1 августа 2011 г.

Траектория полета совы: Летние встречи (17)



Фома с Ефимием между тем расплатились за мороженое и вышли из-под навеса на солнцепек.

— Ух, жарко! — воскликнул археолог.

— Да это ничего, здесь ветерок, гораздо прохладнее, чем в Афинах, — успокоил его Фима.

— Знаешь, что… — задумался Амиридис, — тут у одного турка есть чудная анисовка со льдом, кажется, самое время охолодиться, а то что толку в этом мороженом…

— Эээ…

— Ладно, я угощаю!

Когда новоиспеченные приятели расположились в уютной палатке, прямо под портретом какого-то младотурецкого деятеля на фоне ковра с арабской вязью, Фима поинтересовался:

— А что же там у вас на Кавказе стряслось? Ты что-то вскользь упомянул…

— Видишь ли… — Амиридис сделал большой глоток молочно-белого напитка и закрыл глаза…

Это был прекрасный февральский день, сухой и солнечный. Легкий мороз схватил проклятую кавказскую грязь, но чувствовалась, что уже ненадолго, что скоро весна, лопнут почки и все опять зазеленеет-зацветет… А пока только яркие пятна крашеного металла радовали глаз на улицах аула. Ворота, калитки, газовые трубы — все это голубое, зеленое, желтое, яркое при ясном дневном свете, очень оживляло унылый пейзаж бедного человеческого гнездовья. Серый камень, побуревшая черепица, пыльные заборы и плетни. Блеяние овец и кизячный дымок… В селение вошли сразу вслед за горным батальоном. Здесь было тихо и мирно — по крайней мере, так считалось. Стрелки выгрузились из машин и, построившись по всем правилам, с походными заставами и охранением, стали втягиваться длинной гусеницей вверх по склону, по почти незаметной козьей тропе. Высоко в небе стрекотали вертолеты поддержки, но вскоре они исчезли, скрылся за скалой и замыкающий взвод.

В ауле было тихо, лишь кое-где можно было заметить старика на крыльце или старуху с подойником. Они смотрели на пришельцев удивленно, но спокойно, даже отрешенно.

Техника почему-то сразу ушла — головотяпство, которого потом так и не смог объяснить никто. Осталось только человек двадцать с двумя бронемашинами, среди них были и журналисты — Фома и два грузина из какой-то периферийной прессы. Предстояло встретиться с местной властью, поговорить с жителями, сделать красивые снимки… Сергий Стратигопулос присутствовал здесь как представитель штаба бригады, чему Фома был несказанно рад. Они не виделись с другом уже несколько недель, и так много накопилось впечатлений, мыслей, ощущений, снов! Правда, в результате этой поездки Фома получил возможность общаться с Сергием практически беспрерывно, на протяжении целых трех месяцев, но скажи ему кто об этом заранее, он бы в ужасе отказался. И не потому, что ему был неприятен Сергий, а потому, что…

Впрочем, когда там было раздумывать и философствовать? Катастрофически не хватало времени просто для осмысления происходящего. И у Фомы все еще стояли перед глазами разноцветные калитки, украшенные металлическими завитками, когда улица лопнула, перевернулась, загрохотала и развалилась на куски. Это был первый бой, который Амиридис, военный корреспондент «Синопсиса», переживал изнутри, и ему категорически недоставало полноты картины. Только дикие крики, выстрелы, хлопки ударной волны по ушам и холодная земля под щекой, перед глазами… Потом — ругань, команды и смазанное изображение: кто-то поднял его на ноги и рывком потянул вперед: «Бегом, бегом!» — едва слышны крики в грохоте перестрелки…

Пришел в себя Фома уже в какой-то комнате. Дом был явно покинут хозяевами. Здесь было четверо солдат и Сергий. Все бешено ругались и палили в окна. Бойцы явно перепуганы: нападение застало врасплох, боевые машины горели, на улице валялись тела… Выглянув в оконный проем, Сергий скомандовал: «Прекратить огонь!» Надо было беречь патроны…

Потом снова бежали, падали и отстреливались. Фома чувствовал себя крайне неловко — без оружия, с одним фотоаппаратом… Правда и Сергий был совсем не в боевом виде, но хотя бы с винтовкой. Отдышались только тогда, когда достигли какой-то развалины без окон, с толстыми кирпичными стенами. На самой околице, перед открытым выгоном… Сергий опять страшно ругался, но приказал остановиться и занять оборону — продержаться бы до ночи! Или до подхода помощи, если только она собирается прийти. Рыча, переключал кнопки на рации, вызывал кого-то — ответа не было. Никакого.

Но зато не было и погони. Стрельба в ауле почти стихла, только где-то вдалеке раздавались попеременно одиночные выстрелы и автоматные очереди. Так просидели около часу. Пересчитали патроны, гранаты, сложили в кучу остатки завалявшихся в ранцах сухих пайков — получилось негусто, никто ведь воевать в тот день не собирался. Вдруг Фома услышал снаружи детский голосок, кричавший по-грузински, но с сильным акцентом:

— Не стреляйте, дяденьки, не стреляйте!

Наблюдатель доложил, что бежит маленький мальчик. Внутрь его, конечно, не пустили, заставили остановиться в пяти метрах. Размазывая кулачками слезы, пацан кое-как объяснил, что неподалеку отсюда, в большом доме, — «вон там», — окружены бандитами двое греков. И что они очень просят выручить их, у них кончаются патроны…

Когда мальчишка убежал, Сергий снова смачно выругался и оглядел солдат.

— Что скажете? — спросил он. — Тут я вам не командир, я как старший по званию просто обязан командовать отходом. Но сейчас вот… сейчас каждый сам будет решать свою судьбу… Стрелки молчали. Кто-то потупился, кто-то напряженно думал. Слегка постанывал и шипел раненый в руку сержант.

— Я, безусловно, отдаю себе отчет, что это авантюра, — продолжал Сергий после паузы, — и, возможно, ловушка. Мальчишка может быть как от нас, так и от супостатов наших, я ему не верю. Но выстрелы слышу, и все вы их слышите… Если нас выследили, мы здесь все равно не продержимся. Одна меткая граната — и к ангелам. Возможно, движение и бой нас спасут. Кажется, их тут не так и много… Но я никого насильно не тяну с собой, просто я лично не могу иначе. Дурные привычки… Когда-то и меня выручили из гадостной ситуации, а то не говорил бы я сейчас с вами.

Сергий еще подумал и начертил ногой полукруг на земляном полу. Потом добавил тихо:

— Да, если б мои родители видели меня сейчас, плюнули бы и сказали, что я идиот. Возможно, ваши родители тоже не поймут вас. Но если кто-то готов рискнуть головой ради товарищей, милости просим. Только нас должно быть хотя бы четверо, иначе не справимся.

За Сергием пошли двое стрелков и Фома. Сергий взглянул на него с благодарностью и одновременно с горечью. Даже видно было, что он не прочь оставить Фому на месте, но отговаривать не стал. Наоборот, придумал особое поручение: на археолога надели тяжелую разгрузку, набитую патронами в рожках и без, и приказали не отходить от Сергия ни на шаг. Еще Стратигопулос дал ему свой пистолет:

— Только не подумай, это не для войны, это для самообороны, в самом крайнем случае. Воевать будем мы, ты только не отставай!

Сергий быстро отдавал распоряжался, объясняя каждому его роль и порядок движения. Потом они долго крались вдоль стен, перелезали изгороди, стремглав перебегали открытые пространства… Никто не стрелял, не преследовал, не кричал «Аллах акбар!» Меж тем картина понемногу прояснялась. Дом, по которому стреляли так, что от стен все время сыпались каменные брызги, стоял посреди небольшого садика, окруженного стеной. Палили в основном из соседнего здания, дом же только изредка огрызался одиночными выстрелами из верхнего окна. Фома с одним солдатом подобрались к самому заборчику и затаились — здесь было безопасное место, ниоткуда не просматривавшееся.

— Нам везет! — весело прошептал Сергий. — Хотя это и подозрительно. В общем, все просто. Мы двое проникаем в тот дом, подавляем огневые точки. Или отвлекаем, не важно. Вы двое, как только смолкнет оттуда стрельба, даете белую ракету и бежите в дверь, крича, что свои. Фома замыкает… Фома, твоя задача — добежать, добежать быстро и не упасть. Во всем слушайся Яниса… Это все, дальше — по обстоятельствам.

Фома потом все силился припомнить ощущения того дня. Пожалуй, главным было ощущение нереальности происходящего. Незнакомые звуки, запахи… Давно бы пора было привыкнуть к битому стеклу и кирпичу, холодной бурой грязи, кислому дыму, но он все не мог. Как далеко это было от Константинополя и как не похоже на ромейскую жизнь! А все же реальностью для него оставался только Город. Фома порой переставал понимать, как попал сюда и что это за мир. Не верилось, что приключение может продлиться долго — ведь есть армия, император, сотни солдат на родной базе. Словно вторая, запасная жизнь у игрока в компьютерных играх, в которые Амиридис, впрочем, никогда не играл. Поэтому, наверное, было не так уж и страшно… Но где же все-таки подмога? Должны же заметить разгром их группы!

Думал ли Фома в это время о Мари? Нет, не думал! Не до того было. А если думал, то где-то там, в глубине души, представляя себя вернувшимся героем…

Только героизма не получилось. Сначала все пошло так, как предсказывал Сергий, они дали ракету и в несколько прыжков одолели пространство перед домом. Вот темный коридор… лестница… трупы на полу и какой-то зловещий, издевательский хохот, которые он слышал еще несколько микросекунд, падая на пол после оглушившего удара. Ему показалось тогда, что в комнате пропал потолок, а наверху открылось громадное переплетение черных балок — все выше, выше, почти до самого неба…

Им с Сергием повезло: исламистов удивил несколько необычный вид пленников и то, что они не были похожи на военных. Фома по определению не был похож, а Сергий, лишь только пришел в себя, моментально преобразился. Втянул голову, обзавелся дурацкой гримаской и напустил на себя начальственный вид. Дескать, мы журналисты, люди гражданские, с нас спрос невелик... вот если обменять на кого — это можно! К несчастью, а для кого и к счастью — увы, так обычно и бывает на войне, — навредить он своим притворством уже никому не мог.

Правда, объяснить то, что журналисты взяли в руки оружие, было сложно, но никто этому не удивлялся: мужчины, пошли товарищей выручать… Международное право здесь известно не было, да и вообще мало что было известно. Цель была одна — убивать неверных. Ну и насмотрелся же Фома за эти месяцы! Старался удержать в узде рассудок и волю, относиться к сценам звериной жестокости если не спокойно, то, во всяком случае, философски. «Сильные мучения не могут быть долгими…»

Зато в плену Фоме удалось окончательно избавиться если не от пацифизма — пацифистом особенным он никогда и не был, — то, во всяком случае, от иронично-настороженного отношения к акциям имперской армии за пределами страны, которое было обыкновенным в научной среде. Здесь стало абсолютно, даже чересчур наглядно ясно, против кого ведется война и за что — и видно было, что война ведется умно и осторожно. Друзья молча и удовлетворенно переглядывались, видя, как вжимаются в землю моджахеды, заслышав шум вертолетных моторов, как все боятся передвигаться днем… Сами же пленники авиаударов почему-то не боялись, казалось, что свои по своим не попадут, с неба, наоборот, ждали спасения — и оно однажды действительно пришло! Буквально за пару дней до того, как друзья собирались бежать из плохо охраняемого лагеря в горы, с неба свалилась спасательная группа. Кто-то, наконец, догадался поискать Стратигопулоса по радиосигналу, который способен был отражать вшитый микрочип! Это оказалось эффективнее, чем бесконечные переговоры об обмене пленными…

— Ну вот, — сказал тогда грязный, заросший волосами Сергий, плюхаясь на скамью рядом с разгоряченным коротким боем десантником, — а ведь я теперь, пожалуй, действительно похож на антихриста, с которым я, по мнению нашего дорогого Пана связался, вшив себе микрочип! Смешно, правда?

Фома тогда натянуто улыбнулся. Панайотис! «Синопсис»! Константинополь!.. Неужели это все опять станет реальностью?!..

Стало… Вот этот берег, и солнце, и веселая толпа, смешение вер, наречий и обличий.

Все это теперь можно потрогать, но Кавказ Фоме не забыть никогда. И эта новоиспеченная студентка в голубом платье, которая то зовет его к себе, то отталкивает — реальна, как и ее загадочная любовь неизвестно к кому…


1 комментарий:

  1. "Ух, жарко!"
    ----
    :) Мне почему-то кажется, что "Ух" тут лишнее...

    ОтветитьУдалить

Схолия