2 июня 2015 г.

Восточный экспресс: Игры в священное (3)



На другой день они отправились осматривать Храмовую гору. Здесь уже несколько десятилетий велись раскопки, и теперь можно было пробраться внутрь и посмотреть на сооружение царя Ирода, который в свое время расширил площадь горы и выровнял ее поверхность, приказав построить несколько рядов подпорных арок и мощные стены. Промежутки между арками были заполнены землей, но небольшой участок раскопали и теперь показывали туристам. На макеты горы целиком и в разрезе, вместе с реконструкцией иудейского храма, можно было посмотреть в павильоне перед входом внутрь. Сводчатые известняковые арки и подпорные стены из обтесанных вручную гигантских каменных блоков заставляли задуматься, каким образом в двадцать втором году до нашей эры люди возводили подобные сооружения…

Вдоль западной и южной стен горы до сих пор валялись каменные обломки — остатки разрушенного римлянами в семидесятом году иудейского храма. Путеводитель сообщал, что археологи нашли вытесаные из камня перила от храмового балкона откуда трубили в трубы провозглашая наступление суббот и праздников. Перила находились теперь в Археологическом музее, куда Феотоки собирались на днях. Пока же они прошли вдоль западной стены Храмовой горы, рассматривая раскопанные остатки древнего рынка, чтобы подняться наверх по широкой каменной лестнице.

Западный участок стены сохранился в первозданном виде со времени разрушения иудейского храма, и многие евреи почитали эти камни как святыню. Именно напротив западной стены стояла единственная на весь старый город синагога. Заходить туда Феотоки не стали, рассудив, что вряд ли увидят там много интересного. Евреев в Иерусалиме, как и вообще в Палестине и других областях Империи, теперь было мало — беспокойное племя нашло новую обетованную землю на Аляске, хотя никто и не подозревал о возможности такого развития событий в 1898 году, когда австрийский банкир-миллионер Соломон Ротшильд предложил русскому императору помощь в строительстве транссибирской магистрали в обмен на полуостров с прилежащими островами. К тому времени Аляска не вызывала у русских ничего, кроме головной боли — огромная и слишком далекая территория, для защиты и освоения которой не было средств. Впоследствии поговаривали, что Ротшильд откуда-то знал об аляскинском золоте, однако, скорее, это была интуиция дельца: если золото нашли на Юконе, почему бы ему не обнаружиться и по соседству? Ротшильды вложились в Великий сибирский путь честь по чести, а на обретшем новых хозяев полуострове закипела жизнь. В 1900 году Новый Соломон, как вскоре прозвали его соплеменники, кинул клич, потрясший Евразию: он призвал евреев со всего мира переселиться на Аляску и обустроить там не более, не менее как новый Израиль: «Бог дает нам новую землю обетованную, желая положить конец скитаниям и бедам нашего народа!» Сначала, впрочем, к призыву отнеслись скептически: мало кто хотел срываться с насиженных мест и ехать в «морозилку Ротшильда». Но в том же году на Аляске нашли золото, и предприимчивый народ в лице наиболее молодых и бесшабашных своих представителей двинулся осваивать обетованную землю. Земля оказалось суровой, но красивой и сказочно богатой вожделенным металлом. К концу 1915 года, когда разразилась Русско-австрийская война, приведшая в итоге к революциям в обеих воевавших державах и общероссийской катастрофе, Соломон Ротшильд с семьей уже несколько лет проживал на южном побережье Аляски в городе, получившем название Новый Иерусалим, был президентом новоявленного государства, вместе с братом Вениамином руководил золотодобычей на реке Трондег и основал банк «Аляска», который ожидало большое будущее. Искатели золота, проведя на Трондеге пару лет, возвращались домой богачами и рассказывали друзьям и знакомым, что Ротшильд-то, похоже, вовсе и не «безумен», а новая земля — место хоть и холодноватое, но свободное, красивое, богатое, а главное — там и в самом деле есть все возможности устроить жизнь с нуля именно так, как пожелают устроители, без притеснений и помех с чьей-либо стороны. Евреи, почуяв выгоду и свободу, потянулись в Израиль. Но среди желающих разбогатеть были не только они: со всей Амирии на Аляску потекли арабы, индейцы, разношерстные канадцы… Новые израильтяне, со свойственной им предприимчивостью, вскоре стали руководить добычей, в то время как на тяжелых работах оказались большей частью приезжие. Впрочем, последним никто не мешал получать свою долю золота, так что возмущений практически не случалось. Новое государство быстро развивалось. Русские евреи, как водится, стали подтягиваться последними, пользуясь новеньким Транссибом. По роковому стечению обстоятельств, основной поток эмигрантов пришелся на вторую половину 1915 года, а в декабре грянула война, еще больше его увеличившая. Между тем на Великом сибирском пути начались перебои в движении поездов. Евреи, запертые на станциях практически по всей длине дороги, страдали от нехватки продовольствия и неприязни местных жителей — странным образом русские не любили их одновременно и за то, что они вечно умудрялись «устраиваться» в стране лучше их самих, и за то, что они эту страну покидали в поисках иной жизни. Вскоре там и сям началось возмущение задержанных беженцев, быстро перекинувшееся на местное население: беды евреев мало кого волновали, а вот собственные проблемы копились десятилетиями, огонь тлел в торфе и теперь, наконец, вырвался наружу. Как пел много лет спустя московитский бард, «пожары над страной все выше, злее, веселей»… В 1937 году, незадолго до смерти, Соломон Ротшильд в интервью английской «Таймс» сказал, что обвинять евреев в русской революции — все равно что обвинять в гибели людей цунами вместо вызвавшего их землетрясения. Независимо от степени его правоты, все происшедшее в семнадцатом году и позже не прибавило любви русских к этому племени, но евреи не беспокоились: новый Израиль, в отличие от Московии и даже по сравнению с сытой Сибирью, экономически процветал и был мировым финансовым центром, очень популярным у клиентов всякого рода благодаря строжайшему соблюдению банковской тайны. За сто лет евреи растеряли значительную часть религиозного фундаментализма, были людьми деловыми и светскими, на историческую родину их не тянуло ни с меркантильными целями — для этого в Империи более подходили Константинополь, Афины или Антиохия, — ни с паломническими, поэтому в Святой земле их встречалось относительно мало… Впрочем, здесь их никто особо и не ждал, кроме, разве что, торговцев сувенирами.

После Реконкисты вид Храмовой горы сильно изменился. Уже при Стефане Ангеле на свободном конце горы, противоположном мечети Аль-Акса, началось строительство великолепного христианского храма. Достроен он был при Исааке III, сыне Стефана, и освящен в честь праотцов. Храм был больше и выше Купола Скалы и стал доминантой горы. Высокие своды, много света, мрамор, мозаики, колонны с вензелями августейших Ангелов на капителях, множество старинных икон и лампад — храм был хорош. Феотоки пришли туда как раз к окончанию литургии, которую служили тут порану, и смогли все рассмотреть, не мешая молящимся. Особо чтимой местной иконой был Иерусалимский образ Богоматери, считавшийся чудотворным.

Может быть, храм Праотцев в чем-то и проигрывал по сравнению с более старинными и знаменитыми церквями Империи, зато он, несомненно, затмевал своих соседей — и Купол Скалы, и тем более мечеть. Впрочем, мечети и вообще не особенно впечатляли Василия, а Аль-Акса не могла похвастаться изяществом архитектуры и убранства — она была интересна, скорее, своей древностью. Купол Скалы был значительно красивее — но, конечно, за счет того, что во многом копировал византийские храмы. Усевшись прямо на покрытый ковром пол, Феотоки немного отдохнули, а заодно прочли в путеводителе краткое описание этой святыни ислама.

— И что, — спросил Макс, когда они подошли посмотреть на кусок скалы, — этот Мухаммед правда отсюда взлетел на небо?

— Скорее всего, ему просто приснилось, — ответил Василий; он не очень-то верил в реальность видений основателя ислама.

— А я тоже во сне летаю! — сказала Дора.

— На небо? — фыркнул Максим.

— Ты что, глупый? — возмутилась девочка. — На небе холодно! Вон мы в самолете летели, там говорили, что за бортом минус пятьдесят! Зачем мне туда?! Я летаю как птицы, над крышами…

— Сама ты глупая! — заявил Макс. — Мухаммед не на это небо летал, а к Богу! У Бога не холодно! Ведь правда же, мама?

— Правда, — улыбнулась Дарья и повернулась к мужу. — А знаешь, мне говорили, что эти видения Мухаммеда похожи на экстатические путешествия шаманов… Они тоже, бывают, видят при этом всякие небеса и какие-то отдаленные земные места и события. И еще рассечение груди и омовение сердца — это тоже похоже на шаманские видения с рассечением тела… Видно, сами по себе эти экстазы Мухаммеда ничего особо нового не представляют. Интересно то, что на их основе он умудрился создать целую новую религию.

— Да уж, талантливый был человек! — усмехнулся Василий.

Он подумал, что, в сущности, небесное вознесение Мухаммеда мало чем отличается от взятия апостола Павла на третье небо, однако никому из христиан в голову не пришло создавать культ этого апостольского путешествия. В исламе пророк, похоже, занял место Христа в христианстве — конечно, не православного Христа, а, наверное, арианского что ли…

Полюбовавшись еще немного на узоры мозаик и хоровод мраморных колонн, напоминавший Ротонду храма Воскресения, они вышли на улицу и, поскорее перейдя пустой мощеный двор, оказались в тени кипарисов. Все три священных сооружения были окружены мощеными дворами, а остальную площадь занимал тенистый парк с фонтанами и маленькими часовнями — расположенные по периметру горы, они были посвящены ветхозаветным праведникам: Аврааму, Исааку, Иакову, Рахили и Лии, двенадцати патриархам, Давиду, Соломону, Маккавейским мученикам… Фонтаны навевали мысли более игривые: один был сделан в виде статуи Иакова, черплющего воду для овец, приведенных Рахилью к колодцу, другой — в виде Рахили и Лии с мандрагорами…

Но наибольшей популярностью у туристов пользовался так называемый «фонтан Суламиты», изображавший Соломона и героиню Песни Песней. Созданный в «галантный век» Византии, при императоре Иоанне Веселом, фонтан отличался откровенной эротичностью. Впоследствии и христиане, и мусульмане требовали удалить отсюда «неприличную скульптуру», но власти города так и не сделали этого, в двадцатом же столетии фонтан стал самым модным местом на горе, особенно после знаменитого фильма «Суламита», снятого иерусалимским режиссером Давидом Гуделием. Ждущие встречи со своей половинкой приезжали сюда со всего света, чтобы повязать ленточку на «дерево желаний», а молодожены, заключившие брак в храме Праотцов или в Аль-Аксе, и просто влюбленные пары непременно приходили повесить замочек на кованую оградку, для этой цели нарочно поставленную вокруг фонтана. Замочками и ленточками торговал предприимчивый турок в лавчонке неподалеку.

— Ну что, повесим замо… — начал Василий, повернувшись к жене, но его перебила дочь, обратив внимание на дерево, увешанное разноцветными ленточками.

— Смотри, мама, что это?

— Дерево желаний, — улыбнулась Дарья. — Можно повязать ленточку и загадать сокровенное желание.

— И оно сбудется?! — Дора восторженно глядела на «волшебное» дерево.

— Почему бы и нет? Попробуй загадать.

— Я тоже хочу! — воскликнул Максим. — Я хочу, чтобы…

— Не говори вслух, чего ты хочешь, — сказала Дарья. — А то не сбудется. Это же сокровенное желание, значит, о нем никто другой не должен знать.

— Ой! — сын зажал рукой рот.

Они подошли к лавке, где толпился веселый народ.

— Что для вас, юные друзья? — спросил смуглый турок, белозубо улыбнувшись, когда подошла их очередь.

— Ну, выбирайте, какую вам ленточку! — сказала Дарья.

— Мне желтую!

— А мне красную!

Василий тем временим принялся рассматривать выставленные тут же миниатюрные поделки из стекла ручной работы: разноцветные крестики, исламские полумесяцы, «звезды Давида», браслеты, кулоны в виде капелек и глазков, фигурки кошек, сов и рыб.

— И мне, пожалуйста… вот эту, — сказала Дарья.

Повернув голову, Василий увидел, как жена вытягивает из вороха ленточек полоску насыщенного зеленого цвета. «Интересно, какое у нее сокровенное желание? — подумал Василий. — Я бы вот, наверное, и не знал, чего загадать… Не победы же на бегах, это банально!..»

— Мама, мама, пойдем! — Дора тянула ее за руку.

Макс тем временем уже умчался к вожделенному дереву. Дарья покачала головой, взглянула на мужа:

— Заплати, пожалуйста, за ленточки, — и поспешила вместе с Дорой вслед за сыном.

Василий достал бумажник.

— А вам какую ленточку, сиятельный победитель? — вопросил турок с широкой улыбкой, и Феотоки понял, что тот его узнал. — Я с вас и денег не возьму, только пожалуйте автограф! — и торговец, порывшись под прилавком, к удивлению Василия, извлек фотографию, изображавшую его несущимся на колеснице по константинопольскому ипподрому.

Он расписался на обороте снимка, а потом все же попытался вручить турку деньги, но тот замахал руками:

— Ни-ни-ни, Аллах с вами! Не обижайте старика! А вам-то самому точно ленточка не нужна? Ну и правильно, вы и без нее победите всех! Удачи вам!

Поблагодарив, Василий поскорей ретировался, опасаясь, как бы еще кто-нибудь не привязался к нему с просьбами об автографе — эту составляющую своей популярности Феотоки не очень любил. Уже отойдя от лавки, он вспомнил, что так и не купил замочек. «Ну, Бог с ним! — подумал Василий. — В конце концов это всего лишь приятное суеверие. Интересно, сколько пар из тех, кто вешал тут замочек, сохранились на самом деле нерушимо? И, кстати, куда девают потом все эти замочки, чтобы место для новых освободить? В гору что ли закапывают? А может, снимают, чистят и снова продают...» Ему стало смешно. Дарья и дети уже успели повязать свои ленточки и теперь стояли перед деревом, одинаково задумчивые. Жена чуть вздрогнула, когда Василий, подойдя, обнял ее за талию, но тут же улыбнулась и сказала:

— Милый обычай. Даже если не сбудется, все равно приятно верить в чудо.

— Тоже своего рода игра.

— Ага, — пробормотала Дарья. — С судьбой.

— Ты веришь в судьбу?
 
  
— Не знаю… Наверное, верю. Ведь бывает, что даже если чего-то пытаешься избежать, оно в конце концов все равно случается.

— Да, но, наверное, лучше сказать, что это замысел Бога о нас, а не судьба?

— Наверное… Ну, пойдемте дальше?

— Погоди, давай я вас сфотографирую у дерева!

Вечером, когда они все вместе рассматривали на экране дарьиного ноутбука сделанные фотографии и дошли до снимка у «дерева желаний», Василий сказал:

— Мне турок в лавке тоже ленточку предлагал, а я отказался… Как-то не знал, чего загадывать.

— У тебя нет желаний, папа? — удивилась дочь.

— Желания есть, но я думаю, их осуществление зависит от меня самого. Например, я хочу победить на бегах, но тогда я просто должен тренироваться. Если я сам не приложу усилий, победы не жди, хоть загадывай тут, хоть не загадывай!

— Это да, — сказала Дарья, — но ведь бывают всякие случайности, которые от нас не зависят…

— Все равно мне кажется, загадывать победу на ипподроме… ну, это как-то мелко для дерева желаний! — он засмеялся.

— Но ведь для тебя это важно.

— Важно, но не важно-важно, — он обнял ее за плечи. — То, что для меня в самом деле важно, у меня уже есть, слава Богу!

— А что это? — спросил Макс, сидевший у него на коленях.

— Конечно, вы! — Василий ласково потрепал сына по макушке. — Ты, Дора и мама. И еще бабушка, и Фрося, и Евстолия. А еще скоро у вас будет братик. Или сестренка… Вот это и есть самое важное, чтобы с вами все было хорошо! А остальное — дело наживное.

Дарья внезапно со вздохом уткнулась ему в плечо.

— Василь, ты… так нас любишь, — проговорила она задрожавшим голосом. — Прости меня, что я тебя обвиняла тогда… из-за ипподрома…

— Вот глупость какая! Да я уж и забыл об этом!

Он поцеловал ее, и она ответила с неожиданным пылом. «Эх, если б не дети! И не ее беременность…» — промелькнуло в голове. Наверное, Дарья тоже подумала о чем-то таком, потому что отстранилась с чуть смущенной улыбкой. Они досмотрели фотографии, помолились и стали укладываться спать.

Василий уже заснул, но внезапно очнулся от того, что ему послышался чей-то всхлип.

— Дари? — шепотом позвал он. — Ты что, плачешь?

Жена не ответила. Он приподнялся и посмотрел на нее. Она лежала на боку, отвернувшись от него, и лица ее было не разглядеть в темноте. Но дыхание вроде было ровным. Может, дети? Тихонько поднявшись с кровати, Василий пошел в соседнюю комнату. Но дети безмятежно спали. Возвратившись он снова улегся, прислушался к дыханию жены. «Приснилось, должно быть, — подумал он. — Что за дурацкие сны бывают иногда! С чего бы, в самом деле, ей плакать? Сегодня все было так чудесно… И вообще всё у нас… чудесно…» Через минуту он крепко спал.

6 комментариев:

  1. Про евреев не совсем правдоподобно -- для них было принципиально вернуться именно в Иерусалим, а не куда угодно (в реальной истории варианты были, но Иерусалимская мечта побеждала). Ну и Купол Скалы -- в чем же это он копирует византийские церкви?

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. ну, было принципиально, а стало не принципиально )) можно подумать, много евреев вернулось туда. как жили по всему миру, так и живут, сдался им этот Иерусалим. свобода всегда дороже.

      Купол копирует уже тем самым, что он купол )))

      Удалить
  2. "— Василь, ты… так нас любишь, — проговорила она задрожавшим голосом." -- А то она, бедная, и не знала...

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. в том и трагедия, когда один любит, а другой уже нет.

      Удалить
  3. Ну знаете... Тогда почему они (а с ними и все, кто когда-либо куда-либо прилепил купол) копировали именно византийские церкви, а не сразу Пантеон?

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. По-Вашему, мусульмане, строившие купол, видели Пантеон? ))) они видели Ротонду Воскресения, вот это да, и др. византийские храмы. Ротонда была не единственным мартирием вообще-то.

      Удалить

Схолия