17 июля 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (12)



Несколько секунд Севир растерянно смотрел на нее сквозь витую решетку, а потом скривил губы и ядовито спросил:

— И зачем же вы пожаловали сюда, госпожа Дука?

София вздрогнула, точно от удара, и тихо ответила:

— Извини, я… просто гуляла и… сама не знаю, как оказалась у вашего дома. Знаешь, это, наверное… когда животное ранено, оно ползет к человеческому жилью, — она криво усмехнулась. — Я уйду, если скажешь.

Ему надо было бы распрощаться с ней, сославшись на необходимость ехать по делам, и он еще мог бы так поступить, несмотря на то, что фраза про раненое животное поразила его. Но София смотрела в этот миг настолько затравленно, что Севир не смог ее прогнать. Впрочем, тон его был по-прежнему сух:

— Да нет, заходи, раз пришла, — сказал он, открывая калитку. — Я, кстати, не прочь бы, наконец, кое-что у тебя выяснить.

Это в самом деле был случай проверить свои и верины догадки относительно причин разрыва — расставить, наконец, все знаки препинания на самых горьких страницах его жизни. В глубине души он ощутил и любопытство — хотелось узнать, как сложилась в итоге жизнь Софии. Похоже, не очень-то счастливо?..

— Ты один? — спросила она, когда они шли по дорожке к дому.

— Да. Считай, тебе повезло, мои не были бы в восторге от твоего прихода.

— Я понимаю, — еле слышно сказала она.

Они прошли в гостиную. София села на диван, положив рядом сумочку, и украдкой огляделась, избегая смотреть на Севира. Он между тем окинул ее внимательным взглядом. Она мало изменилась, только, пожалуй, слегка похудела, а в ее манерах появился налет аристократизма — вероятно, плод выучки последних лет. Все та же волшебная красавица с идеальной фигурой, чудесными золотистыми волосами и невероятно синими глазами, но прежней легкости и веселости больше не было в ней: она действительно походила на загнанное животное.

— Кофе, чай, сок? — спросил Севир.

Она посмотрела не него и усмехнулась:

— Лучше что-нибудь покрепче, если можно.

— Коньяк, абсент, виски?

— Коньяк. Спасибо.

Вскоре на низком столике перед диваном появилась бутылка армянского коньяка, две рюмки и шоколад. София наблюдала, как длинные пальцы Севира ломали шоколадку на кусочки, и ему стало любопытно, о чем она в этот момент думает. Женщины любили смотреть на его руки, и он знал это; Вера даже как-то сказала, что в него можно влюбиться уже только за руки… А теперь на них смотрела женщина, отвергшая его любовь, и он чувствовал себя очень странно. Как вообще вышло, что после всего бывшего она сидит в его гостиной и он собирается пить с ней коньяк?

«Что скажет Вера, когда узнает?» — подумал он вдруг и ощутил смутное беспокойство. Конечно, он не собирался скрывать от Веры этот визит Софии, но теперь ему показалось, что впускать ее сюда было неправильно. В конце концов, поговорить можно и на улице, в машине, в кафе… Черт! Но этот затравленный взгляд… Неужели у нее все настолько плохо?

Севир сел в кресло наискосок от Софии, и они молча выпили. Она съела кусочек шоколадки и тихо проговорила:

— Я не должна была приходить, я знаю. Я… подумала: если откроешь не ты, я уйду, а если ты…

— То что? — спросил он, приподнимая бровь.

И тут она заплакала — почти беззвучно, закрыв лицо руками, только плечи вздрагивали. Севир растерялся. Как ее утешать, он не знал, потому что не знал причины слез, да и странно было в его положении утешать ту, которая едва не поломала ему жизнь, но злорадствовать или выказывать только холод и сухость он тоже не мог. Не понимая, как себя вести, он не нашел ничего лучшего, кроме как подлить в рюмки коньяка.

София, впрочем, быстро взяла себя в руки, отпила полрюмки и посмотрела на Севира.

— Я знаю, что веду себя подло, — сказала она, — сначала так обойтись с тобой, а теперь приходить за утешением… Но я не за утешением, ты ведь не будешь меня утешать, и это правильно, я того не стою… Поверишь ли, я сама не знаю, зачем пришла. Я сегодня с утра уехала из дома, бросила машину на набережной и просто ходила, не понимая, куда иду… пока не оказалась у ваших дверей. Может быть, я пришла потому, что… с этим местом связаны светлые воспоминания… ничего темного… Я часто вспоминаю, как мы играли в вашем саду… как ты читал мне стихи… Нет, извини, я не должна об этом говорить. Да ты мне все равно не поверишь…

Он молча смотрел на нее несколько секунд и произнес:

— Значит, моя мать была права, когда сказала, что ты идешь в логово скорпионов. Так искусали, что отвергнутое прошлое теперь кажется раем?

Она опять всхлипнула, а потом встала и сказала, не глядя на него:

— Конечно, я зря пришла. Я тебя задерживаю, и… мне лучше уйти. Прости, что потревожила.

Она сделала шаг к выходу, но он загородил ей дорогу и сказал почти злобно:

— Ну, уж нет, теперь ты останешься и расскажешь мне все. Сядь и выпей, для начала.

Она послушалась, опустошила рюмку и, помолчав, заговорила, глядя на свои сложенные на коленях руки:

— «Логово скорпионов» — не совсем точное определение. Они не все такие уж… невыносимые. Но Ирина… Я, конечно, с самого начала понимала, что у нее характер не сахар и любить меня она вряд ли будет, но… Я очень надеялась на то, что мы будем жить отдельно, не с ними, у Косты ведь уже тогда была своя квартира… Мы и жили. Только я не учла, насколько они светские люди. У них все время какие-то приемы, деловые встречи, вечера, и я должна там присутствовать, уметь себя вести… но это ладно, Коста меня учил сам, объяснял все эти правила… в общем, ничего особо сложного. То есть в своей квартире мы стали жить только после свадьбы, конечно, а до этого, после помолвки, я ходила к ним на приемы эти и вечера. Ирина была со мной холодна, но в общем, все было в рамках приличий. А свекор ко мне отнесся нормально, он не так помешан на аристократизме, как она. Правда, я уже тогда замечала, что она умеет, соблюдая внешние приличия, подпустить яда… Но я поначалу была в эйфории, — она усмехнулась, — мне казалось, все это ерунда, мелочи жизни. Конечно, среди Дук и не все ко мне отнеслись, как к ровне, то есть высокомерия там хватает, но… в принципе, все держатся определенных приличий. На самом деле — это Коста меня просветил, — если покопать, у них кровь не такая уж «чистая», и браки всякие бывали… В общем, нельзя сказать, что мы с ним что-то такое неслыханное учудили. Но в этом кругу все-таки довольно строго держатся некоторых понятий. Например, кое-какие профессии считаются недостойными аристократов. Поэтому они Киннамов и Ласкарисов не любят и на свои приемы редко приглашают — те не брезгуют, что называется, «низменными занятиями» вроде банковского дела или актерской игры… В общем, в таком духе. Но мне это все казалось просто милыми причудами поначалу, да Коста и сам ко всему этому относился с юмором. После свадьбы мы жили отдельно от его родителей, так что все это было терпимо, хотя враждебность свекрови меня напрягала. Ну, знаешь, когда в лицо говорят «здравствуй», а сами думают: «чтоб ты провалилась», — и ты это прекрасно понимаешь… И еще, конечно, то, что моих родителей Дуки никогда никуда не приглашали и ни разу не общались с ними после нашей свадьбы. То есть просто делали вид, что их нет, представляешь? Я знаю, это все свекровь, она, кажется, взяла в голову, будто это родители меня подбивали выйти замуж за Косту… В общем, мы с Костой к ним ездили периодически, но и все на этом. Мама была очень оскорблена, а папа только рукой махнул: мол, «что уж мы там в эти круги с нашими рожами полезем»… Но все-таки хорошего было больше, вообще много всего интересного было, и всякие культурные развлечения, и поездки, и вся эта великосветская жизнь… Я ведь ничего такого раньше не знала и не видела… В общем, так прошел год, а потом… — тут голос Софии задрожал, и она сделала паузу. — Знаешь, чего ждут от супруги отпрыска древнего рода? Знать все эти правила поведения и соответствовать — это еще полдела. Главное — родить наследника.

— И что, возникли проблемы?

Севир постарался произнести это небрежно, хотя от услышанного у него в душе поднялась целая буря: смесь ярости против Дук, гнева на Софию, ревности к ее мужу — имя «Коста» из ее уст каждый раз резало слух — и одновременно жалости к ней.

София подняла на него глаза.

— Я бесплодна.

— Черт возьми! — вырвалось у Севира: он сразу понял, какие это должно было иметь для нее последствия.

— Вот именно, — кивнула она, печально усмехнувшись.

Это был момент какого-то глубинного понимания, когда не надо ничего объяснять и рассказывать. Их взгляды встретились на несколько секунд, а потом каждый отвел глаза.

— Но это выяснилось не сразу, — продолжала София, отпив еще коньяка и помолчав немного. — Сначала мы с Костой пошли проверяться к семейному врачу… Еврей, Бен-Элиша фамилия, говорят, очень знающий специалист, Дуки лечатся только в его клинике… Ее чуть ли не на деньги деда Косты когда-то создали. Ирина строго наказала держать проблему в тайне, так что никто об этом сначала не знал, кроме Элиши. Он долго тянул с окончательным выводом, но в конце концов заявил, что у меня бесплодие. На самом деле, подозреваю, он это сразу понял, просто хотел денег побольше вытянуть на все эти обследования и лекарства… Не нравится он мне! Какой-то он неискренний… или хитрый. Я бы лучше к обычному врачу сходила, но Коста не хотел, а его родители все время запрещали афишировать эту тему. Как же, вдруг кто-то узнает, что их единственный сын не может обзавестись ребенком!.. Когда Элиша вынес вердикт, Ирина, думаю, тут же посоветовала Косте развестись со мной, потому что он после того разговора был вне себя, а на семейном обеде… как раз был день рожденья свекра, и сначала был обед в узком кругу, а вечером большой прием… В общем, на обеде я чувствовала, что Ирина, дай ей волю, меня бы придушила. Свекор выглядел пришибленно, но к вечеру уже взял себя в руки, я даже удивилась, как он это сумел — веселился, болтал с гостями, шутил, как ни в чем не бывало. Все-таки вот это меня в них поражает, как они умеют держать лицо… В общем, я уже приготовилась, что теперь меня сживут со свету, но Элиша заявил, что есть шанс меня вылечить, не стопроцентный, но есть. Коста, конечно, за это ухватился, свекор тоже воспрянул духом, а Ирина, наоборот, была недовольна — ей хотелось нас развести, а это был бы повод. У нас в брачном контракте даже прописано, что в случае бесплодия одного из супругов другой имеет право потребовать развода. Но Коста не хотел развода в любом случае, даже заявил, что ему плевать на продолжение рода, а ребенка можно и усыновить. Ирина, кажется, решила, что это я ему внушила такие «безумные идеи», и я не стала лучше выглядеть в ее глазах. Знаешь, она мне напоминает… Помнишь, мы на Хиос ездили? Эти тамошние «истинные греки»… Что-то есть между ними и ею общее, какая-то упертость в определенных вопросах… Выглядит смешно со стороны, но они сами этого совершенно не замечают!

Она умолкла. Севир налил себе еще коньяка и выпил. Хиос… Ему вспомнился пикник в старинном доме, несостоявшаяся близость, страх Софии, что может быть ребенок — выходит, напрасный! А ведь если б тогда она согласилась…

Он посмотрел на Софию и встретился с ней глазами. Снова момент понимания: они думали в эту минуту об одном и том же.

— Да, все могло быть иначе, — тихо сказала она, опуская ресницы.

— Иначе?! — воскликнул он, чувствуя, как в нем воскресают прежние обиды, недоумение, горечь, гнев, все то, что как будто бы погасло. — Как иначе? Ты точно так же могла уйти к нему, даже если бы мы тогда дошли до конца! Или, по-твоему, самая крепкая связь — постельная? Эта ваша «единая плоть», да? Все это чушь! Я не «честный человек», чтобы жениться только потому, что переспал с кем-то! Я хотел тебя потому, что любил, а не наоборот, или ты не знала? Спать с кем-то можно и не любя, а любовь… Ты вообще любила меня когда-нибудь по-настоящему?

Ее губы задрожали.

— Ты ведь все равно не поверишь, даже если я скажу, что любила, — проговорила она еле слышно.

Он выпил еще и закусил шоколадом, не ощущая вкуса.

— Я верил тебе до самого конца, а ты трусила и врала мне. Интересно, если б я тогда не увидел вас, ты бы так и врала мне до самой вашей помолвки?

— Нет! Я… я правда хотела тебе сказать, но не решалась… Думаешь, я не понимала, что это — как нож воткнуть, что тебе будет больно? Неужели ты считаешь меня совсем бесчувственной?! Я правда не знала, как объяснить все это… Ведь то, что случилось, для меня самой было… непонятным, неожиданным… Понимаешь, я никак не думала, что все так обернется… Я же с Костой начала общаться вовсе не потому, что он мне понравился!

— А почему?!

— Мне просто стало его жалко…

Она рассказала, как развивались ее отношения с Дукой. Севир слушал с горьким интересом.

 — Ну вот, а потом, когда я поняла, что… хочу быть с ним… я просто не знала, как тебе сказать. То письмо… Я на самом деле стала сочинять его раньше, чем ты узнал, но никак не могла подобрать слов…

Он помолчал и спросил:

— Что ты имела в виду, когда писала, что с ним ты «почувствовала себя женщиной, а не предметом обожания»?

Она раздумывала несколько мгновений.

— Понимаешь, Коста… он меня любит, но не идеализирует. То есть он видел мои недостатки и прямо говорил о них. Кстати, это помогло мне кое в чем измениться. А еще он бывал усмешлив, даже колок… Например, он мог со мной танцевать и при этом говорить какие-то нелицеприятные вещи, а в следующую минуту уже, наоборот, сказать комплимент. Особенно поначалу это было часто, когда мне приходилось учиться быть светской дамой, усваивать все эти их обычаи, манеры… Помнишь, когда мы поссорились после моего разговора с Ириной, ты мне написал, что я для тебя выше даже императрицы? Вот, ты все время меня держал на таком пьедестале, а Коста — нет. Он иногда даже нарочно меня злил, я потом дулась, а он приходил с каким-нибудь подарком, или приглашал меня в театр, в ресторан, шутил, веселил, и я забывала, что сердилась на него. В этом был какой-то элемент неожиданности, и это было весело… С другой стороны, он умел говорить комплименты, он… как-то понимал, что может быть приятно женщине. Может, его нарочно этому учили, не знаю… Даже скорее всего учили, но в самом начале я об этом не думала, мне просто нравилось общаться с ним, это было иначе, чем с тобой, и мне было интересно, а потом… потом меня потянуло к нему. Когда мы с ним не общались дольше, чем обычно, я чувствовала, что мне не хватает его… даже его колкостей мне не хватало…

Для Севира услышанное не было новостью: общаясь с женщинами, он понял, что им в самом деле нравится «контрастный душ» из ехидства и комплиментов, элемент непредсказуемости — это их будоражило, возбуждало. Но в счастливые времена любви к Софии ему не приходило в голову строить с ней отношения таким образом. Он слишком трепетно относился к ней, приносил ей розы с обрезанными шипами… а ей, значит, хотелось походить по колючкам…

— Помнишь, когда ты признался мне в любви, я потребовала цветов и ухаживаний? — продолжала она. — Тогда мне действительно хотелось этого, я была еще маленькой, и у меня были представления о любви такие… сказочно-романные, знаешь… Но потом… Наверное, дело в том, что мы росли, а любовь ты выражал все по-прежнему… Я теперь понимаю: ты боялся меня обидеть, боялся, что я оттолкну тебя, да?

— Да, боялся, — глухо ответил он. — А знаешь, почему? Помнишь, как нас тогда дразнили мальчишки у твоего дома и ты после этого попросила больше тебя не провожать? Знаешь, кто это сделал? Дука и его рыжий дружок. А потом они меня подстерегли по дороге из школы и стали дразнить, что я «черный и страшный» — мол, правильно ты меня отшила… Я бросился в драку, и они избили меня. И потом, на балу, когда я сцепился с Горгием, это было из-за тебя. Ты тогда стояла и разговаривала с Дукой, а Горгий следил за мной и позлорадствовал, сказал: «Что, увели твою девушку?»

Глаза Софии распахивались все шире.

— Так это они избили тебя? — прошептала она. — Они?! Боже мой… — на несколько секунд она прикрыла глаза, а потом воскликнула: — Почему ты ничего не сказал мне тогда?!

— А что я должен был сказать? — Севир снова взялся за бутылку, чтобы подлить в рюмки коньяка. — Что они дразнили меня «эфиопом», говорили, что я тебе не пара? Да ведь и правы были, как оказалось: в конечном счете у эфиопа действительно увели девушку, — он усмехнулся. — Видно, именно потому, что он не понял, что надо знать свое место.

— Не смей! — воскликнула она, и он услышал слезы в ее голосе. — Как они… Почему, почему ты не сказал?!

Она подалась вперед и прикоснулась к его руке, но он отдернул ее, словно обжегся. София судорожно вздохнула и тихо спросила:

— Ты испугался, что я начну думать об этом… что мы не пара? Да? Как ты мог… я никогда не думала ни о чем таком! Я тебя…

Она умолкла и закрыла лицо руками.

Севир тоже молчал. «Если я не прогоню ее сейчас, то… не знаю, что будет», — мелькнула у него мысль. Он чувствовал, как ее синий взгляд, печальное лицо, звуки ее голоса с каждой минутой все сильнее будят в нем то, что, казалось, умерло, а от ее прикосновения по всему телу словно пробежал электрический разряд. Неужели все это еще живо? Но зачем оно — теперь?!..

— Ладно, все это давно в прошлом, — сказал он как можно равнодушнее. — Нет смысла ворошить. В конце концов, тебе и без того Дука не особо нравился, но это ничему не помешало. Не думаю, что знание о полученных мною тумаках что-то существенно изменило бы… Так что же, этот ваш еврей в конце концов пришел к выводу, что тебя не вылечить?

— Ну, он все еще говорит о каких-то шансах, только уже никто в это не верит, по-моему. Я уже год пью все эти травки и таблетки, но, честно говоря, мне уже так надоело, что в последнее время я стала пропускать, только не говорю никому. Если Коста напомнит, я пью, а так уже рукой махнула. Не думаю, что они подействуют еще через месяц или два, если до сих пор не подействовали… И дело даже не в том, что я не верю в эти таблетки. Просто я уже и не хочу ребенка… вообще ничего уже не хочу, — София, по-видимому, тоже постаралась взять себя в руки и заговорила ровным, почти деловым тоном. — Как ты понимаешь, когда у меня обнаружили бесплодие, моя жизнь стала стремительно превращаться в ад. Нет, меня не третировали открыто, ничего не говорили в лицо. Но это было еще хуже. Для Ирины я стала пустым местом. Может быть, если б я родила ребенка, она бы смягчилась со временем… или хотя бы сохранила прежнее отношение. А теперь в ее глазах я стала только обузой для семьи. Не знаю, как там она подала это своим знакомым, но все сочувствовали ей, свекру, Косте… О, мне тоже сочувствовали! — она усмехнулась. — Но так, что все больше хотелось удавиться. Кажется, мало кто понимает, почему Коста так цепляется за меня. Мол, любовь любовью, но ведь есть еще долг перед семьей, забота о будущем рода, общественное мнение, наконец… В их кругу не принято не иметь детей, наоборот, идеал — не меньше двух-трех, а то и больше. Ну, а что, им легко: денег много, нанимают няню, воспитателей, с детства учат говорить на нескольких языках, и развивающие программы, и все что угодно… Матери не надо над каждым ребенком прыгать целый день. Даже странно, почему Коста у родителей один… Думаю, если б у него был брат, например, Ирина бы так на меня не бесилась, а тут получается — я ее единственного сына «сбила с пути истинного»… Коста меня любил… любит до сих пор, только… он все-таки слишком связан с этой средой. По крайней мере, он не мыслит себя вне ее. Он не сноб, нет, но он привык к этому кругу, у него там друзья и всё… Конечно, он надеялся, что я тоже впишусь туда достаточно легко… Да мне и самой этого сначала очень хотелось. Может, так бы оно и случилось, если б не бесплодие. Как бы Коста ко мне ни относился, но все эти люди… я как изгой среди них, не оправдавшая ожиданий выскочка, чужая… по крайней мере, так я теперь ощущаю себя. И в конце концов я поняла, что все это убило во мне чувство к мужу. То есть я… хорошо к нему отношусь, могу его ценить, сочувствовать ему, жалеть, но… это не любовь, — закончила она еле слышно.

«А ты вообще умеешь любить? Может, ты и не умеешь?» — захотелось спросить Севиру, но он промолчал. Как бы она ни обошлась с ним когда-то, он не имел права быть ее судьей. Тем более, что в этот момент он не мог разобраться и в собственных чувствах. Еще утром он был твердо уверен, что любит Веру и проведет рядом с ней всю жизнь, а теперь думал о том, не станет ли вся эта затея попросту обманом — и ее, и самого себя, и окружающих. Не затем ли случилась сегодняшняя встреча, чтобы он понял это, пока не поздно?

На миг ему стало жутко, словно он внезапно очутился совсем один на краю черной пропасти, под холодным пронизывающим ветром.

Но, может быть, наоборот — это проверка на прочность? Если сейчас сделать окончательный выбор, то он уж точно будет железным. В любом случае, если делать выбор, то именно сейчас. И разве не ясно, каким он должен быть? Разве что-то иное может иметь смысл?.. В конце концов, то, что с ним сейчас происходит, — скорее всего, просто банальная физиология. София уйдет, и…

— Я иногда думаю, что, может, я вообще не умею любить, — проговорила она, и он вздрогнул. — Вот ты умеешь, теперь я это понимаю. Раньше я этого не ценила… Да я, в общем, была эгоисткой на самом деле. Не умела видеть других и понимать их. Теперь я понимаю куда больше… в сущности, я даже Ирину где-то понимаю, если встать на ее позиции… Но от этого не легче! Коста, конечно, видит, что со мной творится, он даже к психологу меня водил, а психолог — ну, что он скажет? «Постарайтесь побольше думать о приятном, отвлекитесь, смотрите на враждебное отношение к вам, как на что-то внешнее, не пускайте это внутрь себя…» Что ж, я и сама это знаю, этому и в христианстве учат, как там в одной истории про монахов: статуи не возносятся, когда их хвалишь, и не ругаются, когда в них бросаешь камнями… Проблема только в том, что я не статуя! И не святая. Я пытаюсь отвлечься, конечно, рисованием вот занялась — тоже психолог посоветовал. Это помогает отчасти, но… А думать о приятном… Когда я попыталась думать о приятном, оказалось, что… — она сглотнула и после паузы продолжала: — Ты мне не поверишь, наверное, но все хорошее, что мне вспоминается, связано с тобой. Как мы дружили, как…

Она запнулась и опустила голову. Севир молчал. Не верить ей сейчас было нельзя, а верить… верить он тоже не мог. Когда-то она говорила, что любит его, потом оказалось, что она любит Дуку, а теперь она пытается уверить его, что это было не по-настоящему, а настоящее было все-таки с ним, но она тогда этого не понимала?! За кого она его принимает, в конце концов?..

Очевидно, что-то отразилось на его лице, потому что София, взглянув на него, на миг закусила губу, а потом быстро допила коньяк из своей рюмки и торопливо сунула в рот кусочек шоколадки.

— Извини, — сказала она после небольшого молчания. — Я что-то не в меру раскисла. Просто мне не с кем поговорить обо всем этом. Я пыталась говорить с подругой месяца три назад… Помнишь Анну, мы с ней дружили еще со школы? Она, конечно, мне посочувствовала, но в итоге сказала, что если мы с Костой друг друга любим, то это главное, а все остальное можно как-нибудь пережить. Еще всяких историй из жизни нарассказывала — мол, у других куда хуже бывает. Да у ней и самой сейчас с мужем не очень… А я не смогла ей сказать, что уже сама не знаю, люблю ли я Косту. Я даже маме этого не смогла сказать. Она сейчас болеет сильно, мне не хочется ее расстраивать. Хоть она и переживала, что Дуки к ним так отнеслись, но по крайней мере радовалась, что я счастлива, а теперь… В общем, я перед родителями делаю вид, что все отлично, и до сих пор у меня получалось, все-таки у Дук меня научили худо-бедно держать лицо, — София усмехнулась. — Но вчера меня совсем вывели из себя. То есть все началось с того, что в четверг мы с Костой были на ужине у его родителей, и Элиша там был, начал, как всегда, что-то обнадеживающее говорить, а свекор был не в духе и вспылил. А он, когда гневается, не кричит, а наоборот, начинает говорить очень тихо, но с таким ядом, что и Ирине даст прикурить… Ну вот, он и сказал: «Да что вы нас баснями кормите, милейший вы наш доктор? Сказали бы уж прямо, что медицина тут бессильна! Или профессиональная гордость одолела?» — и слова так, знаешь, растягивает, растягивает… А Элиша и глазом не моргнул! Отвечает спокойненько и благостно так: «Что вы, что вы, многочтимый господин Иоанн, я ни в коей мере не настаиваю на всесильности медицины! Но есть Некто действительно всесильный, как мы все, конечно, веруем. Так почему бы не попросить помощи у Него? Разве не разверзал он бесчадные ложесна в древние времена? И разве не силен Он творить то же самое до скончания века?» Свекор только хмыкнул, зато свекровь вдруг воодушевилась… Но я, наверное, догадываюсь, почему она воодушевилась: если и Бог не поможет, то это очередной знак того, что наш брак Ему не угоден и все такое… У нее своеобразные понятия о божественных знамениях, — София криво улыбнулась. — Но самое смешное — Элиша тут же присоветовал и священника: мол, он знает некоего иерея с «сильной молитвой», к нему отовсюду приезжают, и «по молитвам его и по вере их», мол, и чудеса совершаются… То есть ты представляешь себе эту картину? Сидит врач-еврей, притом верующий иудей, и советует позвать православного попа, чтоб тот молитвой преодолел бессилие медицины!

— Цирк какой-то, — пробормотал Севир.

— Вот и мне все это показалось настолько ненатуральным, что я чуть не расхохоталась, еле сдержалась. В общем, пригласили этого отца Афанасия на четверг, молебен служить. А Коста мне после ужина, дома уже, сказал, что этот священник — наверняка знакомый Элиши, и там, где его медицина бессильна, он служит свои молебны, естественно, «за пожертвования», которые они потом пополам делят… Я говорю: «И что? Ты хочешь участвовать в этом фарсе?!» А он ответил, что раз мать хочет, так пускай, это ее успокоит… Тут я вспылила и сказала, что ее только могила успокоит. И мы поссорились. Он в жизни на меня голос не повышал, а тут накричал, сказал, что, какова бы Ирина не была, я все-таки отношусь к ней предвзято. А я тоже стала кричать и сказала, что это она ко мне с самого начала относилась предвзято, и чем дальше, тем хуже, и всех родных теперь настроила и знакомых, и я уже задыхаюсь в этой атмосфере. Говорю: «Почему бы не пойти в любой храм и не послужить молебен, если уж так хочется?» Вообще, это забавно, конечно — вся эта любовь к традиционным ценностям, а при этом Ирине в голову не приходило послужить молебен, пока Элиша не присоветовал! — София нервно рассмеялась. — Мы, правда, с Костой молились, когда в церковь ходили… но тоже ничего не намолили. А Ирина в церковь ходит, по-моему, только потому, что так принято. Одевается так, знаешь, нарядно, шляпка у нее специальная «храмовая»… даже не одна, а целый набор. Но причащается она всего раз в году, в Великий Четверг. Свекор, по-моему, вообще не причащается никогда, а Коста — раза три в год, они все вообще удивлялись, что я каждый месяц причащалась, ну, я и перестала — думаю, чего выставляться, лишний раз Ирину раздражать… Такое у них благочестие, называется. И вдруг теперь Ирине понадобился этот священник с «сильной молитвой», смешно! В общем, мы с Костой весь вечер друг на друга кричали, но потом помирились, и он все-таки уговорил меня пойти на этот молебен. Сказал, что если молебен не поможет, то у Ирины уже не будет никаких доводов против приемного ребенка. В лекарства эти от Элиши он тоже уже не верит. Он надеется, что, если появится ребенок, Ирина его полюбит в конце концов… а я вот совсем не уверена. Раз уж она меня так и не полюбила за это время, хотя ее сын меня выбрал и любит, то что о каком-то приемыше говорить, когда ей так хотелось наследника по роду!.. Ну, и вот, вчера вечером был молебен, у свекра в особняке часовня домовая есть, там и служили. Отец Афанасий этот мне не понравился. Такой весь из себя елейный-благоговейный, а чувствуется в нем что-то неискреннее, как в Элише… Ну, послужил он, святой водой нас окропил, благословил какой-то «разрешающий пояс», дал мне, чтоб я им опоясывалась, когда… А Ирина так умилялась всему этому, представь! Даже не знаю — то ли это у нее притворство, то ли она правда тащится от такого традиционализма? Или просто молебнов давно не видела?.. Она наверняка пожертвовала этому «чудотворцу» кругленькую сумму. Мне ужасно хотелось сказать какую-нибудь колкость напоследок, но Коста так умоляюще на меня посмотрел… В общем, вернулись мы домой, стали ложиться… И тут он говорит: «А пояс не хочешь надеть?» Я говорю: «Ты шутишь?!» А он: «Наполовину». Я говорю: «А наполовину, значит, веришь, что поможет? Так вот тебе, смотри!» — взяла этот пояс и у него на глазах изрезала ножницами. Он молчал, а потом спрашивает: «Ты так ее ненавидишь?» Я ответила, что ненавижу фальшь и не хочу в этом участвовать, по крайней мере, в своей личной жизни, если уж на людях надо непременно комедию ломать. И потом у меня истерика случилась. Я кричала, что ненавижу все эти традиции, что всё это мертвые формы… Коста меня слушал спокойно, видимо, понимал, что мне надо выпустить пар, а потом сказал: «Ты же сама верующая, в церковь ходишь, исповедуешься, причащаешься. А это тоже традиции и формы». И я вдруг вспомнила, как мы с тобой говорили о церковных правилах, и сказала, что Бог — не прислужник ряженых, чтоб их прошения по заказу исполнять, Ему искренность нужна… Сказала, что это я раньше еще верила в разные формальности, а теперь понимаю, что такая вера приводит к ошибкам, иногда непоправимым… В этот момент я и поняла окончательно, что не люблю его… что весь этот брак был ошибкой… Он спросил: «Почему ты так смотришь?» Не знаю, как я смотрела… Я ответила, что как-то мне не по себе от последних событий. Он сказал, что надо успокоиться, отдохнуть, уложил меня, укрыл одеялом… Такой заботливый, нежный, а я чувствовала себя так, словно рядом совсем чужой человек… Он потом заснул не сразу, все ворочался, а сама я не спала почти полночи. Тяжело так вот осознать, что все рухнуло… А сегодня утром я просто сбежала, даже завтракать дома не стала. Он еще спал, я написала записку, что поехала к психологу, а потом погуляю где-нибудь, по магазинам пройдусь — «лучшая терапия для женщины». Коста потом свиток прислал, спрашивал, как идет терапия. Я ответила: хорошо… А я ведь и не заходила ни в один магазин. Даже вообще не помню, где ходила… Так странно, я светская дама, у меня такой круг общения, столько знакомых… а когда плохо, пойти не к кому. Я вот думаю: это у всех так в высшем обществе, или просто у меня так вышло, потому что я среди них своей так и не стала?.. Нет, у меня есть подруги, но им всего этого не расскажешь. На самом деле… лучшими моими друзьями были вы, теперь я это понимаю, ты и Лев с Касти, и всех я потеряла… Ты, может, скажешь, что я сама этого хотела, а я ведь не хотела… Я тогда как-то не думала об этом. Касти я с тех пор не видела… Он все еще в Константинополе?

— Да, но иногда приезжает.

— Лев со мной не общается с тех пор, как я тебе бросила. Мы встречались, конечно, на факультете, но только здоровались, и все… Знаешь, я сегодня по мосту проходила, где мы с тобой впервые встретились, и подумала, что можно красиво окончить всю историю — кинуться оттуда в воду… Только я трусиха, не смогу. Да и грех… Да, а терпение — добродетель. Так что, видно, надо дальше терпеть, раз уж вышла замуж, повенчалась… Так мама бы сказала, наверное… Даже вот и к родителям не пойти, ведь придется какую-то историю сочинять, а я не смогу… Опять же, маму огорчать… Папа, кажется, догадывается, что у меня не все в порядке, но пока ни о чем не спрашивает. Знаешь, он был недоволен, когда я с тобой порвала… сказал, что возвращать обручальное кольцо — не к добру. Но мама тогда на него накинулась, что «нечего каркать» и все такое… Да я и сама на него обиделась тогда, а вот, получается, он прав был…

Севир дернул щекой, и София, заметив это торопливо проговорила:

— Прости, пожалуйста, я вовсе не… В общем, спасибо, что ты меня не выгнал, выслушал, в моем положении это… так много!

Севиру хотелось сказать, что в такой ситуации логичнее всего развестись — любви больше нет, детей нет, родственники мужа противны, чего ж еще ждать? Но с его стороны такая реплика выглядела бы слишком… заинтересованно. И он сказал:

— Да ничего страшного, я ведь тоже хотел от тебя узнать кое-что и узнал. Так что каждый получил свое. Кстати, если тебе нужен хороший психотерапевт, я могу узнать, к кому лучше обратиться.

— Правда? — проговорила София чуть растерянно. — Я… спасибо, я была бы благодарна… Хотя я не очень-то им верю, если честно.

— Я тоже не верил в психотерапию, пока мне не помогла одна знакомая. После того, как ты… В общем, теперь я знаю, что хорошие психотерапевты существуют.

«Вера!» — подумал он тоскливо. Он внезапно понял, что если расскажет ей правду об этом разговоре с Софией, о том, что он чувствовал и о чем думал, она не поверит, что он по-настоящему любит ее, — и будет права?.. Но если скрыть от нее… как тогда жениться?

— А у тебя… кто-нибудь есть? — вдруг спросила София, не глядя на него.

«Да, и я через три недели на ней женюсь», — должен был ответить он. Но сказал только:

— Да, — и сухо добавил: — Надеюсь, ты не будешь спрашивать, кто она.

— Я вовсе не собиралась спрашивать! — София вспыхнула. — Я просто… Ничего.

Он подумал, что ей, наверное, приятно было бы услышать, что он до сих пор ей верен, но она понимает, что высказать такое — значит оскорбить его, а себя выставить эгоисткой… Не потому ли она запнулась и молчит теперь, опустив голову?

На некоторое время повисла тишина. А потом Севир сказал, глядя прямо перед собой:

— Уходи.

София вздрогнула, поднялась с дивана и молча вышла в холл. Севир последовал за ней и, пока она надевала туфли, подошел к двери, взялся за ручку и замер.


«Идиот! Что ты делаешь? — сверкнуло в мозгу. — Она сама пришла к тебе, но больше уже не придет. Ты второй раз отдаешь ее ему — какого черта? Кому ты тут хочешь что-то доказать своей дурацкой гордостью?»

Он чувствовал, что она уже стоит сзади и ждет, когда он выпустит ее. Стиснув дверную ручку, он на секунду закрыл глаза, а потом повернулся, посмотрел в осунувшееся и — он ощутил это в тот миг ясно до боли — по-прежнему любимое лицо и глухо проговорил:

— Фия, останься.

Она уткнулась ему в грудь и заплакала. Он обнял ее, гладил по волосам, по спине, а она всхлипывала:

— Прости меня, прости, прости!

От нее все так же, как прежде, пахло фиалковыми духами. Он склонился и поцеловал ее в мокрые губы. А потом поднял на руки и понес по лестнице наверх, в свои комнаты.

Он долго целовал ее, ласкал, баюкал, пока она не успокоилась, прижавшись к его груди, как ребенок. Они сидели вдвоем на диване, в окно светило солнце, ветер поигрывал краешком легкой занавески, принося из сада сладковатый запах цветов. С плаката на стене смотрел с лукавым прищуром капитан Аксух. У Севира возникло чувство, что ничего не было — ни измены, ни боли, ни жизни Черного Принца, ни другой женщины, — все это сон, который вот теперь окончился… Он нежно отделил от массы густых волос мягкий локон и медленно пропустил сквозь пальцы, любуясь золотистым блеском. София посмотрела ему в лицо и, улыбнувшись, провела рукой по его щеке.

— Ты очень красивый, — сказала она. — Самый лучший на свете, — и, обняв его за шею, поцеловала.

Так она не целовала его еще никогда, и у него захватило дух. Солнце, ветер и цветочное благоухание смешались с ароматом ее тела, и дальнейшее Севир помнил смутно. Их одежда оказалась на полу, а они — в его спальне, и не было больше ни времени, ни пространства, ни правил, ни приличий, ни обид, ни сомнений — только сверкание золотого дождя освобожденной страсти…

Но если они забыли о времени, то оно о них не забыло и напомнило о себе мелодией в мобильнике Софии. Соскочив с кровати, она побежала в соседнюю комнату, где осталась на диване ее сумочка.

— Да, привет… Нет, я слышала, просто не сразу смогла достать телефон… Да, все отлично!.. Да так, ничего особенного, ходила глазела, только одно платье купила… Думаю, уже скоро, часа через полтора… Да, конечно… Пока!

— Муж? — спросил Севир, когда София снова показалась в дверях, уже в белье.

Она только кивнула и села на край постели. Он тоже сел, обхватив руками колени, и спросил:

— И что дальше?

— У него есть повод для развода. Но у меня нет на него денег.

— То есть?

— В брачном контракте прописано, что в случае измены виновная сторона выплачивает потерпевшей сорок тысяч драхм единовременно и тогда может получить развод законным образом. В противном случае деньги взыскиваются с нее через суд. То есть если я сейчас попрошу развод, а денег не заплачу, они подадут на меня в суд, и на наше имущество наложат арест. Это примерно половина от цены нашей квартиры, а то и больше… А у меня личного имущества ведь и нет, в сущности, кроме доли в ней.

— Это предел какой-то! — воскликнул Севир. — Какого черта ты подписала такой контракт?!

— Я же не собиралась разводиться, когда выходила замуж, — вздохнула София. — Мне, правда, тогда некоторые пункты показались странными, но Коста сказал, что это у них стандартный контракт, так принято, то да се… Боюсь, он тоже в это все не особо вникал, он же не предполагал в будущем развода или чего-то такого… да и теперь не предполагает. Но Ирина-то уж, конечно, не упустит взыскать с меня издержки! У них там не принято просто «отпускать с миром», это я уже усвоила, был недавно случай с двоюродной сестрой Косты… Ну, и сорок тысяч, опять же, на дороге не валяются… Я с сентября собираюсь работать пойти, Коста вроде не против. Сначала-то он думал меня дома посадить, ребенка ждали в близком будущем и все такое… А теперь свекровь, конечно, думает, что я их хлеб зазря проедаю, — София усмехнулась. — Так что финансовая самостоятельность мне в любом случае не помешает. Пойду в «Антей» в химлабораторию, я уже подписала контракт на той неделе. Только то, что я там заработаю, я не смогу откладывать.

— Почему?

— Маме на лекарства много уходит. У нее с печенью нехорошо и еще там кое-что… В общем, год назад обследовали, выписали два препарата, их надо теперь долго пить, а они дорогие. У папы столько денег нет, еще же другие расходы, а мама сейчас не работает… Пока я училась, мне Коста давал деньги, но теперь я решила сама зарабатывать… да и подло будет теперь у него брать.

— Можно подумать, это его деньги! — фыркнул Севир. — Ему же родители давали наверняка, а уж у этой гарпии точно не подло брать деньги, с нее бы еще за моральный ущерб надо взыскать! А они за развод требуют такую сумму… Ферситство!

— Коста не виноват, — прошептала София. — Это я во всем виновата… Я… не знаю, что теперь делать.

Севир помолчал несколько секунд и спросил:

— А если я дам тебе денег на развод?

Она повернулась к нему.

— Ты? Ты правда можешь… хочешь это сделать? Ты… можешь меня простить, то есть вот так, совсем?

Он молчал, только смотрел ей в глаза. Она вдруг соскользнула с постели, встала на колени и прижалась губами к его руке.

— Я не стою, чтобы ты так любил меня, — проговорила она сквозь слезы.

— Прекрати! — он поднял ее, усадил рядом и обнял. — Я дам тебе денег, но для этого мне придется поработать… несколько месяцев. Сейчас у меня такой суммы нет.

Правда, кое-какие деньги у него были отложены на свадьбу — в последний год он начал зарабатывать переводами с английского и арабского, — еще больше обещали дать родители, но просить у них денег для Софии неудобно, лучше уж пусть дожидаются другой свадьбы — ведь должна же она у него, наконец, состояться!

А пока… в ближайшие дни ему нужно объясняться со всеми — малоприятное занятие! Что скажет мать?.. Он предвидел, что в восторге она не будет. Отец-то, скорее всего, изречет что-то вроде: «Своя рука — владыка»… А ведь еще предстоит объяснение с Верой!..

София уткнулась ему в плечо, и он ощутил, что лицо у нее снова совершенно мокрое.

— Не плачь, — сказал он, прижимая ее к себе. — Я вытащу тебя из этого скорпионника! Да ведь ты уже сейчас сможешь от них уйти, подадите на развод, будешь жить пока с родителями…

София покачала головой:

— Нет, невозможно. Суды же начнутся и все такое!

— И что? В долговую тюрьму тебя всяко не посадят! Думаю, суд установит какой-то срок оплаты, вряд ли один месяц, с учетом твоих обстоятельств. Ну, наложат арест на квартиру, подумаешь! Не будут же вас прямо на следующий день выселять!

— Не будут, но… Ты представляешь, что мои родители скажут?! Я ведь им потому ничего не рассказываю плохого про свою жизнь, что маме нельзя нервничать, у нее от этого обострение может быть, и тогда лекарства уже не помогут… Я боюсь ее расстраивать, понимаешь? Я бы хотела вообще от них скрыть денежную сторону — развелась и развелась. И потом я не знаю, как Дуки отреагируют, если я скажу им прямо сейчас. Свекор — эпарх! Он же может как-то на суд повлиять, ты не думаешь? Или не он, так Ирина…

— А что Ирина? Она же только обрадуется, что они все наконец-то избавятся от тебя!

— Может, и обрадуется, а может… Кто ее знает? Одно дело — развод по причине моего бесплодия, а другое — из-за моей измены, понимаешь? Вдруг Ирина решит, что я опозорила их семью и меня надо образцово покарать… или еще что-нибудь в таком роде? Я боюсь ее, она… по-моему, у нее что-то с головой, я не знаю, чего от нее можно ждать!

— И что, ты так и будешь жить с ними, пока не появятся деньги? Притворяться, по-прежнему вести… всю эту светскую жизнь? Ты сможешь?

Она посмотрела на него, синие глаза вспыхнули.

— А я не буду притворяться. Теперь не буду. Это раньше я старалась угождать им, как-то притираться ко всем этим родственникам, колкостей не говорить и все такое, думала — ради Косты и будущих детей, может быть… А теперь буду вести себя, как хочу, говорить, что хочу, молчать, когда хочу, не буду ходить на их вечера, если не хочу. Может, Коста сам тогда захочет развода, — она усмехнулась. — Надоела мне вся эта великосветская комедия, Господи, как надоела, если б ты знал!.. Там, наверное, можно оставаться самой собой, но только если ты ни от кого не зависишь. Мне надо было сразу обо всем этом подумать, да я глупая была, очаровалась… прекрасным принцем! Косту вот только жаль, он меня любит, всегда защищал… Не повезло ему со мной, в общем.

— Прежде всего ему с мамашей не повезло, — буркнул Севир.

В этот момент он старался не думать о том, что, даже если София будет теперь вести себя «как хочет», ей все равно придется по-прежнему исполнять обязанности жены, а его пока ожидает участь всего лишь тайного любовника — и это в лучшем случае, ведь, в сущности, непонятно, как часто они смогут встречаться. И где?..

София заглянула ему в глаза.

— Я тебе свиток пришлю, когда опять поеду в город, и мы встретимся. Не ревнуй меня к нему, это теперь ничего не значит! У тебя же тоже… были женщины, правда? Но я тебя никогда о них не спрошу, обещаю. Прости меня! Если б не мама, я бы, конечно, тут же подала на развод…

— Ладно, я понимаю, — вздохнул он, вспомнив, что сам же недавно сказал ей: «Спать с кем-то можно и не любя»…

Она быстро оделась, торопливо поцеловала его и ушла — надо было еще дойти до брошенной машины и заехать в магазин, чтобы действительно купить какое-нибудь платье. Закрыв за ней калитку, Севир поднял стоявшую возле машины коробку книг и вернулся в дом. Убрал со столика в гостиной коньяк и поднялся к себе. Расставил книги обратно по полкам, зашел в спальню, расправил и застелил смятую постель. Подошел к окну и постоял немного. Ни радости, ни воодушевления он не ощущал. Жизнь, которая вот-вот вроде бы должна была стать понятной и счастливой, внезапно снова усложнилась, а счастье… оно как будто замаячило вдали, но пока настолько смутно, что Севир не мог толком даже предвкушать его. Зато вполне мог предвкушать массу неприятного, причем в ближайшем будущем.

А хуже всего было то, что он даже сам себе не мог ответить на вопрос: как это все так вышло и зачем он это сделал? Объяснения «я все еще ее люблю» было явно недостаточно. Потому что сразу вставал вопрос: а она тебя любит? или у нее просто временный кризис семейных отношений? Нет, в сознательной лжи или неискренности он ее не подозревал, но в то же время не мог не размышлять: где, собственно, гарантия, что она через какое-то время не передумает? А что если теперь, начав вести себя более «отвязанно», она добьется перемены отношения к себе не в худшую, а в лучшую сторону? Возможно, ее так третировали именно потому, что она не давала отпор? Да и что он может понять из ее слов о том, как на самом деле обстоят там дела? К тому же обстоятельства вообще могут внезапно измениться — например, ее бесплодие излечится… или свекровь сыграет в ящик, и тогда любящий и верный муж вполне может стать снова желанным, разве нет?..

Севир внезапно ощутил что-то похожее на тот детский ужас, когда он осознал, что не имеет никаких «прав» на Софию, что она может гулять и танцевать с кем угодно, потому что она не «его девушка»…

— Ну, уж нет! — злобно прошипел он, глядя в безоблачное небо. — Я не позволю провести себя опять по тому же кругу! Я покончу с этой… кармой! Слышишь, ты, Режиссер?

Мать вернулась домой через полчаса, молча выслушала заявление Севира об отмене свадьбы и о причинах, на миг поджала губы, когда он вкратце рассказал о том, как Дуки извели Софию, провела рукой по черным волосам, в которых все еще не было ни одной серебряной пряди, и сказала только:

— Надеюсь, ты хорошо подумал, прежде чем все решить.

А потом Севир отправился к Вере. Ее не оказалось дома, когда он пришел, но она вернулась минут через двадцать. Он услышал, как хлопнула дверь, хотел выйти навстречу, но так и остался стоять у книжного шкафа.

— Сев, ты дома? — весело крикнула Вера из коридора. — А я тут сладостей купила, сейчас чаю попьем!.. Сев? — она вошла в комнату и остановилась в дверях, глядя на него. — Что случилось?!

— Я ездил к себе, хотел перевезти сюда книги… но не привез. Когда я там был… пришла София.

Вера вздрогнула и чуть побледнела.

— И? — спросила она еле слышно, опускаясь на диван.

— И случилось все, — с трудом выговорил он. — Она… у нее все сложилось плохо с этими Дуками… Они совсем затравили ее, она несчастна, и… Она сказала, что когда пытается думать о чем-то хорошем, всегда вспоминает то время, когда мы были вместе… Я сначала… сказал, чтоб она уходила, но… не смог отпустить.

Вера прикрыла глаза и помолчала какое-то время, а потом прошептала:

— У меня было какое-то предчувствие, что в последний момент нам что-то помешает.

Севир подошел, встал на колени возле дивана и взял ее за руку.

— Прости меня! Нет, я знаю, я скотина, и такое не прощают… Я так долго тебя мучил, все эти эксперименты, жизнь без обязательств… Я хотел все исправить, наконец, но…

— Ты меня не мучил, Севир, — тихо сказала она. — В конце концов, два с половиной года назад я даже и не думала, что когда-нибудь поцелуюсь с тобой, а не то что… все остальное. Для меня это был дар судьбы, и я буду вспоминать об этом с благодарностью, а дальше… Значит, так надо, чтобы… все кончилось.

— Кому надо, черт побери, кому?! — воскликнул он, встал и заходил по комнате. — Богу, что ли? Разве что Он — законченный садист! Какая к мойрам судьба?! Что это за судьба такая? Что ее определяет? Расположение звезд?!

— Симпатия, — слабо улыбнулась Вера.

— Что? — Севир растерянно посмотрел на нее.

— Человек в каждый момент жизни притягивает к себе то, что ему нужнее всего, и происходит определенная реакция. То есть изменения. А потом у него появляются новые потребности… В общем, вселенская гармония элементов.

— И ты в это веришь? — спросил он с горькой иронией. — Если б эта гармония существовала, все бы были счастливы!

— Нет. Симпатия действует на каждом конкретном отрезки времени. Но для счастья нужно итог многих реакций, а он не всегда бывает удачным… Хотя, с другой стороны, мы не знаем, что нас ждет впереди… Если сейчас случилось так, значит, она тебе нужней, чем я… или ты ей нужней, чем мне. Наверное. Разве такие встречи бывают случайными? Когда мы с тобой встретились в баре, разве это была случайность?

— Нет, но… Нет, я ничего не понимаю! Я сначала впустил ее потому, что решил узнать от нее самой о причинах нашего разрыва, я вовсе не думал, что это… может так закончиться… А теперь вообще непонятно, что будет! Она хочет разводиться, но там сложности из-за брачного контракта… Впрочем, извини, тебе это не может быть интересно… Черт возьми! Случайность, не случайность… Если и не случайность, этот Режиссер наверху слишком любит драмы и трагедии, тебе не кажется? Если Он так всемогущ и может заранее просчитать все варианты, как учат религии, так почему бы Ему не осчастливить всех, ведь Он вроде как еще и всеблаг?

— Думаю, Он не такой, каким Его представляют религии, — тихо ответила Вера, — и… мы вообще не можем знать, какой Он. Не думаю, что есть смысл рассуждать об этом, я в этом отношении агностик… И вообще главное не это. Главное то, что ты до сих пор ее любишь. А значит, мы не должны жениться в любом случае. Так что все вышло правильно, и… пойдем все-таки попьем чаю.

предыдущее    |||   продолжение
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия