19 июня 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (4)



В детстве Севир не мечтал стать ученым. Его отец, химик по образованию, работал на крупном заводе, но юный Ставрос, несмотря на учебу в школе с химическим уклоном, относился к химии без особого пыла, хотя учился хорошо. Он вообще любил учиться. Однако в будущем он воображал себя то ли моряком, то ли путешественником, ныряльщиком и искателем затонувших кораблей, иногда лесником или геологом, но всегда это было что-то, связанное с путешествиями и природой, землей или морем, и никогда — с сидением за книгами по библиотекам. Хотя читал он много и, случалось, еще до конца учебного года прочитывал учебники от корки до корки.

Одноклассники ценили его за то, что он давал списывать, и недолюбливали за то, что от него веяло интеллектуальным превосходством, хотя он никогда не выпячивал нарочито свои знания и способности — обидна была уже та легкость, с которой он справлялся с заданиями. Превосходство усугублялось и тем, что друзьями Севира стали двое мальчишек, один из которых, из параллельного класса, был круглым отличником, а другой, одноклассник Севира, не был им только потому, что не усердствовал, больше любил играть в разбойников и лазить по деревьям, чем корпеть за учебниками. Это были самые умные мальчики в потоке. Отличник Каллист, правда, был несколько занудлив, зато Лев, весельчак и балагур, в компании хорошо его дополнял. Севир тоже был не прочь пошутить, но его шутки уже тогда бывали порой слишком колкими, а к четвертому году учебы одноклассники определенно побаивались стать мишенью для его острот. Некоторым учителям был не по нраву его слишком независимый характер, но в целом это не создавало ему особых неприятностей — сына великолепной Мариам Ставру, гордости имперского балета, предпочитали не трогать. Зато девочкам нравились его ум и независимость, несмотря на то, что и их он при случае мог уколоть словцом ничуть не хуже, чем парней.

Но для него из всех девочек интересна была только одна. Ее звали София Дионисиу, и они с Севиром дружили еще до школы — с тех пор как Ставросы переехали в новый дом на берегу Оронта в ближнем пригороде Антиохии. Семейство Дионисиу жило на том же берегу реки чуть выше по течению. Севиру и Софии было по пять лет, когда они познакомились на мосту через Оронт. Господин Дионисиу рыбачил там воскресным утром, а его дочь игралась с пойманными рыбками, кружившими по пластмассовому белому ведерку. Севир, проходя мимо со своим отцом, остановился и, понаблюдав за тем, как девочка тщетно пытается поймать самую маленькую и юркую рыбешку, заявил:

— Не так надо! — и, быстро сунув руку в ведро, ловко прижал рыбку к стенке и вынул.

Он с детства отличался быстротой реакции и точностью движений. Девочку это поразило: уставившись на него во все свои темно-синие глаза, она взмахнула ресницами и спросила:

— Ты рыбак?

— Я моряк! — с гордостью заявил Севир.

Хотя в то время его непосредственное знакомство с морем ограничивалось купанием в нем во время отпуска родителей. Зато у него была целая эскадра игрушечных кораблей, которые он запускал в бассейне у дома или на Оронте — их сад выходил прямо к реке.

Пока отцы обсуждали, на какую наживку лучше ловить здешнюю рыбу, дети познакомились, выяснили, что живут почти рядом и даже договорились встретиться на одной из местных детских площадок. Хотя Севир в детстве был немного букой и не сразу сходился с другими детьми, с Софией он мгновенно нашел общий язык. Скоро их стало не разлить водой: они вместе гуляли, ходили друг к другу в гости, играли в прятки в огромном саду Ставросов, читали сказки — оба научились читать еще до школы, — сочиняли замысловатые истории про троянцев и Одиссея, и им вдвоем всегда было весело. Как и Севир, София не ходила в детский сад — ее воспитывала дома бабушка.

Год пролетел незаметно, и дети пошли в школу, однако попали в разные классы. Сначала это огорчило обоих, но потом только еще больше укрепило дружбу: София попыталась подружиться кое с кем из одноклассниц, но вскоре разочаровалась, заявила, что девочки «скучные и капризные», и стала по-прежнему свободное время проводить с Севиром. Она познакомилась с появившимися у него друзьями и хорошо вписалась в их компанию: они вместе гуляли, играли, шалили. После четырех лет начальной школы классы переформировали, и Севир с Софией оказались уже вместе, зато Лев попал в другой класс потока, отдельно от Севира и Каллиста. Но их дружбе это нисколько не мешало. Теперь Севир с подругой почти всегда возвращались домой вместе — Каллист и Лев не присоединялись к ним, поскольку жили в другой стороне, — и нередко вместе делали уроки.

Золотая пора окончилась в начале седьмого класса, в тот день, когда Севир с Софией, возвращаясь с уроков и подойдя к ее парадной, увидели на асфальте жирную надпись белым мелом: «Севир+София=?!» София смутилась и покраснела. Севир рассердился и, подозревая, что шутники скрываются где-то поблизости, огляделся вокруг. Он не ошибся: из кустов неподалеку раздался смех, а потом голоса:

— Эй-эй, не робей, поцелуй ее скорей! — и двое мальчишек прыснули по кустам и скрылись за домом.

Севир успел только заметить, что один был рыжим, а другой белокурым.

— Придурки безмозглые! — сказал он гневно. — Дураки и трусы!

София молчала, опустив голову, потом взглянула на него и быстро проговорила:

— Знаешь, Сев, ты больше не провожай меня, ладно?

— Почему? — растерялся он. — Ты что, испугалась этих идиотов?!

— Нет, — она закусила губу. — Просто не хочу, чтоб над нами смеялись. У нас и некоторые девчонки в классе шепчутся… Ну, не важно, о чем! В общем, лучше будем почаще к друг другу в гости ходить, ладно?

Севиру очень не понравилась необходимость принимать во внимание «общественное мнение». Мысль, что чего-то лучше не делать из боязни насмешек каких-то трусливых придурков или глупых девчонок, казалась оскорбительной: зачем принимать во внимание мнение дураков?! Но София просто не хотела, чтоб над ними смеялись — не важно, кто. И ему пришлось покориться ее желанию.

Однако ему хотелось узнать, кто посмеялся над ним с подругой, и они не замедлили объявиться. Спустя неделю, шагая домой из школы через небольшой парк вдоль берега Оронта и пиная сухие листья, облетевшие с деревьев не от холодов — до них было еще далеко, — а от жары, он услышал сзади насмешливый голос:

— Эй, футболист!

Сначала он решил не оборачиваться, но голос продолжал:

— Что ж ты больше не ходишь со своей девчонкой? Сунулся целоваться, а получил от ворот поворот, да?

Севир резко повернулся. Двое парней стояли всего в нескольких шагах — видимо, вышли на дорожку сбоку из-за кустов. Один, рыжий, мощного сложения, стоял упершись кулаками в бока и лыбился с откровенной наглостью; Севиру он был не знаком. Зато второго, который глядел с высокомерной насмешливостью, скрестив на груди руки, и, очевидно, был зачинщиком, он знал: на прошлогодней школьной олимпиаде по химии этот парень занял первое место среди шестиклассников, тогда как Севиру и Каллисту достались второе и третье. Но более всего Коста был известен не умом, хотя, по-видимому, был неглуп, и не светлыми кудрями и внешностью херувима, хотя девчонки влюблялись в него уже с первого класса, а тем, что был сыном Иоанна Дуки, претендовавшего на родство с императором Михаилом VII, и Ирины Палеолог, которая вела свое происхождение от Фомы, деспота Мореи, причем ее родовое древо прослеживалось по документам. Словом, у Константина Дуки кость была настолько белой, а кровь такой чистой, что, как подозревал Лев, учившийся с ним в одном классе, именно они, а не отличное знание химии, исходатайствовали сыну аристократов первое место на олимпиаде, тем более что Иоанн Дука в ту пору был эпархом Антиохии:

— Да этот Дука в химии не особо! Отлично имеет, но больше за красивые глаза и за происхождение, а не по правде. Ну, и папенька-эпарх опять же! У него только с опытами хорошо выходит…

С опытами на олимпиаде Дука действительно справился блестяще, но так же ли дело обстояло с теоретической частью, знали только судьи…

Это было первое столкновение Севира с тем, какую роль может играть знатность происхождения. Выводы, которые отсюда следовали, ему не понравились, а Константина Дуку он после этого втайне невзлюбил, тем более, что через неделю после олимпиады убедился в правоте Льва: на перемене в коридоре его вдруг остановил учитель — он был в числе судей на олимпиаде, но Севир не запомнил его имени, только знал, что он преподает химию в старших классах.

— Здравствуй, Севир! — сказал он, с теплотой глядя на мальчика. — Как поживаешь?

— Хорошо, спасибо, — вежливо ответил Ставрос, про себя удивляясь внезапному вниманию к своей персоне.

— Ты молодчина! — сказал учитель. — Вот, возьми! — он протянул ему что-то круглое, завернутое в фольгу. — Смотри, учись, химию не бросай, у тебя явные способности! На самом деле это ты должен был занять первое место, а Каллист второе, да только с нашими… Э! — он прервался и с досадой махнул рукой. — Успехов тебе! — он легонько потрепал мальчика по плечу и пошел дальше.

Севир растерянно посмотрел ему вслед, а потом себе в руку: учитель дал ему шоколадную медаль в золотой фольге, с отпечатанным византийским гербом с одной стороны и гербом Антиохии с другой… Он тут же пошел к Каллисту и все рассказал ему. Они съели медаль напополам, и Каллист меланхолично проговорил:

— Побить бы этого Дуку, да только он, может, и сам не знает, на чем выехал…

Севир вспомнил самодовольную улыбку, промелькнувшую по лицу отпрыска двух великих родов, когда ему надели на шею медаль победителя олимпиады, и мрачно процедил:

— Он знает!

И вот, теперь Дука снова встал ему поперек дороги. Взглянув в ангельское лицо, с которым в этот момент так странно не гармонировали насмешливо кривившиеся губы и презрительно сузившиеся глаза, Севир внезапно ясно понял, что Дука посмеялся над ним с Софией именно в расчете на ее реакцию — добивался, чтобы они перестали вместе уходить из школы, и преуспел, — и ощутил к этому «херувиму» такую ненависть, какой не испытывал еще никогда в жизни.

— И то сказать, — продолжал, между тем, Дука, чуть растягивая слова, — какая ты ей пара? Тощий, черный, страшный, найди себе какую-нибудь эфиопку!

— Или дьяволицу, гы-гы! — загоготал его рыжий спутник.

Севир не раздумывал: даже не скинув школьный рюкзак, он стрелой бросился на обидчиков. Те не ожидали столь быстрой реакции, и Ставрос, налетев на Дуку, повалил его наземь, но сам тоже не удержался на ногах и упал сверху. В следующий миг его оглушил удар кулаком по затылку, потом ногой в бок и снова по голове, а потом он уже ничего не помнил.

Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы появление на дорожке гуляющих не прекратило избиения. Дука с его дружком скрылись, а Севира принесли домой с синячищами на боку и спине, разбитым лицом и легким сотрясеньем мозга. На вопросы о том, кто его избил, он отвечал, что не знает: кто-то налетел сзади, ударил по голове, а дальше он отключился. Видевшие драку тоже ничего не могли сказать, кроме того, что один из нападавших был рыжий, а другой белокурый — разумеется, по таким приметам искать кого-то было бесполезно, и дело замяли. Друзьям, приходившим его навещать, Севир тоже ничего не рассказал.

София приходила каждый день, плакала, гладила его по рукам и все повторяла:

— Кто же тебя так? За что?!

Он и ей ничего не сказал. Только спросил:

— Фия, скажи… я очень страшный?

— Нет, не беспокойся, ты поправишься, и все это пройдет! Твоя мама сказала, доктор обещал — все синяки пройдут, все будет, как раньше! Тебе же ничего не сломали, так что все будет хорошо…

— Да нет, ты не поняла, — поморщился Севир. — Я не об этом. Я очень… некрасивый, черный, да?

— Ты что?! — изумилась София. — Что за ерунда! Ты красивый! Ты… — она умолкла, посмотрела на него словно бы впервые с новой точки зрения и задумчиво продолжала: — У тебя красивые черные волосы, красивые черные глаза, лицо такое… тонкое… Ты похож на капитана Аксуха, вот!

Он засмеялся. Тим Аксух, знаменитый пиратский капитан семнадцатого века, был героем серии романов, нескольких кинофильмов и пятисерийного мультфильма «Пираты Эгейского моря», который стяжал у детей такую популярность, что создатели собирались делать целый сериал продолжений.

Следов от драки на его лице действительно не осталось, с головой все было в порядке, дольше всего сходил синяк на боку, но это уже были мелочи жизни. Вечером накануне возвращения в школу Севир в одних трусах подошел к большому зеркалу и всмотрелся в отражение. Нет, страшным его нельзя было назвать, но и красивым тоже. Правда, до сих пор он не задумывался об этом: голова есть, руки и ноги есть, все работает, и работает хорошо, так чего еще надо? Но теперь он впервые взглянул на себя иначе. Волосы и глаза, пожалуй, и впрямь хороши — достались от красавицы-матери. Но все остальное было каким-то угловатым и резким или производило такое впечатление… Тощий? Он действительно был худощав, но не худ и не слаб… хотя теперь понимал, что ему стоит поработать над своими мускулами, чтобы в другой раз бугай вроде рыжего дружка Дуки не смог так просто вырубить его. Черный? Неправда! Просто смуглый, как многие сирийцы — в отца. Возможно, Дуке с его белой кожей он и мог казаться «черным», но уж на кого ему меньше всего хотелось походить, так это на златокудрого ангелочка!

Но красивым он и правда не был. Не был даже симпатичным. Капитан Аксух? Севир хмыкнул. У капитана, по крайней мере, у его киношно-мультипликационного воплощения была весьма запоминающаяся внешность. Не красивая и не смазливая, но и не страшная. Запоминающаяся. Может, это и неплохо. Если бы только…

София. Он вызвал ее в памяти и вдруг ощутил странную тянущую боль в области где-то между сердцем и желудком. Теперь он понимал, что София была не просто красива, а очень красива. Пожалуй, особенно похорошела она за последний год. Золотые волосы, синие глаза, нежные черты лица, белая кожа, стройная фигура…

Севиру вдруг захотелось дать по зеркалу изо всех сил, так чтоб оно разлетелось вдребезги. Но вместо этого он прислонился к нему лбом и с минуту постоял так, закрыв глаза, а потом пошел к себе и лег спать.

На другой день после уроков София подошла к нему и быстро проговорила:

— Знаешь, я подумала: зря я решила не ходить с тобой вместе. Нечего бояться всяких дураков! Пусть они что хотят, то и думают, а мы-то знаем, что мы просто друзья, ведь это самое главное, правда?

— Конечно! — улыбнулся он, чувствуя, как сердце его словно наполняется солнечным сиянием.

Вечером он заявил родителям, что хочет записаться на курсы борьбы, а потом допоздна просидел в интернете и выяснил, что ветвь семьи Дук, живущая в Антиохии, считается главной в роду, и ее представители вот уже несколько сотен лет всеми правдами и неправдами стараются породниться с императорской семьей, но, как ни странно, безуспешно: со времен Константина XI ни одна девушка из семьи Дук не всходила на трон Империи, хотя там побывали красавицы как из именитых фамилий, так и безвестных. Ходила даже легенда, что император наложил проклятие на того из царственных преемников, кто породнится с Дуками, пригрозив, что на нем пресечется род, и сделал это будто бы потому, что Михаил Дука, с юности находившийся на службе у знатных генуэзских вельмож, в конце 1450-х годов написал «Историю», где всячески поносил Константина за отмену унии с католиками, высмеивал веру византийцев в чудеса, писал, что никакого видения Мехмету во время осады не было — просто его ослепило сверкание схолариевых ракет и он «выступил из ума»; в довершение всего историк предрекал Империи, только начинавшей свою Реконкисту, на которую ушло больше ста лет, скорое падение по причине «союза с неверными» и «отвержения священного главенства Рима». Вероятно, Дука окончил бы жизнь в константинопольской тюрьме Анемы, если б вовремя не сбежал с Лесбоса в Италию, где следы его затерялись. За давностью лет и отсутствием документов — похоже, архивы и хроники, способные пролить свет на эту историю, уничтожила Анастасия, последняя супруга Льва Ужасного, — выяснить истину было весьма затруднительно…

Но Севиру все это показалось чрезвычайно интересным! Хотя в шестом классе они изучали историю Нового времени, однако без таких подробностей, которые открывались теперь. Это была страница истории уже более близкая, чем средневековье, покрытое густым туманом разнообразной мифологии, и в то же время продолжающаяся непосредственно в современности: какие-то новые мифы и легенды, причем, возможно, связанные с известными ему людьми, а конкретно — с появившимися у него врагами… На следующий день Севир, порывшись в домашней библиотеке, набрал несколько книг по истории Византии после Реконкисты и погрузился в чтение.

После уроков он по-прежнему провожал Софию до дома, они гуляли вместе и ходили друг другу в гости даже чаще, чем раньше. О причинах нападения на Севира в классе какое-то время строили догадки: некоторые шушукались, что он, должно быть, насолил кому-то своими насмешками, а один мальчик, любитель конспирологических теорий, предположил, что хулиганы были подосланы врагами Ставроса-старшего, который как раз недавно получил повышение — стал главным технологом химического завода… Севир на излагаемые версии только пожимал плечами и фыркал, тем более что все они были далеки от истины. Теперь они с друзьями часто играли в пиратов: он был капитаном Аксухом, по предложению Софии, Каллист и Лев — его командой, а подруга оказывалась то пленницей враждебных пиратских кланов, которую они вызволяли, то дочкой богатого островитянина, похищаемую ими ради выкупа, а то и принцессой, которую брали в плен ливийцы или египтяне, а капитан с командой вызволяли и возвращал императору, за что получали прощение прежних выходок и становился архонтами на средиземноморских островах…

Дука больше не дразнился и в поле зрения не возникал. Севир узнал, что Горгий, рыжий дружок Дуки, был сыном личного юриста этого семейства. Оставалось однако загадкой, что дети этих людей делали в школе с химическим уклоном. Если бы дело происходило в средневековье, это можно было бы объяснить желанием научиться делать золото или яды… но теперь? Пусть даже антиохийский химзавод считался одним из передовых во всей Империи, все же трудно было представить отпрыска рода Дук его работником! Судя по сведениям из интернета, Дуки предпочитали профессии политолога, юриста, философа, историка. Или, возможно, таково было желание самого отпрыска? Севир помнил, с каким азартом Дука выполнял практические задания на олимпиаде — может, ему действительно нравилось «химичить»?.. Севиру, впрочем, это тоже нравилось, однако он по-прежнему мечтал о дальних плаваньях, изучении океанских глубин… Но ведь и там может пригодиться химия, почему нет?

А еще он любил музыку, с самого раннего детства — слушать ее, двигаться в такт, пританцовывать. На фортепиано он выучился играть шутя, и тетка уговаривала Ставросов отправить сына по музыкальной линии, но у родителей были иные предпочтения. Они поспорили о его будущем, еще когда ему исполнилось шесть — он случайно услышал их разговор: мать думала отдать Севира учиться танцам, но отец решительно заявил, что это занятие «не для настоящего мужчины», и сказал, что его надо отправить в химическую школу:

— И мозги разовьет, и работу быстро найдет, особенно у нас тут, а если пойдет по ученой линии, то совсем красота. Это не под музыку прыгать!

— Но у него способности! — вздохнула мать.

— Ничего, подрастет — будет на танцы с девчонками ходить, и довольно! А вот если Марó станет балериной, я только рад буду, — улыбнулся отец.

Младшая сестра Севира тоже с самого детства отличалась необычайной музыкальностью.

Зато теперь, когда он заявил, что хочет изучать апопали — вид единоборства, возникший около трехсот лет назад на основе местных сирийских приемов и китайского ушу, отец это всячески одобрил — мужчина должен уметь постоять за себя! — а мать обрадовалась:

— Это у тебя должно хорошо получиться! И пластику разовьет не хуже танца!

Она не ошиблась: Севир сам удивлялся, как быстро его тело сживалось с новыми движениями и приемами. Тренер сразу сказал, что у него «изумительная природная пластика» и следил за ним пристальнее, чем за другими учениками. О занятиях Севира в кружке знали только родители, София и Лев с Каллистом, но он взял с них слово держать это в секрете. Он записался на интенсивный курс — занятия шли четыре дня в неделю по три часа — и поначалу очень уставал, даже засыпал на уроках, но спустя три недели привык, а в конце второго месяца явственно ощутил, что его мускулы налились силой, хотя внешне занятия апопали на нем особо не отразились, разве что угловатость движений исчезла. К новому году он уже достаточно натренировался в разных приемах, чтобы при случае уметь их применить. И случай подвернулся как раз под Рождество.

предыдущее    |||   продолжение
оглавление

2 комментария:

  1. "а потом допоздна просидел в интернете" -- интернет уже был настолько развит во время отрочества Ставроса?

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. почему бы и нет? конец 80-х, и у нас другой глобус )

      Удалить

Схолия