12 июня 2015 г.

Восточный экспресс: Алхимик и его прошлое (2)



Дарья полночи не могла уснуть. Остаток вечера в ресторане и по дороге домой она могла думать лишь о том, как ответить на сообщение Севира и что оно означает. Зачем он зовет ее? Уж наверное, не просто повидаться перед отъездом! Хочет узнать, воплотила ли она в жизнь его советы? Да, ученому-экспериментатору, конечно, мало знать о немедленных итогах воздействия катализатора, его интересует еще и окончательный результат реакции… Только почему она должна удовлетворять его любопытство?! Ничего не отвечать ему, вот и все! И пусть убирается в свою Антиохию и ставит там эксперименты над кем-нибудь другим!

Но что, если… он хочет другого? Что, если он… понял, что она ему нужна, и хочет позвать ее с собой?

От этой мысли кружилась голова и подкашивались ноги. Дарья пыталась отогнать этот помысел: чего ради Севир сейчас вдруг должен что-то понять? Три месяца он не подавал признаков жизни, а теперь, перед самым отъездом, его вдруг осенило? Нелепо!

Нет, должно быть, ему просто любопытно, как она воплощает в жизнь его советы. Хотя… она же сказала ему, к каким выводам пришла, так чего ему еще нужно? Ведь после этого могло произойти только одно из двух: или она последовала его советам, и тогда все хорошо и не о чем тревожиться, или она им не последовала, и тогда… Тогда эксперимент не удался, и лучше ему махнуть на нее рукой и забыть обо всем. В конце концов, почему он должен слишком уж беспокоиться о том, оправдала ли она его надежды? Или он результаты своих опытов с женщинами тоже заносит в блокнотик?.. А не пошел бы он тогда подальше со своими выводами и записными книжками?! Он и так создал ей кучу проблем, а теперь она еще должна удовлетворять его любопытство ученого-экспериментатора? Обойдется!

Однако, войдя в квартиру, она уже понимала, что желание еще раз увидеть Севира в ней сильнее гнева и обиды. Хотя не менее ясно она сознавала и другое: если она действительно покаялась и решила исправить сделанные ошибки, ей нельзя идти на эту встречу — слишком многое всколыхнется, если она снова увидит Алхимика, а ведь ей и так с трудом удается не увлекаться воспоминаниями о Дамаске… Нет, она не должна встречаться с ним! Надо ответить «нет» и покончить с этим.

Но тут в ней заговорила гордость. Она вспомнила, как они расстались: он вел себя так уверенно и сухо… если не считать некоторых моментов, когда прорывались другие его чувства, а она… разве что в обморок не падала. Такой она и должна была ему запомниться — слабая, разбитая, страшащаяся будущей исповеди, влюбленная в него и отвергнутая… А ей не хотелось, чтоб он запомнил ее такой. Сейчас ей захотелось, чтобы он понял: его отказ не сломал ее, его жестокость не разбила ей жизнь, она извлекла уроки из его эксперимента, стала воплощать их в жизнь — и теперь у нее все хорошо. Все прекрасно и просто замечательно. И если она ему не нужна, то и он ей не нужен. Она без него не умрет. И вообще скоро о нем забудет. Он сказал, что к нему не надо привязываться — вот и отлично, она и не стала. И пусть он об этом знает.

Если она откажется встречаться с ним, он решит, что она боится этой встречи. Что она по-прежнему боится лишний раз «искуситься». Что она наивная, слабая, неспособная противостоять неприятностям. Что она все еще живет в своем «коконе». А она больше не такая, нет. И чтобы доказать ему это, она с ним встретится.

Она открыла его свиток и написала ответ: «Ок». Вот так, сухо, кратко, «варварским» компьютерным языком. Пусть не думает, что она тут с ума сходит.

Хотя на самом деле она сходила с ума. Ее сводила с ума мысль о том, что он пригласил ее, чтобы позвать с собой. Что он все-таки послушал не ума, откуда исходили его прощальные рассуждения, а сердца, которое стремительно забилось, когда она призналась в любви. Что он понял: «воля земли», свершившаяся в Дамаске, значила больше, чем просто алхимический опыт… Ведь мог же он это понять?!..

Наутро Дарья проснулась поздно — собственно, уже не утром, а почти в полдень, — но это было неплохо: она выспалась, не выглядела измотанной и оставалось меньше времени сходить с ума до шести вечера. Разбудил ее звонок мужа: Василий спрашивал, как дела и не собирается ли она приехать.

— Все хорошо, — ответила Дарья, — я все закончила, теперь только в понедельник подать документы в аспирантуру, и я свободна до конца августа. Так что ждите меня во вторник!

Снова вранье. Но что делать: если б она сказала, что уже сдала документы, пришлось бы объяснять, почему она не едет на Антигону… А теперь у нее будет, по меньшей мере, три дня, чтобы придти в себя после встречи с Севиром, если встреча пройдет… не так, как ей воображается. А если все же — так?..

И она опять сходила с ума. Она вынимала из шкафа одежду и бросала на кровать. Это слишком нарядное, это слишком легкомысленное, это слишком деловое, это, пожалуй, слишком облегающее, а это, наоборот, слишком свободное, это она надевала в Дамаске, когда они гуляли вместе, а это выглядит очень уж «благочестиво»…


Наконец, надев голубое летнее платье длиной чуть ниже колен, с круглым вырезом, коротким рукавом и расклешенной юбкой, Дарья со всех сторон осмотрела себя в зеркале: нет, ничего нельзя было заподозрить. Хорошо, что всего три месяца, срок еще маленький, чтобы был заметен живот…

«Я скажу ему, если он предложит уехать с ним, — подумала она. — А если нет, он не должен ничего знать… Но все-таки зачем он зовет меня, зачем?! Неужели и правда ради подведения итогов эксперимента? Неужели он может быть таким жестоким? Или это просто я такая… размазня романтичная?.. Ну, так я покажу ему, что я не размазня. И не романтичная. Если, конечно, он не предложит уехать. А если все-таки предложит?.. О, Боже!..»

Она сняла выбранный наряд, снова надела домашнее платье, убрала остальную одежду обратно в шкаф, и немного постояла, ухватившись за дверцу.

«Вот и исполняется мое сокровенное желание, — внезапно сообразила она. — Как… странно! Когда я молилась в посту и потом, в Дамаске, о благочестивых вещах, все вышло наоборот, а когда я повязала ленточку на дерево, желание исполнилось… Интересно, что бы сказал об этом отец Павел? или Василь?.. Жаль, что ни с кем нельзя обсудить все это! Хотя что ж… я ведь могла в Дамаске выбрать иначе, но не захотела, могла бы и сейчас отказаться от встречи, но не стала. Получается, все равно последнее слово за мной. Бог дает возможности… или попускает их? Знать бы еще, зачем! А исполняем или не исполняем желания мы сами… Но откуда это чувство, что отказ в обоих случаях был бы не приобретением, а утратой? Вроде же должно быть наоборот, если настоящее приобретение это благочестие?.. Впрочем, мне ли рассуждать о благочестии после всего, что я сделала!»

Дарья усмехнулась, но все же отошла в угол с иконами и опустилась на колени.

— Господи, помоги мне! — прошептала она. — Я не знаю, зачем все это, я хочу того, чего нельзя хотеть, на самом деле я, наверное, вообще не должна идти туда, я сама уже не знаю, чего можно хотеть, а чего нет, не знаю, в чем смысл всего, что со мной происходит, но я просто прошу: помоги мне вынести эту встречу и вести себя с достоинством!

предыдущее    |||   продолжение
оглавление

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Схолия