26 июня 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (6)



На Рождество, как и на Пасху, в школе устраивали праздничный вечер, где выступали ученики — пели, танцевали, читали стихи, разыгрывали спектакли, — а затем пили чай со сладостями, после чего начинался бал, но на него пускали только с восьмого класса. Так было и в этом году, и вечером после чая, когда старшеклассники отправились на танцы, а прочие стали понемногу расходиться, Севир, поболтав немного с приятелями, хотел проводить Софию домой, как вдруг увидел ее… в компании Константина Дуки! Они стояли возле фуршетного стола, София медленно отщипывала и отправляла в рот ягоды с кисти розового винограда и смеялась тому, что ей рассказывал Дука. Севир ощутил прилив такой ярости, что, кажется, мог бы в тот момент без всякой жалости превратить лицо этого «херувима» в кровавое месиво. Он стиснул кулаки и тут же услышал сзади шепоток:

— Что, эфиоп, увели твою девчонку?

Севир обернулся: за его спиной в двух шагах стоял рыжий Горгий и нахально улыбался. Первой мыслью Севира было врезать обидчику как следует, однако он успел сообразить, что вряд ли стоит затевать драку прямо в банкетном зале на глазах учителей — большинство из них еще не ушли. Небрежным жестом засунув руки в карманы брюк, он процедил:

— Вали отсюда, индюк, пока не получил в морду!

— Чего-о? — рыжий расхохотался. — Это от тебя-то, худосочного?

— Ты еще и глухарь? — насмешливо поинтересовался Севир, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ударить прямо сейчас. — Совсем плохо слышишь, бедняжка? Какая жалость, я соболезную!

Горгий не отличался ни умом, ни терпением: сжав кулачищи, он явно готовился напасть. «Вот сейчас!» — подумал Севир, напрягаясь и оценивая позицию, и, незаметно приготовившись быстро вынуть руки из карманов, продолжал ядовито:

— Может, по уху дать, полегчает?

Рыжий выбросил вперед кулак, метя Севиру в переносицу, но тот ловко отпрыгнул, обернувшись вокруг себя, и пустил в дело прием апопали, который разучивал уже месяц: прыжок вперед и удар ногой противнику в челюсть. Горгий рухнул на пол, как подкошенный. Вокруг раздался всеобщий вскрик, тут же собралась толпа. Рыжего увели в медицинский кабинет, благо школьный врач еще не ушел. К счастью для Севира, видевшие начало стычки ребята сказали, что первым напал Горгий, а поскольку по комплекции и силе он явно превосходил Ставроса, директор рассудил, что Севир не превысил норму самообороны, тем более что рыжий и без того всем надоел своей драчливостью. Пока происходило разбирательство, София покинула Дуку и, как только Севира отпустили, подошла к нему, но сначала не смогла пробиться сквозь толпу окруживших его знакомых: все, кто видел стычку, принялись расспрашивать, где он научился так лихо драться. Севир даже растерялся — не ожидал, что его первое применение боевого искусства будет выглядеть в глазах зрителей столь эффектно. Впрочем, это ему польстило.

— Почему он напал на тебя?! — воскликнула София, когда они, наконец, смогли поговорить.

— Да так, сказал гадость, а я его осадил.

— Гадость? Что же ему было нужно?

— А черт его знает! — буркнул Севир. — Наверное, думает, что если отрастил кулаки, так уже можно всех задирать!

— Ну, теперь не будет так думать! — засмеялась София.

Севиру очень хотелось узнать, о чем она говорила с Дукой, но он благоразумно решил не любопытствовать. На следующий день София уехала с матерью к бабушке в Эдессу, и зимние каникулы они с Севиром провели врозь, только переписывались по электронной почте.

Зато наутро к нему пришли друзья и сразу принялись обсуждать происшедшее.

— Послушай, Сев, — сказал Каллист, — я подумал: ведь этот Горгий — дружок Косты Дуки, что-то вроде телохранителя, они все время вместе шатаются…

— И что?

— А то, что рыжий и белобрысый… Это не они тогда тебя побили?

— С чего бы? — хмыкнул Севир.

— Ну… может, завидуют? Может, Дуке кто-нибудь сказал, что на самом деле ты лучше его в химии разбираешься и его медаль дутая?

— Касти, проснись! — фыркнул Лев. — Какая к гарпиям химия?! Ты не видел, как Дука вчера к Фии подкатил?

— Нет… В смысле как — подкатил? — удивился Каллист.

Севир внутренне напрягся, но постарался ничем себя не выдать.

— Да так! — сказал Лев. — Судя по его роже, с какими-то слюнявыми любезностями… Куда только его мамочка-то смотрит, а?

— При чем тут его мамочка? — еще больше изумился Каллист.

— Так он же сыночек самой Ирины Дуки-Палеолог! Она помешана на чистоте крови, знатности и всяком таком!

— Ты-то откуда знаешь?

— Мама рассказывала, у ней подруга знакома с одной их родственницей. Там у них все запущено, в смысле — всерьез! Дуку мать уже сейчас бы обручила с кем-нибудь подходящим, если б не отец — тот вроде не так повернут на родословных…

— И кого же она считает подходящим? — поинтересовался Севир.

— О, отпрыск двух великих родов должен вступить в брак только с кем-то не менее великим! Породниться с фамилией, о которой не было слышно до четырнадцатого века? Да вы что, графиня удавится!

Друзья рассмеялись. Каллист, впрочем, был крайне удивлен нравами антиохийской знати.

— Н-да, — сказал он, — я бы как раз удавился, если б мои родители уже сейчас решали, на ком мне жениться!

— Так то ты, ты кто вообще? — хмыкнул Лев. — Для таких как графиня мы — мусор.

— Ну, а чего тогда этому Дуке от Фии надо? — пробурчал Каллист. — У нее-то нет шестисотлетней родословной!

— Да ему, небось, просто погулять хочется, вот и клеится к девчонкам… козлоногий пан! — скривился Севир.

— Во-во! — кивнул Лев. — Так что, Сев, если это они тебя побили, то я думаю — из-за Фии! Я и раньше замечал, что он на нее пялится…

— Что?! — одновременно спросили Севир и Каллист.

— Да вот то! — мрачно ответил Лев. — Надо ей сказать, чтоб с ним не вздумала водиться. А то будет, как у меня со старшей сеструхой: она в прошлом году вздумала врезаться в сынка Дукиной тетки, тоже он ей там напевал сладко, как сирена, она и растаяла, а он полгода погулял с ней да и бросил, и как-то еще так подло… Не знаю, что там было, только она до сих пор придти в себя не может…

— Экое ферситство! — пробормотал Каллист.

— Еще какое! — подтвердил Лев. — Короче, от этих аристократов надо подальше!

— Я не смогу Софии об этом сказать, — тихо проговорил Севир и отвернулся.

Ему было страшно неловко раскрывать перед друзьями свои чувства, хотя он и понимал, что они и без того догадываются… неясно вот только, о чем. Он пока и сам не мог толком разобраться, что у него за чувства. Только понимал, что видеть Софию рядом с Дукой ему невыносимо. И что сказать ей об этом он не может. Но ведь когда она разговаривала и шутила с Каллистом или Львом, он не ощущал никакого раздражения. Значит, дело просто в том, что Дука ему не друг, а враг? Но почему намек Горгия на то, что у него «увели девчонку», вызвал у него приступ бешенства? Только из-за того, что здесь был замешан Дука… или из-за чего-то еще?..

— Я скажу ей! — заявил Лев.

— Во, давай! — поддержал Каллист. — Тем более, ты же с ним в одном классе… Скажи, что Дука — подлец, нечестно выиграл олимпиаду! И что этот рыжий пень — его дружок.

— Главное — сказать, что эти аристократы всерьез знаются только с ровней им, а с остальными только играются, — сказал Лев. — И про сеструху мою расскажу… А то сладко петь они умеют… еще бы, их же учат! А потом… Тьфу на них, короче! Лихо ты, Сев, отделал этого рыжего олуха! Еще бы и Дуке так же ногой по морде!

— Сунется, так и он получит! — сказал Севир.

Он предполагал, что Дука с дружком опять подстерегут его где-нибудь и нападут, поэтому усиленно тренировался на занятиях апопали и, когда приходилось идти где-то одному, был начеку, готовясь отразить возможную атаку, в том числе сзади. Но ничего подобного не произошло ни на каникулах, ни позже. Зато Лев раскрыл Софии глаза на личность Дуки, и она на следующий день, возвращаясь с Севиром из школы, возмущенно говорила:

— Какой подлец! А я-то уши развесила! Представляешь, он, как раз перед тем как ты с этим рыжим подрался, ко мне подошел и стал заливать, что давно хочет со мной подружиться, спросил, какую я музыку люблю, обещал подарить новый диск «Метаксы», потом стал анекдоты рассказывать… Пусть только попробует еще сунуться!

Эти слова пролились в сердце Севира, точно елей. В тот же день он позвонил другу и поблагодарил за разговор с Софией. «Вот и ура! — ответил Лев. — Теперь, считай, у Фии уши воском залеплены от его песней!»

Севир тоже надеялся на это и вскоре убедился, что надежда не была тщетной. В воскресенье София, придя в гости, прямо с порога начала рассказывать:

— Представляешь, вчера вечером этот Дука к нам приходил!

— То есть? — опешил Севир.

— Да! Вечером, часов в восемь. Я сидела читала, а родители с дедом телик смотрели. Вдруг звонок в дверь. А мы не ждали никого. Папа пошел, открыл, вдруг зовет: «Тут к тебе Константин пришел!» А я и не поняла, какой Константин, выхожу, а это Дука! Стоит перед дверью с огромным букетом роз! И говорит: «Привет, это тебе!» Я растерялась и сначала взяла букет, а Дука и говорит: «Я хотел бы продолжить наше знакомство, если ты не против». Представляешь?

— А ты что? — спросил Севир, чувствуя, как кровь начинает биться в висках.

— Швырнула букет ему под ноги! — ответила София с гордостью. — И сказала, чтоб он больше тут не появлялся, я не олимпийский судья, меня цветами не купишь!

— Так и сказала?

— Ага. Он аж позеленел! И ушел. А розы так и остались у двери валяться. Правда, сегодня я вышла — уже не было, наверное, уборщица забрала.

— И что, он так и ушел, ничего не сказав?

— Нет, ни слова. Наверное, ему стыдно стало!

«Вряд ли», — подумал Севир. То, что Дука никак не отреагировал на выпад Софии, казалось странным, ведь он явно разозлился — и если б на нее, то не ушел бы так вот молча. Тогда на кого он разозлился?

Севир узнал ответ на этот вопрос в понедельник. Проводив Софию после уроков, он отправился домой, как обычно, по парку вдоль реки, и почти у того же самого места, где в сентябре его побили, на дорожку перед ним вышел Константин Дука. Он был один.

— Притормози, Ставрос! — сказал он. — Давай поговорим.

— Ушам своим не верю! — насмешливо ответил Севир, останавливаясь. — Как мы сегодня вежливы! Что, без телохранителя в драку лезть трусишь?

Дука на мгновение сжал кулаки, но тут же разжал и холодно ответил, скрестив на груди руки:

— Подраться мы еще успеем, я здесь не за этим. И Горги я нарочно не позвал с собой, этот разговор его не касается.

— Нам не о чем говорить, — не менее холодно заявил Севир.

— Уверен? А я думаю, нам надо обсудить вопрос о клевете.

— Интересная тема, но меня она не касается, найди другого собеседника.

— Какой невинный мальчик! И ты думаешь, девчонку можно удержать с помощью вранья?

Ответ Севира был молниеносен: резкий удар под дых — и Дука, согнувшись, упал на колени, едва подавив стон. Севир сдавил его сзади за шею, наклонил еще ниже к земле и с расстановкой проговорил в самое ухо:

— Я мог бы сейчас отделать тебя так же, как вы с дружком тогда меня, только не хочу. В отличие от вас, благородных кровей, я лежачих не бью и со спины не нападаю. Но если еще сунетесь ко мне, получите по полной, а как — ты немного уже видел. Так что не советую пробовать, я еще и не так умею. Что касается «вранья». О том, что решение судей на олимпиаде было нечестным, мне сказал один из этих самых судей. Если даже ты и твои предки для этого никого нарочно не умасливали, это ничего не меняет. Ты не дурак и сам знаешь, что первого места не заслужил. Если бы ты был честным, ты бы не взял этой медали. Но ты взял и надувался, как индюк, а над нами с Каллистом про себя смеялся, не так ли? Значит, ты сам согласился на купленную победу. И не важно, как именно она была куплена. Так что не строй тут из себя невинно оклеветанного. А от Софии отвали, понял? Пожалей свою мамочку, а то ведь ее удар хватит, если она узнает, кому ты цветы носишь! Прибереги свои веники для Ангелов и Комниных. А хочется козлоногих забав, так на тебя и так желающих много, — тут Дука дернулся, но Севир ткнул его коленом в спину и продолжал. — Так что оставь Софию в покое! Еще раз полезешь к ней — пожалеешь, — и, напоследок наотмашь стукнув Дуку по затылку, Севир пошел прочь, не оборачиваясь.

Между тем драка с Горгием стяжала ему определенную славу. Мальчишки его зауважали, а девчонки даже поначалу старались привлечь его внимание — безуспешно, — а потом стали завидовать Софии, которой это, конечно, льстило. Не один Лев был догадливым, а слухи распространялись быстро, и скоро во всех седьмых классах поговаривали, что Дука с Горгием невзлюбили Севира из-за Софии, но «Ставрос им крепко навалял». Хотя Севир никому не рассказал о своей стычке с Дукой один на один. После нее Дука два дня не появлялся в школе, а когда вернулся, разругался с Горгием и уже не ходил с ним. К Севиру ни тот, ни другой не лезли, к Софии Дука тоже больше не подходил. Севир, правда, чувствовал бы себя спокойнее, если бы противник переключил внимание на другую девочку, но Лев, теперь пристально наблюдавший за Дукой, сообщал, что девчонки он себе не завел, а на строивших ему глазки одноклассниц только высокомерно кривился, зато, по-видимому, подналег на химию и стал показывать куда лучшие знания теории, чем раньше… Но последнее Севира мало интересовало: в школьных олимпиадах после прошлогоднего обмана он участвовать не хотел. Впрочем, время шло, а Дука больше не проявлял внимания к Софии, и Ставрос понемногу стал вообще забывать о существовании «аристократа».

Через несколько дней после драки София попросила Севира показать какие-нибудь приемы апопали.

— Как же я покажу? — засмеялся он. — Это надо с кем-то драться, а то будет не наглядно.

— А ты с Касти подерись! — тут же нашлась София.

— Во как! — хмыкнул Каллист. — А если он мне челюсть ногой своротит?

— Ну… можно же не сильно? — предположила София. — Дерутся же они как-то на тренировках.

— О, нет, оставьте бедного Касти в покое! — воскликнул Лев. — Сев, давай со мной, я согласен стать мальчиком для битья!

— Нет, не надо, — решительно сказал Севир. — Лучше приходите к нам на тренировку, у нас как раз через два занятия будет повторение всего пройденного.

На том и порешили. Увиденное друзей очень впечатлило, а София даже хлопала в ладоши и кричала: «Браво!»

Севир был действительно одним из лучших учеником в группе — хотя не самым сильным физически, зато с самой быстрой реакцией и лучшей пластикой.

— Так вот где ты научился так двигаться! — сказала София, когда они возвращались домой и Севир провожал ее. — А я все не могла понять, отчего у тебя походка стала такая…

— Какая?

— Красивая, — улыбнулась она чуть смущенно.

В нем и правда совсем исчезла прежняя угловатость, а спустя еще несколько месяцев занятий, к началу лета, все его движения стали плавными и грациозными. Он научился ходить почти бесшумно и иногда в шутку пугал этим то родителей, то сестру. И раньше высокий ростом, теперь он еще вытянулся вверх, оставаясь худощавым, но одного взгляда на его руки или торс было довольно, чтобы оценить силу натренированных мышц. Занятия борьбой повлияли даже на его голос: каждая тренировка начиналась с дыхательных упражнений, и постепенно голос у Севира стал глубже и бархатистее, чем раньше. Теперь он с легкостью мог играть голосом, брать тон то ниже, то выше, и стал замечать, что на уроках литературы, когда он читал вслух стихи, девочки слушали его, буквально затаив дыхание, а учительница, которая прежде его не сильно жаловала, к концу года была очарована и даже ставила его чтение в пример другим.

В общем, время между Рождеством и летними каникулами принесло Севиру много приятного, однако летом его ждало огорчение: в июне к Софии приехала из столицы двоюродная сестра, бойкая девушка двадцати лет, и, за две недели насмотревшись на кузину в домашнем интерьере, по-видимому, сочла, что ее вкус и манеры оставляют желать лучшего, и решила немедленно заняться ее воспитанием, для чего увезла на все лето в Константинополь.

С берегов Босфора София вернулась повзрослевшей, более женственной, резко сменила стиль в одежде — с брюк и спортивных рубашек перешла на юбки, туники и платья, — стала носить украшения, проколола уши и научилась делать красивые прически. Теперь ее уже было нелегко завлечь в прежние мальчишеские игры, у нее впервые появилась близкая подруга, и Севир немного ревновал, хотя ни за что не признался бы в этом, да и сам не вполне это сознавал — только чувствовал, что Анна его раздражает, особенно когда они с Софией шепчутся о чем-то и смеются… Впрочем, София по-прежнему много общалась и с ним, и с Каллистом и Львом, однако теперь она больше любила серьезные разговоры и даже философские рассуждения, чем прежние игры в пиратов. Но Севира все так же в шутку звала «капитан Аксух».

На первой же неделе занятий в школе она заявила друзьям, что им надо учиться танцевать, ведь в этом году они смогут пойти на рождественский бал, где неплохо бы «изобразить что-нибудь поприличнее, чем все эти прыжки козлом». Севир в тот же день спросил у матери, не могла бы она их поучить, та с удовольствием согласилась, и дважды в неделю в доме Ставросов теперь проходили занятия танцами. Чтобы получалось три пары, Каллист приводил на танцы младшую сестру. Девочки делали успехи, Лев ленился, Каллист учился старательно, а Севир сразу вжился в музыку и движение — схватывал все на лету, чем очень радовал мать. К Рождеству друзья были, что называется, во всеоружии.

В начале зимы Севир к тому же сменил имидж — можно сказать, случайно. Он еще в июле попался на глаза стилистке, которая по какому-то случаю зашла к его матери, а та оставила ее на чай. Окинув юношу опытным взглядом, стилистка заявила, что ему надо отрастить волосы и «вместо этого ежа» сделать красивую стрижку. «Еж», конечно, было сильно сказано, но Севир до сих пор действительно стригся коротко, и совет его озадачил, однако он решил попробовать — и не пожалел. Волосы у него росли быстро и к декабрю уже были достаточной длины, чтобы сделать новую стрижку. Севир отправился к одному из лучших в городе стилистов — у госпожи Ставру таких знакомых было в изобилии, — и вышел оттуда если не настоящим капитаном Аксухом — у того патлы были куда длиннее и украшены висюльками из цветных бусин, — то, по крайней мере, с явственным налетом загадочной романтики: новая прическа сгладила резкость его черт и придала трудноопределимого шарма. Кроме того, стилист дал ему несколько советов по поводу одежды — впрочем, заметив, что у Севира определенно есть вкус, только надо его еще развить.

— И запомните, молодой человек, — строго сказал он на прощание, — модные журналы и показы существуют не только для девушек! Чтобы развить вкус, надо смотреть, как одеваются люди со вкусом, и не просто смотреть, а наблюдать, и не просто наблюдать, а суметь творчески переработать для себя. Нет ничего хуже примитивного подражания, даже если это будет подражание лучшим образцам! Я мог бы сейчас нарядить вас в определенные цвета и расписать образ до мелочей, но я нарочно дал вам только несколько общих советов. Вы должны сами понять, что вам подходит не только внешне, но и отвечает вашей внутренней сущности, если хотите — музыке вашей души, за вас это не сделает ни один стилист. Но я уверен, что сын Мариам Ставру найдет свой стиль!

Севир вышел на улицу озадаченный. Модные журналы? Он фыркнул, но потом вспомнил, как изменилась за лето София, как на нее в последнее время стали засматриваться парни, как Дука с Горгием называли его «страшным» и «эфиопом»… В тот же вечер он тайком утащил из домашней библиотеки стопку модных журналов, которые выписывала мать, и допоздна изучал там разделы, посвященные мужской моде. Он заметил, что они были куда меньше, чем «женские», но зато с мужским стилем, как показалось Севиру, дело обстояло более прозрачно. Музыка души?.. На самом деле ему нравилось, как одевались мужчины в тех фильмах об апопали, которые давал смотреть тренер: либо во все черное, либо черное в сочетании с яркими цветами — желтым, зеленым, фиолетовым. В детстве мать любила наряжать Севира в бело-синюю гамму, но в последние годы всегда спрашивала, нравится ли сыну та или иная вещь, которую она собиралась ему купить. Синий ему в общем-то нравился — напоминал о море и путешествиях, — но сейчас, рассматривая в зеркале свое отражение, он подумал, что неплохо бы сменить синие арапки на черные, а рубашку к ним… тоже черную? или темно-морского цвета? В любом случае на зиму у него есть новая черная куртка, и к ней надо купить, например, фиолетовый шарф…

Он усмехнулся: знали бы друзья, чем он тут занят! Хотя… может, они и сами думают о чем-то таком? Лев в последнее время тоже начал одеваться как будто более стильно — с этаким небрежным шиком, насколько, впрочем, позволяли скромные средства его родителей. Ну, а Каллист, как и раньше, думал об учебе, а не о том, хорошо ли сидят на нем брюки… Впрочем, арапки мало на ком сидели плохо — занятно, что когда-то это были всего лишь рабочие штаны золотоискателей на амирийских приисках!

«Наверное, человек начинает задумываться о своей внешности, когда влюбляется», — подумал Севир и вздрогнул.

Он влюблен! Сейчас он, наконец, совершенно осознал этот факт. Но что же теперь?.. Ведь в любви надо признаться, чтобы… узнать ответ! А как же в ней признаться?! Как вообще это делается?..

Новая мысль озадачила его куда больше наставлений стилиста. В кинофильмах и мультиках, которые он до сих пор смотрел, все происходило как-то само собой, чаще всего на уровне взглядов, вздохов и улыбок, а потом сразу — объятия, поцелуи и счастье до гроба! Романы Севир читал мало — собственно, кроме тех, что проходили в школе, он в последнее время читал только исторические и приключенческие, где прямых признаний в любви или тоже не было, или все получалось слишком просто, как в «Дигенисе Акрите»: увидел, полюбил, увез, женился. Все это совершенно не походило на положение Севира: Софию он знал уже много лет, видел почти каждый день, похищать ее было незачем, жениться рано… К тому же сначала надо узнать, что чувствует она! А вдруг она ничего такого не чувствует?.. Они ведь столько лет дружили — и не было между ними никакого особенного обмена взглядами, после которого все должно было стать понятным само собой… А если она в ответ на его признание скажет, что не любит его и… никогда не полюбит?

Севир похолодел. Он отнес модные журналы обратно в библиотеку и, вернувшись к себе, принял душ, залез в постель и принялся вспоминать до мелочей, как они в последнее время общались с Софией, пытаясь понять, может она любить его или нет. Так ничего и не поняв, он уснул. Ему приснилось, что они с Софией танцуют вальс и он хочет сказать о своей любви, но тут какие-то танцующие теснят их и разлучают друг с другом, а потом вдруг он видит, что София танцует с Дукой и улыбается, а потом все заволакивает туманом… Севир проснулся с колотящимся сердцем и ужасной мыслью в голове: а если Дука на рождественском балу пригласит Софию на танец, а она примет приглашение?! Ведь нельзя запретить ей танцевать с кем бы то ни было, хотя бы и с Дукой —  София не «его девушка», они просто дружат. В сущности, он имеет на нее такие же «права», как Лев или Каллист — то есть никаких. Такова была реальность, и она показалась Севиру хуже ада.

Оставшиеся до рождественского бала три недели он провел, как на иголках. София даже однажды спросила, что с ним, но он отговорился: скоро выпускные соревнования по апопали… Он действительно заканчивал цикл занятий и немного волновался, но по сравнению с мыслями о грядущем бале и о том, как сказать Софии о своей любви, это, можно сказать, было приятное волнение… Даже любимый рождественский гусь, приготовленный матерью, не порадовал Севира — он жевал мясо, словно это была трава, и думал о предстоящем вечере.

— Ты что такой дерганый? — спросила мать. — Не бойся, ты сегодня будешь танцевать лучше всех!

— Да я не боюсь, — улыбнулся Севир. — Мама, скажи… а девушка может не принимать приглашения на танец?

— Конечно, может, если у нее этот танец уже занят, или она не хочет танцевать, или кавалер ей неприятен. Только у нее должна быть формальная причина для отказа, а иначе невежливо.

— Что, боишься от кого-то получить поворот? — пошутил отец.

— Нет! — сердито мотнул головой Севир. — Просто хочу знать правила.

У него немного отлегло от сердца: значит, София может найти предлог и не идти танцевать с Дукой, если не захочет! Хотя… на самом деле он не представлял, насколько у нее сохранилась свежесть предубеждения против Дуки. Ведь даже сам Севир уже почти не вспоминал о нем в последнее время… Что, если Дука тоже хорошо танцует, и Софии захочется попробовать? Их же наверняка учат, этих аристократов…

«Ладно, хватит уже думать об этом! — вдруг разозлился он сам на себя. — Ничего не известно, что там будет. Вот возникнет проблема, тогда я и подумаю, что делать. А может, ничего такого и не случится, чего же я тут дергаюсь, как дурак?!»

На школьный вечер он явился в черных арапках и черной с фиолетовым отливом рубашке. Лев щеголял новым костюмом в мелкую черно-рыжую клетку, Каллист пришел в обычных синих арапках и белой рубахе. Севир здоровался с друзьями и знакомыми, кое с кем перекидывался репликами, неожиданно получил полушутливый комплимент от одноклассницы: «О-о, Ставрос, ты сегодня прямо как Черный Принц!» — и, поймав несколько оценивающих девчачьих взглядов, удовлетворенно подумал, что, похоже, действительно выглядит неплохо, и расслабился.

Но когда он увидел Софию, его сердце куда-то ухнуло, а потом заколотилось в груди, как птица в клетке. На ней было воздушное голубое платье, длинное, с большим круглым вырезом, оставляющее открытыми руки. Может быть, по сравнению с нарядами других девушек это было и не особенно роскошное платье, но Софии оно очень шло; на ее шее блестела тонкая серебряная цепочка с крестиком и небольшая нитка синих, в цвет ее глаз, бус. Синие туфельки и широкий синий пояс с серебряным узором дополняли образ. Она показалась Севиру похожей на морскую нимфу, с завитыми локонами, обрамлявшими ее лицо, блестящими от предвкушения праздника глазами и легкой походкой… Она подошла и поздоровалась с друзьями.

— Фия, ты сегодня просто принцесса! — сказал Лев.

— Угу, — подтвердил Каллист. — Незабудка!

Севир ничего не смог сказать, только смотрел на нее и опомнился, лишь когда она спросила чуть насмешливо, обведя их взглядом:

— Ну, и кто же из вас первый пригласит меня на танец?

Лев с Каллистом великодушно помедлили, чтобы Севир мог первым сказать:

— Я! — глупо добавив: — А разве уже пора?

Друзья прыснули, и он пояснил, оправдываясь:

— То есть я хотел сказать, что до бала-то еще часа три…

— Сев, не тупи! — внушительно сказал Лев. — А не то на первый танец Фию кто-нибудь другой пригласит.

— Вот-вот! — смеясь, кивнула София. — Куда же подевалась твоя сообразительность, капитан Аксух?

— Потерялась… при виде тебя, — наконец, решился сказать он. — Ты сегодня очень красивая.

Она улыбнулась и слегка порозовела.

— А как насчет второго танца? Могу ли я пригласить вас, госпожа София? — спросил ее Лев, чуть отступая и галантно кланяясь, как учила их на занятиях госпожа Ставру.

— Разумеется, господин Лев!

— Тогда и я в очередь! — заявил Каллист.

— Тогда и тебя посчитаем! — засмеялась София. — Ну что, где мы сядем?

— А вон там, я думаю! — сказал Лев, махнув рукой. — Пошли, а то мест в первых рядах не останется. Там где-то программу вечера раздают, надо взять!

— Я уже взял, вот! — сказал Каллист, протягивая друзьям листочки.

— О, Сев, ты сегодня тоже выступаешь? — воскликнула София, когда они заняли места и стали просматривать программу.

— Да ничего особенного, стишок один прочту…

Выступить на рождественском вечере ему предложила учительница по литературе. Он согласился, но долго думал, что же выбрать: хотелось прочесть что-нибудь про любовь, как бы для Софии, и в то же время не вызвать лишних пересудов… В конце концов он остановился на стихотворении Гебреселассие про Еву и Лилит: оно было не слишком личным, там не было явного признания, говорилось про пока еще неясность относительно ее чувств и в то же время был вполне явный намек на то, что он готов сделать для нее…

Севир, однако, совсем не ожидал, что его чтение произведет фурор среди женской части зрителей! Правда, он уже замечал, что чем более низким и бархатным голосом говоришь или читаешь, тем больше это нравится девочкам, но, усиленный микрофоном, его голос теперь произвел прямо-таки магический эффект, особенно в сочетании со стихами. Похоже, все дамы примерили эти стихи на себя, и каждой немедленно захотелось встретить того, кто «без дорог унесет в зачарованный грот» ее сердце… 


Севиру долго аплодировали, а когда он шел к своему месту, то поймал немало заинтересованных взглядов, даже со стороны старшеклассниц, и в эти минуты окончательно понял, что для того, чтобы нравиться девушкам, вовсе не обязательно быть красавцем. Но его интересовало сейчас мнение только одной девушки, и когда он увидел ее улыбку и восхищенный взгляд, его сердце воспарило куда-то в небо.

— Ты классно читал! — шепнула она. — Тебя прямо записывать можно! И стихи замечательные!

Потом читали еще стихи и юморески, разыгрывали небольшие веселые сценки из школьной жизни, исполняли и песни, а закончился вечер спектаклем, который готовили ученики двух последних классов, после чего все отправились в другой зал, где был сервирован фуршет со сладостями, фруктами и соками, а потом, наконец, начались танцы, снова в актовом зале, но теперь все стулья сдвинули к стенкам, а на сцене появился Магистр Муз — эту роль исполнял старшеклассник, — большие изображения Эвтерпы и Терпсихоры и музыкальная установка.

В центре зала обычно танцевали те, кто был способен не просто кружиться в обнимку с партнером или бессистемно дергаться под музыку, а мог танцевать настоящие бальные танцы — среди старшеклассников это умели далеко не все. Начали с вальса, и Севир был раздосадован, что он так быстро кончился и вот уже София пошла танцевать со Львом, потом с Каллистом… А потом ее пригласил какой-то старшеклассник, и Севир подумал, что глупо ему сидеть и наблюдать, тем более, что друзья вовсю танцевали, а в его сторону то и дело посматривали девочки, в том числе незнакомые. Он пригласил сначала девочку из параллельного класса, а потом еще какую-то, которую совсем не знал, но заметил, что она с самого начала танцев кидала на него взгляды. Дуку он, впрочем, тоже не терял из виду: как Севир и предполагал, «аристократ» танцевал отлично, многие девчонки поедали его глазами. У Севира это не вызывало зависти — он вовсе не стремился привлечь всеобщее внимание, и даже то, которое ему сегодня оказывали, стало для него неожиданностью. А вот внимание мужской части танцующих к Софии его напрягало, хотя умом он понимал, что здесь нет ничего «такого» и ревновать глупо… Однако он с нетерпением ожидал танго: София обещала станцевать его с ним, а сразу после — еще два танца, какие будут.

Наконец, танго было объявлено, включили музыкальную прелюдию, и Севир направился к Софии, но вдруг увидел, что, опережая его, к девушке идет Константин Дука. Бросаться ему наперерез было бы некрасиво, да и София уже пообещала этот танец Севиру, но все же сердце у него забилось где-то в горле. Дука галантно склонился перед Софией, слов его Севир не разобрал, зато в следующий момент, подойдя уже близко, услышал ответ девушки, вежливый, но с легким холодком:

— Извини, Константин, у меня этот танец уже обещан.

— Как жаль! — но Дука не собирался сдаваться: — Быть может, тогда ты подаришь мне следующий?

— Нет, следующий я тоже уже обещала, — София поднялась со стула. — И вообще у меня до конца бала не будет свободных танцев. Сожалею, — и обогнув Дуку, она с улыбкой подошла к Севиру, который поспешил протянуть ей руку.

Дука повернулся, встретился с ним взглядом, и серо-голубые глаза вспыхнули досадой, почти гневом. Севир насмешливо приподнял бровь и повел Софию в центр зала.

— Как хорошо, что ты уже пригласил меня! — шепнула она. — А то Бог знает, что я смогла бы придумать, чтоб не идти с ним… Вот ведь какой настырный! Вроде же я ему тогда дала понять, что не хочу с ним общаться!

— Аристократ! — фыркнул Севир. — Думает, ему никто не может отказать ни в чем, а если и отказали, то по недоразумению.

София засмеялась, и тут началось танго. Умеющих танцевать его было не так уж много, и Севир с Софией скользили по всему залу, легко обходя другие пары. Севир чувствовал упоение — от танца, от близости Софии, от ее улыбающихся глаз, от того, что она сказала о Дуке, и от сознания, что противник остался с носом… А когда музыка стихла, Лев, подойдя, сказал:

— Браво! Вы танцевали отлично, просто лучше всех! На вас все глазели!

— Правда? — спросила София, разрумянившаяся от танца. — Ну, в общем, мы и правда вроде бы неплохо танцевали, не сбивались… Сев хорошо ведет!

— Еще бы, ведь я веду тебя! — сказал он, воодушевленный.

Она взмахнула ресницами и улыбнулась, но ничего не ответила. Лев дипломатично ретировался, сделав вид, что ему срочно надо о переговорить со знакомым.

«Вот теперь сказать! — подумал Севир, но тут же передумал. — Нет, в такой обстановке, в толпе… Разве так делают!»

— С тобой хорошо танцевать, — сказал он. — Ты такая легкая, воздушная…

— А ты очень грациозный, — улыбнулась она. — Интересно, какой будет следующий танец? Вот бы вальс!

Время до конца бала пролетело незаметно. София станцевала с Севиром вальс и эрим, потом танцевала с Каллистом, со Львом и снова с Севиром, и, наконец, вечер завершился общим сиртаки, после которого все сделали налет на остатки фуршета и стали разбредаться по домам.

— А Дука-то после танго умотал! — сказал Лев Севиру, собирая с блюда остатки пахлавы.

— Оскорбленное самолюбие! — хмыкнул Севир.

София о чем-то болтала с Анной и ела персик, а потом обе девушки вместе вышли на улицу. Севир, заметив это, направился вслед за ними, но его задержала Вера — та самая девушка, что назвала его «Черным Принцем»: стала расспрашивать, где он так научился танцевать и не ведет ли его мать занятий бальными танцами. Севир пообещал узнать у матери подробности и поспешил распрощаться с одноклассницей. Забрав в раздевалке свою куртку и замотавшись новым фиолетовым шарфом, он, наконец, оказался на школьном крыльце, он увидел, что София стоит внизу, но не с Анной — та уже куда-то делась, — а с каким-то высоким темноволосым парнем. Она стояла к Севиру спиной, а он — лицом, и, вглядевшись, Севир вспомнил, что этот парень пригласил ее на танец сразу после Каллиста, в начале бала. По-видимому, из числа старшеклассников, он был довольно хорош собой, что само по себе не понравилось Севиру, улыбался уж очень белозубо, но куда возмутительнее было то, как этот красавчик смотрел на Софию — каким-то слишком откровенным взглядом…

Севир стремительно спустился с лестницы и, подойдя, сказал ему без всяких предисловий:

— Убирайся!

— Что? — парень слегка растерялся.

— Что слышал. Отвали от нее, или получишь, — Севир стиснул кулаки.

Он был выше парня на полголовы, и глаза его, очевидно, метали такие искры, что тот решил не рисковать, криво усмехнулся, сказал Софии:

— Странные у тебя друзья! Уж и поговорить нельзя! — и пошел прочь.

Севир повернулся к девушке и с изумлением увидел, что она смотрит на него с негодованием.

— Ты что, сдурел? — воскликнула она. — Мы просто разговаривали! Чего ты на него взъелся?!

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел, — угрюмо сказал Севир.

София хмыкнула и пошла к выходу со школьного двора, Севир последовал за ней. Уже за воротами она повернулась к нему и сказала все так же негодующе:

— Знаешь, что? Этот Янис, конечно, масляный какой-то… Но запомни на будущее: я сама решаю, кто как на меня смотрит и с кем мне разговаривать! И ты мне тут не указ, понял? Или ты думаешь, если драться научился, так уже можно на всех моих знакомых с кулаками кидаться?! Очень умно! Вообще-то мы друзья, а значит, у нас равноправие. Я же не указываю тебе, с кем общаться, а с кем нет!

Севир ничего не ответил. Всю дорогу до дома Софии они прошли молча. Только уже у на углу дома, когда девушка остановилась и повернулась к нему, он посмотрел на нее — все еще немного обиженную, но уже слегка удивленную его молчанием, — сглотнул и проговорил:

— София… я хотел тебе сказать… Мы не друзья.

— Как? — она распахнула глаза. — Почему?!

— Потому что я люблю тебя.

Стихотворение Николая Гебреселассие про Еву и Лилит, которое читал Севир, можно прочесть здесь в качестве эпиграфа к роману :) 


предыдущее    |||   продолжение
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия