен, много всего знал. С другой стороны, они общались на какие-то околохимические темы, о собственном будущем в науке и так далее. И в конце концов она решила, что с ним ей интересней и лучше, чем со мной. На самом деле, думаю, те или иные его качества решающей роли не сыграли. Просто долгое близкое знакомство, с самого детства, сыграло с нашими отношениями злую шутку: я хорошо читал стихи о Лилит, но сам так и не сумел стать для Софии тем, кто унесет ее сердце «в зачарованный грот». Я был изначально не в том положении, я не мог стать тем, кто придет, слишком много лет болтался рядом, — Севир усмехнулся. — Дука на роль явившегося прекрасного похитителя сердец подходил куда лучше, это Софию и увлекло. Я чувствовал, что она все больше отдаляется, но когда пытался выяснить, что происходит, она отговаривалась тем, что просто у них на втором курсе стало куда сложней учиться, много новых занятий, заданий… Мне хотелось ей верить, и я верил, пока однажды не узнал правду. Это было где-то в середине весны. Я послал ей свиток, предложив встретиться после лекций, но она ответила, что не может из-за какого-то факультативного занятия. По дороге домой я решил пройтись пешком по набережной и, проходя мимо химфака, вдруг увидел, как София вышла из здания и направилась к зеленому «фатиху». У него был откинут верх, за рулем сидел Дука. София села рядом, и они уехали. Даже не знаю, как я добрался до дома. Видимо, на мне не было лица, потому что мать просто испугалась при виде меня. Но я не мог в тот момент ничего объяснить и закрылся у себя в комнатах. Часов в десять я позвонил Софии, она была уже дома. Я спросил: «Как прошло факультативное занятие с Дукой? Успешно?» Она несколько секунд молчала, а потом извинилась и ответила, что не знала, как сказать мне, что ей больно меня огорчать, но дальше так действительно нельзя: пора признаться, что мы поторопились с обручением и «всеми этими планами»… Я спросил: «Ты меня больше не любишь?» Она молчала. Я сказал: «Можешь не отвечать», — и отключился. Ко мне постучала мать и сказала, что, если я не открою, они с отцом выломают дверь. Я открыл и тут рассказал ей все. Она обняла меня, и мы посидели молча. Я сказал: «Не надо меня жалеть». Мать ответила: «Скорее, надо пожалеть ее. Она идет в логово скорпионов». 

 
Севир умолк и сделал глоток вина.

— Да уж, — пробормотала Дарья. — И как она могла решиться на такое… после общения с его матерью?

Алхимик чуть изогнул бровь.

— А вы, когда выходили замуж, думали о том, что выходите не только за молодого человека, но и за всю его родню?

Дарья вспыхнула.

— Нет, но… его родня ко мне очень хорошо относилась, я чувствовала себя, как дома…

— А если б узнали, что его мать — мегера, отказались бы от него? Вот и София не отказалась, — он немного помолчал, глядя в окно, за которым бурлила огнями и жизнью главная улица Константинополя. — Они с Дукой обручились летом, а в январе сыграли свадьбу. Отец Дуки как раз в том году снова стал эпархом Антиохии, и свадьба была очень пышной, освещалась в прессе и даже по телевизору был репортаж в программе «Мозаика». Родители Софии уже не думали о том, чтобы ей подождать до окончания третьего курса. Знали бы они, что новая родня и знаться с ними не захочет, может, и задумались бы… Конечно, на свадьбу их пригласили, но потом графиня дала понять, что не собирается продолжать с ними общение. В доме всем заправляла она. Видимо, на брак Дуки с Софией она согласилась только из безысходности — он был единственным сыном и заупрямился не на шутку. Но уж зато потом она отыгралась… Впрочем, тогда я об этом ничего не знал. София вернула мне обручальное кольцо через день после нашего разговора по телефону — опустила в почтовый ящик в конверте. Правда, перед этим она написала мне путаное письмо, пыталась что-то объяснить, оправдаться… Но, в общем, все это было уже не важно. Она меня больше не любила, и я задавался вопросом, любила ли она меня вообще когда-нибудь по-настоящему. Но я не стал писать ей об этом. Все было кончено, и дальнейшее выяснение отношений не имело смысла. Я хотел ответить: «Ты об этом пожалеешь», — но в итоге не написал ничего, просто не было слов. Лев приходил ко мне, мы пили пиво и смотрели тупые боевики. Ни о чем не говорили, но мне становилось легче. Видимо, он написал Каллисту, и тот примчался из столицы, хотя шел семестр. Мы гуляли втроем, болтали о какой-то ерунде. Точнее, болтали в основном они, я больше молчал. По крайней мере, я увидел яснее, чем когда-либо раньше, что у меня действительно хорошие друзья. Это не утешало, но придавало сил. Я сказал себе, что не сломаюсь, и продолжал учиться, даже окончил курс среди первых учеников и получил золотую стипендию. С Софией мы больше не виделись, из Университета я возвращался домой другой дорогой, чтобы не встретиться с ней случайно. Мне очень хотелось как следует врезать Дуке, иногда я даже мечтал изуродовать его, но я понимал, что Софию таким способом не вернуть, а значит, мордобой не имел смысла. Тем более что намерения у Дуки были такими же серьезными, как у меня, и обошел он меня не благодаря подлости, это был выбор Софии… Лев рассказал, что раза два видел, как они разговаривают после занятий, но не придал значения — София много с кем общалась, а Льву и в голову не приходило, что она может так со мной поступить. Он потом попытался с ней поговорить — думал, может, Дука ей что-нибудь наболтал про меня. Но София очень рассердилась, когда Лев заикнулся об этом, и сказала, что Дука ни словом никогда не обмолвился обо мне, что он «благородный», никак на нее не давил и она все решила сама. И добавила, что ко мне она относится по-прежнему хорошо и ей жаль, что так получилось… В общем, любое выяснение отношений, что с ней, что с Дукой, сулило бы мне только унижение и никакого проку. Нарываться на жалость или снисхождение, мне хотелось, разумеется, меньше всего, поэтому оставалось только устраниться. Потом настало лето, объявили о помолвке Софии с Дукой, и я осознал, что все это время еще надеялся, что она передумает… На другой день я покидал в рюкзак вещи и уехал. Месяц путешествовал по Каппадокии — это как раз тогда я собирал абрикосы и ночевал в пещере. Я все пытался понять, почему София ушла, чтó я делал не так, почему она предпочла Дуку, причем все переменилось так быстро, за какие-то несколько месяцев… но так ничего и не понял. Все это казалось злой шуткой судьбы, издевательством, гримасой мироздания. Я сидел ночью на краю обрыва, смотрел на горы в лунном свете и думал, что, возможно, никакого Бога нет, а если Он и есть, то легче счесть, что Ему вообще нет дела до людей, чем верить в промысел, который оборачивается такой жестокостью. Естественно, никто не ответил на мои претензии и вопросы, а молиться я не умел. Но в итоге эта неделя в горах меня все же успокоила. Или, скорее, заморозила, — Алхимик усмехнулся. — Я словно перестал что-либо чувствовать и, когда узнал о свадьбе Софии и Дуки, не ощутил никакой боли. Только пустоту.

«Зачем он рассказывает мне все это? — вдруг подумала Дарья. — Не затем же, чтобы я пожалела его! Чтобы показать, как он пришел к своему нынешнему взгляду на жизнь? Но разве для этого нужны такие подробности? Или…»

Она вспомнила, как предлагала ему в поезде «поменяться местами». Что же, он решил с ее помощью одолеть свои проблемы? Избавиться от этого прошлого, которое, видимо, до сих пор тяготеет над ним?..

В ней опять вспыхнула безумная надежда. Что, если он открылся ей не просто так? Что, если в конце концов…

Нет, лучше пока не думать об этом. Сначала надо все-таки дослушать его рассказ.

— Что же было потом?

— Потом? — переспросил он задумчиво. — А потом появилась Вера.

предыдущее    |||   продолжение
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия