20 июля 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (13)



— Бедная Вера!

— Да, ей со мной не повезло.

«Как и мне, — тоскливо подумала Дарья. — Хотя… Интересно, если б у Веры остался ребенок от него, была бы она счастливей? Впрочем, он все-таки любил ее… хоть как-то».

Стало горько, и она едва не спросила: «А была ли вообще женщина, которой с вами повезло?» — но вовремя сдержалась, подумав, что это прозвучит оскорбительно, тем более что она еще не знает окончания истории.

— Но в конечном счете, — сказал Алхимик, — думаю, ей как раз повезло, что наша свадьба вовремя расстроилась. Впрочем, это не исключает возможности, что при другом раскладе мы вполне могли бы до сего дня жить счастливо. Но жизнь как химия: добавишь в реакцию всего одно вещество, и все поворачивает совсем в другую сторону.

«Это точно, — подумала Дарья. — Только вот ты не понимаешь, насколько ты повернул мою жизнь в другую сторону! Если ты вообще об этом еще думаешь…»

— После отмены свадьбы Веру я не видел ни разу. Зато через два дня после крушения планов из столицы прилетел Каллист. Серьезный, вежливый, доброжелательный, аккуратно подстрижен, элегантно одет… в общем, положительный молодой человек, — Севир улыбнулся. — Университет он закончил с золотым дипломом и сразу был зачислен в аспирантуру, а теперь приехал повидаться с родными и погулять на моей свадьбе… Только услышав его голос в телефоне, я вспомнил, что забыл написать ему об изменении планов. Мы встретились и поговорили. Он посочувствовал, пожелал удачи в отношениях с Софией, сказал, что раньше очень осуждал ее, но если теперь мы, наконец, обретем счастье, он только порадуется. А потом пригорюнился и сказал, что у меня «вон какая движуха в личной жизни», а вот он, похоже, так и состарится холостяком. Эта жалоба меня развеселила, и я сказал, что для начала ему стоит почаще высовываться из книг, чтобы девушки узнали о его существовании. Мне казалось, что у него проблемы с девушками могут возникать только по этой причине, поскольку от своего школьного занудства он вроде бы излечился. Но он ответил, что вполне себе «высовывался» в свет — ходил и в бары, и на вечеринки, и на танцы, но ничего не вышло. Хоть у него и масса положительных качеств, которые девушкам нравятся, все сбегают от него максимум через два месяца. Он даже спрашивал: что не понравилось, что не так? Они отвечали: «Нет, ты хороший, все было отлично, но мы просто друг другу не подходим». Каллист смущался и не понимал, в чем дело: то ли он скучен для них, то ли слишком умный? Я уверил его, что дело точно не в уме, потому что женщины любят умных мужчин — по крайней мере, умные женщины, — но ум и все остальное надо уметь подать, алмаз требует огранки. И вот тут я сделал одну вещь, которая мне самому в тот момент казалась не слишком красивой. Тем не менее, я ее сделал, слишком уж «сошлись звезды», как говорится. Я сказал Касти, что ему могла бы помочь Вера, и посоветовал поговорить с ней как с психотерапевтом. А заодно рассказать про столичную жизнь, «отвлечь от грустных мыслей». Честно говоря, я опасался, что он меня пошлет. Но он, к счастью, нормально воспринял эту неуклюжую попытку хоть что-то сделать для Веры. Правда, засомневался, действительно ли она может помочь, но я уверил его, что может, в свое время помогла и мне, да и вообще любит консультировать мужчин… В общем, мой маневр оказался успешным: Вера дала Каллисту кое-какие советы, а он действительно развлек ее рассказами о столичном житье-бытье. Впрочем, подробностей я не выспрашивал, да мы с ним после этого вживую и встретились только раз, на троих со Львом, как раз перед отъездом Касти в столицу. Целый вечер просидели в баре, говорили о жизни. Лев сказал, что он, после того как поругался с Маврой и они едва не разошлись, пришел к выводу, что женщин до конца понять невозможно. Сказал: «Если ты впускаешь в свою жизнь женщину, ты соглашаешься на присутствие в ней иррационального элемента. То есть, теоретически, с этого момента надо быть готовым к чему угодно. Хотя, конечно, вовсе не обязательно, что это что угодно случится. Просто заранее надо понимать, что в твоем растворе оказалась капля первобытного хаоса, чтобы в случае чего не слишком изумляться. А в общем, что бы ни случилось, многое поправимо». Собственно, он подвел к тому, что у нас с Софией все еще устроится, поэтому я не должен слишком дергаться: мы повзрослели, многое поняли, это ценно, так что, возможно, ради этого и стоило перенести все случившееся. Тогда я и сам думал примерно так. Но, у Великого Алхимика в запасе бывают такие варианты трансмутаций, какие нам и не снились. Как там в Библии сказано: «Мои пути — не ваши»…

Он умолк, чтобы выпить, а Дарья подумала: «Интересно, можно ли назвать меня умной женщиной, если мне нравятся умные мужчины? Главное, Севир всё знает: кáк нравиться женщинам, чтó им нравится… Удивительно ли, что он так легко увлек меня! И… удивительно ли, что он не относится к этому как к чему-то серьезному… и думает, что я тоже не должна относиться к этому серьезно… А может, он вообще, как это называется, однолюб? Да вон, с Верой он пробыл больше двух лет, и то не остался, а я-то чего хочу после одной недели?.. И все-таки зачем он мне рассказывает эту историю?»

— Для нас обоих началась тайная жизнь, — продолжал Севир. — Мы встречались несколько раз в неделю, обычно днем, когда София выезжала в город. Снимали номер в гостинице с почасовой оплатой в районе аэропорта. Об этих свиданиях никто не знал — ни родители, ни друзья. Мы заказывали в номер еду из гостиничного ресторана, пировали, шутили, болтали о разном… О проблемах мы старались не вспоминать, только по дороге в гостиницу и обратно иногда говорили о прошлом или о текущих обстоятельствах. София сказала, что ее новая тактика поведения разозлила свекровь, зато, как ни странно, понравилась свекру. Муж радовался, что она «ожила», хотя был не очень доволен, что она уже не хочет появляться с ним в свете на всех вечерах и мероприятиях. Но она заявила, что сыта по горло такой активной жизнью и хочет отдохнуть: мол, лучше порисовать лишние два часа дома, чем слушать очередной светский треп. Я видел, что в ней исчезает прежняя забитость, а решимость к разводу крепнет: чем больше она отходила от прежнего образа жизни, чем чаще общалась со мной, тем более чужой ощущала себя в той среде, где оказалась. Но, хоть она и старалась «держать лицо», Дука, видно, все же почувствовал, что она отдаляется от него, потому что внезапно предложил провести конец августа на море — «отдохнуть перед началом трудового года», София ведь собиралась с сентября пойти работать. Конечно, отказаться она не могла, и они уехали на Кос — в тот самый день, когда могла бы состояться моя свадьба с Верой. Я тот день провел в баре наедине с пивом и невеселыми мыслями. Я не знал, смогу ли заработать нужную сумму денег так быстро, как рассчитывал. Разумеется, одними переводами я и не мог получить столько денег, но я думал занять кое-что у друзей да еще взять кредит. Конечно, аспиранту много не могли дать, но там и сям собрать часть денег было реально, а остальное я надеялся заработать сам. В конце концов, думал я, если увижу, что совсем мало зарабатываю переводами, то перейду в заочную аспирантуру и устроюсь куда-нибудь на работу. София сказала, что, когда начнет работать, тоже попробует взять кредит. Так что меня больше беспокоил не денежный вопрос, а то, сможет ли София и дальше скрывать от мужа свои чувства. Да еще было непонятно, сможем ли мы с ней видеться, когда она пойдет на работу: до этого мы встречались только по будням и всегда днем, в рабочее время… А еще я ужасно жалел Веру, гадал, как теперь сложится ее жизнь, сможет ли она найти счастье с кем-то другим… Если б я мог молиться, то попросил бы за нее, но я не понимал, кто такой этот Бог, и имеет ли смысл вообще просить Его о чем-то.

— Почему же не имеет? — рискнула перебить Дарья. — Люди все время просят Бога о разных вещах.

— Но получают ли просимое, вот в чем вопрос. Исходя из того, что тогда случилось со мной, я скорее склонялся к выводу, что Бог вертит нами как хочет, нисколько не сообразуясь с нашими желаниями или представлениями о будущем. Что же толку просить Его о чем-то в таком случае? А Вы, например, часто получаете то, о чем молитесь?

Дарья растерялась и даже пожалела, что заговорила об этом. Но соврать она не смогла и ответила:

— Если честно, не знаю. Внутренне еще можно через молитву как-то успокоиться и собраться… Но когда о внешнем просишь… иногда молишься о чем-нибудь, но выходит все наоборот… А иногда непонятно, происходит ли что-то в жизни по молитве или само по себе. Ну, мы молимся в храме о каких-то вещах — например, об ангеле-хранителе, или о мире, или о здоровье… И вроде бы получаем. Но ведь люди, которые не молятся об этом, не попадают все время под машины и не заболевают на каждом шагу… А христиане не все здоровы и не все избегают несчастных случаев.

— Вот именно. Другое дело, если бы можно было провести чистый эксперимент — например, сравнить жизнь двух людей с изначально равными условиями существования и исходными психическими и прочими данными, и один все время молился бы Богу и просил того или другого, а второй — никогда. Но нет на свете ни двух одинаковых людей, ни двух одинаковых жизней. Поэтому действенность молитвы остается предметом веры. Я допускаю, что молитва действенна в области внутренней жизни — как способ совершенствовать сознание и упорядочивать чувства и эмоции, наподобие медитации в восточных религиях. Но в то, что молитвой можно испросить изменения внешних обстоятельств в нужную сторону, я слабо верю, а в юности не верил тем более. Так что о даровании Вере счастья я просить не стал. Но я вспомнил, что она говорила о «симпатии» и подумал: «Что ж, если “вселенская гармония элементов” существует, пусть она будет милостива к Вере!»


— И как в итоге сложилась ее жизнь?

— Хорошо, — улыбнулся Севир. — Я еще скажу об этом. Но в то время до гармонии Вере было далеко, а мои перспективы тоже были не сказать, что четко очерчены. Родителям я не признался, что собираюсь давать Софии деньги на развод. Я видел, что они поначалу были недовольны моим разрывом с Верой, и думал, что можно будет попросить у них денег на отдачу долгов, когда мы с Софией воссоединимся, а пока решил ничего им не говорить. Потом они корили меня за это, сказали, что дали бы денег для Софии сразу, заняли бы, в конце концов, да и кредит они могли взять большой, в отличие от меня. Но я не решился просить — отчасти из опасения, как бы родители не стали относиться к Софии плохо, узнав о денежной стороне, а отчасти из гордости: мне хотелось решить проблему самостоятельно. Это было моей ошибкой. Среди пьес есть разновидность «комедия ошибок», но в жизни чаще приходится говорить о трагедии… В общем, родителям я сказал только, что придется платить за развод и Софии нужно какое-то время, чтобы собрать нужную сумму. Отец проворчал: «Эти аристократы!» Сказал, что уж Дуки-то не бедные, так могли бы просто отпустить Софию с миром — не любит она больше мужа, так что тут сделаешь. Но мать сказала, что от Дук не дождешься такого великодушия, «особенно от этой семейки». Тогда я спросил, как вообще у Ирины с головой, сказал, что София считает ее ненормальной. И тут я узнал много интересного! Ирина, как выразилась мать, «просто дорвалась и зарвалась». Та ветвь Палеологов, откуда она происходила, обеднела еще сто лет назад. Так что Ирина, когда выходила за Иоанна Дуку, была такой же бесприданницей, как София. Видно, родители нарочно искали сыну такую невесту, чтобы была покорной и безответной. Дука, судя по всему, ее не любил и вообще поначалу ни во что не ставил. По крайней мере, уже будучи ее мужем, он присылал моей матери за кулисы корзины роз с очень фривольными записками, пока не понял, что ничего не добьется. Да и детей у них с Ириной долго не было, сын родился через несколько лет после свадьбы. Я страшно удивился и спросил: почему же она теперь так себя ведет, словно хозяйка в семье? Мать фыркнула: «О, вмешалось провидение, что называется!» Оказывается, у Ирины умер какой-то дядюшка, у него не было детей, и когда нотарии разобрались с завещанием, выяснилось, что главной наследницей является она. Наследство ей досталось очень немаленькое, так что ее мужу пришлось срочно завязать с кутежами и любовницами, тем более что он уже растратил немало денег на веселую жизнь. А дальше Ирина отыгралась. София ни о чем таком, похоже, не знала, но мать сказала, что ничего странного — об этом можно было бы узнать если только от светских сплетниц, но София с ними не дружила, да они ей, может быть, и не сказали бы никогда, если уж ее в той среде не считали за свою… Рассказ матери многое объяснял в атмосфере дома Дук, и я еще больше исполнился решимости поскорей освободить Софию «из логова скорпионов». Наконец, она вернулась с Коса, прислала мне свиток, и мы встретились. Мне не терпелось рассказать ей о том, что я узнал о Дуках, но когда я увидел ее в окно, то по лицу понял: что-то случилось. Она села в машину и сказала, что не сможет со мной никуда поехать, еле вырвалась ненадолго. Она нервничала, не знала, куда девать руки, и, наконец, выговорила: «У меня будет ребенок. И я не знаю, чей он».

предыдущее    |||   продолжение
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия